Под покровом святых Николаев

Под покровом святых Николаев

В Романово со мною произошло чудо. Был конец ноября. Возвращаясь из Западной Сибири, на свою, как здесь называют, Большую землю, за городом Серовым мы свернули с федеральной трассы влево на пустынную дорогу. Ведя автомобиль в темноте, практически, куда глаза глядят,  почему-то была уверена, что путь этот, в конце концов, приведет в место светлое, к людям хорошим. А началась эта история в маленьком сибирском городке Советский, с вечерней службы в его храме во имя Рождества Христова,  которую вел замечательный его настоятель иерей Вячеслав Атоманенко.

Среди прихожан заметила высокого мужчину с черными, но изрядно поседевшими бородой и волосами, схваченными в хвост на спине. Он был высок, худощав, с обветренным лицом и с крупными, жилистыми руками, но самой замечательной чертой его внешности была улыбка очень добрая и очень кроткая. Наверное, в молодости он слыл силачом, но теперешний его облик выдавал человека, на долю которого выпало множество тяжких испытаний. От того, наверное, ссутулилась его спина, кожа лица потемнела и прорезалась  морщинами. Наверное, большую часть своей жизни он провел в рудниках,  может, даже в тех,  что за колючей проволокой.…-близость к зоне бывшего ГУЛАГА натолкнула на эту мысль. Мужчину покрывала густая тень от стены, и поэтому я не сразу поняла, что черная его одежда не что иное, как подрясник.

В тот вечер я осталась ночевать у певчей храма Зинаиды. За разговором поделилась впечатлениями о прошедшей службе, священнике, который привлек внимание.

-Это отец Владимир, согласилась она с моими наблюдениями, — очень смиренный батюшка. Он в Романово, что под Серовым создал православную общину из бомжей, бывших заключенных и восстанавливает с ними тамошний храм. Ездит по городам в поисках пожертвований на него.

С отцом Владимиром (Красноперовым) тогда мы даже не познакомились, но после разговора с Зинаидой я нашла номер его телефона и, двумя днями позже, проезжая мимо города Серого, позвонила.

По ту сторону сотового эфира раздался мягкий мужской голос: -Конечно, можете приехать, но вот только сегодня я служу в Гарях, а в Романово поеду завтра.

При слове Гари у меня перехватило дыхание – неужели это тот район, с которым связано  освоение русскими Сибири – в начале 17 века он был одним из основных административно-торговых центров на огромной сибирской и уральской территории? — Именно тот, — подтвердил собеседник, —  тогда здесь была непроходимая тайга, а на одном  берегу реки Сосьва лес выгорел, образовав ровную площадку. Гари дали название и поселению, которое основалось в 1623 году.

Но как туда попасть, если указателей по дороге нет?- Ориентируйтесь на названия деревень, что будут встречаться. Проедете большой поселок  Сосьва, от него до Гарей еще километров 50.

Итак, выбеленная зимой, лесная дорога, освященная только светом наших фар, черное небо над головой с рассыпанными по нему бриллиантами звезд, могучие стражи-сосны, вставшие в караул вдоль дорожной насыпи и мой автомобиль. Еду  на встречу с людьми, которых  не знаю.

В Гари  приехали в то время, когда стрелки часов вплотную приблизились к цифре двенадцать. Впечатление, которое произвело легендарный поселок, деревянная церковь, богато украшенная резьбой и построенная во многом, благодаря тем людям, которых общество выбросило на обочину жизни, приветливые ее прихожане, стоят отдельного рассказа. Поэтому скажу только, что переночевав в храме во имя Ясафа Белгородского прямо на полу на, принесенных трудниками, шубах, после утренней службы вместе с отцом Владимиром, его двумя прихожанами -попутчиками выехали из Гарей.

ГОЛОСУЮЩИЙ СВЯЩЕННИК

По уральской таежной дороге ехал мусульманин. Он поселился здесь несколько лет назад и, не смотря на здешние  православные места, чувствовал себя неплохо – пустил корни, наладил бизнес. Да и отношения с коренным населением складывались неплохо: -Хорошие люди русские, — говорил он всегда, как только речь заходила о нашем народе, — только вот маловерующие – называют себя православными, а в храмы свои не ходят… В тот день он увидел еще одно подтверждение своим выводам: у обочины голосовал православный священник. А мимо проносились машины! Мусульманин остановился и, помогая сесть священнику в салон автомобиля, зацокал языком: если б наш мулла так на дорогу вышел, то к нему бы весь аул съехался – везти духовного пастыря для мусульманина – большая честь. Узнав, что батюшка держит путь намного дальше, чем он может его подвезти, совсем расстроился: Как же  дальше доберетесь? – Ничего, — успокоил водителя путник, — Николай Чудотворец довезет.

-Кто такой? -удивился мусульманин, — Почему сюда не приехал?

У отца Владимира два прихода в селах Гари и Романово . От Гарей до Романово-70 километров, От Романова до города Серого- еще 90. Автобус в здешних краях ходит редко и в те часы, когда идет церковная служба. Своего транспорта у приходов нет, денег на такси – тоже-  зарплата настоятеля храма всего 6 тысяч рублей, так что до своих духовных чад, в епархию по делам, в другие поездки отец Владимир отправляется автостопом и, увы, бывает, что большую часть пути приходится проходить пешком. Жертвователей среди прихожан тоже немного, потому как бывшие бомжи, заключенные,  ни пенсий, ни каких-то других денежных пособий, не получают. Правда, некоторые  члены романовской общины работают в колхозе, но зарплаты  так же невысоки. Неужели немолодому священнику не нашлось места  в городе? Там и служить легче,  и духовных чад можно найти богаче. Оказалось, находилось, но отец Владимир  сам попросился в дальний приход, ездит по тюрьмам, беседует с заключенными, в прямом смысле собирает по помойкам и теплотрассам бомжей: Хочешь изменить свою жизнь? Пойдем со мною! Приводит в общину,  кормит,  отмывает, одевает, обогревает. Кто-то, отъевшись,  уходит бродить дальше, -есть, говорят медики, врожденный ген бродяжничества, но кто-то, остается, воцерковляется и становится очагом православия в селе. Такими стали Елена и Александр Петуховы. Сейчас мы едем к ним. Для того, чтобы скоротать дорожное время, завожу разговор. Первый вопрос, конечно, про местный контингент. Уж очень он особенный и в воспитании трудный.- Надо Вам это?

— Надо, -улыбается батюшка той особенной улыбкой, из-за которой, вероятно, Зинаида назвала его смиренным., — Господь ведь тоже с такими ходил. Все бродяги его друзьями были. Фарисеи обличали, мол, с отбросами общества ест и пьет, — какой из него царь Иудейский? А он им отвечал:- Не ради Вас, праведников, я пришел, а для того, чтобы спасать грешников. Вот недавно Леонида рыженького встретил. Рылся в мусорном баке. Я его спрашиваю:- А где ты сегодня ночевал? Он отвечает – на теплотрассе. Это в наши-то суровые морозы! Грязный он, пахнет нехорошо. Отойти бы, да забыть.. А если поставить себя на его место? Каждый свой крест несет, не нам судить, из-за чего человек так опустился, а  помнить надо, что Господь такой крест любому может  дать.

Мы ехали по заснеженной дороге медленно, потому что машина была перегружена, помимо пяти человек, везли в Романово много вещей – более половины заднего сидения занимал большой короб, так что пассажиры мои сидели по двое на одном кресле. Кроме отца Владимира, моего мужа, ехала до Сосьвы Оля, а Разумник возвращался в Екатеринбург.

Разумник, — так представился при знакомстве молодой черноволосый парень, лет тридцати, часто вскидывающий взгляд на собеседника из-за очков, словно пытаясь рассмотреть его сверху вниз. Это имя?- Да, -гордо ответил он. — Это православное имя и я сам его выбрал. Был такой святой.

По национальности Разумник сибирский татарин. А как его звали до крещения? Какая разница, — свое прежнее имя, как и всю свою  запутанную и темную жизнь он оставил в том, не православном прошлом. Я сразу отметила, что в разговоре, какой бы темы он не касался, Разумник начинает вразумлять: Бог – это истина… Несчастен тот человек, кто надеется только на себя… Единственно правильная Вера  Православие. Оно защищает  человека от всех злых сил. Он знает, о чем говорит: испытал на себе.

Разумник родился в месте, не столь отдаленном, отсюда.

— Там везде лагеря были, — слова Зона, ИТК, зэк вошли в его сознание с детства, — В сталинские годы, говорят, в одной только 24 колонии две с половиной тысяч человек отбывали наказание. Люди там работали с утра до позднего вечера. Многие прямо на работе  мученически умирали. Проклинали и власть, и законы. Я после школы у связистов работал. Мы с начальником ходили по лежневым дорогам, так он всегда говорил -Эти места проклятые, кровью политые, и он всю дорогу молился за упокой тех, кто там лежит… Проклятие там чувствуется везде – в поселке была атмосфера злобы, многие пили, занимались колдовством… Недаром там в небе несколько раз тарелку летающую  видели. Я тоже по молодости черной магией занялся. Сначала было интересно – получалось, чувствовал от этого власть над людьми, а потом нечесть меня засасывать стала, и в один момент я понял, что бесы меня до самоубийства доводят – «крыша» основательно поехала. Понял, что если не вылезу из этого, то в петлю сунусь – ни днем, ни ночью покоя не было от бесов – голоса, видения…Уехал и крестился. Теперь душа спокойная.

Позже мне расскажут то, что не договаривает Разумник. Бесы довели-таки его до беды, — совершил страшное преступление. Отсидел, крестился и приехал в общину к отцу Владимиру. Жил здесь, работал, строил церковь в Гарях, помогал в Романово. Стал, настолько разумен, что нашел хорошую работу в Екатеринбурге. Но общину не забывает и каждый год весь свой отпуск проводит у отца  Владимира. В этот раз он так же, возвращаясь после отпуска в Екатеринбург, решил проведать Романово. Но ехать в перегруженной машине оказалось непросто: от стиснутого положения у него затекли ноги, о чем он неоднократно докладывал. Вдобавок, садясь в мою грязную машину, он запачкал свои чистые, тщательно наглаженные брюки, и от этого настроение у него сильно испортилось.

Дорогу нашу, судя по снежным заносам и ледяным увалам, давно не чистили, поэтому нас то и дело стаскивало то вправо, то влево. Что уж и говорить- руль приходилось держать крепко, а в темнеющую дорогу всматриваться зорко, а тут еще его ворчание про то, что он в гробу видел такую поездку, и про  то, что  не доедем мы сегодня до места – «чуйка» у него такая.  Вот наглость, да? Жду, когда отец Владимир его пристыдить, но  пастырь смиренно молчит — видимо, стычки среди его непростых духовных чад не редкость, а встревать в них – лишь подливать масла в огонь. Батюшка только шевелил губами – молился… Но терпеть наглость – не в моем характере: – А кому не нравиться – может идти пешком, — бросила я назад и тут же получила ответ про то, что кто в тюрьмах не сидел – тот жизни не знает, поэтому пусть рот свой не раскрывает. Ах, так!!! – в уме тут же созрела мощная колкость, но я остановилась на полуслове, — горизонт впереди превратился в чудную по краскам  картину. На голубом шелке кто-то размазал  яичные желтки. Потом залил сверху марганцовкой от ее, практически, коричневого до малинового-  розового цвета, а поверх бросил синюю палитру, переходящую от нежной лазури в тяжелый свинцовый цвет. Фактурно картина тоже была богато представлена:  здесь была и прозрачная акварель, и плотная гуашь и слои масляной краски. Специалисты, изучающие явления природы, разобрали бы эту живопись по полочкам: кучные и перистые облака спустились к земле во время заката, получилось преломление спектральных потоков…Но в тот момент никому из нас даже не пришло в голову задуматься, каким образом возникла эта красота – заворожено  мы смотрели, как краски меняются, переливаясь в новую сияющую цветом картину.

— Вот те, кто смеются над нами, верующими людьми,- прервал воцарившуюся тишину отец Владимир, — мол, что там у вас в церкви  хорошего… А прежде, чем Бога отвергать, они сами бы переступили порог храма, хотя бы из-за любопытства и тогда бы, может быть, поняли смысл Веры -Ведь каждый человек, хоть раз задается вопросом – а что там после смерти? Тело, конечно, превращается в прах. Но душа-то по жизни остается молодой. Она хоть в семьдесят лет, хоть в пять не перестает удивляться. Разве состарилась у нас душа,- указал он на небесную живопись, — если мы восхищаемся этим чудом? Не это ли доказательство, что она продолжает жить и после нашей смерти?

МОЛОДАЯ ДУША

Галина Андреевна, молоденькая учительница истории ведет урок. Ребята проходят важную тему — первые годы становления советской власти, -важно донести до их сознания, что расстрел царской семьи был необходим и обоснован, ведь она столько горя принесла трудовому народу. Поняли, как оказалось, после урока, не все. Володя Красноперов подошел и тихо, но твердо сказал учительнице:- А мне царскую семью жалко. Царевич Алексей, ведь совсем маленьким был и болел…

-Лучше кровь ребенка,  чем кровь миллионов, — «вразумила» педагог, не терпящим возражений, тоном.

Сегодня отец Владимир молится за бедную душу рабы Божией Галины. В 23 года она внезапно заболела и умерла. Не легкой оказалась и жизнь моего героя. Пришлось пережить множество трудностей, разочарований, не раз даже быть на волоске от смерти. В 90-е, когда стали открываться церкви, зашел он как-то в храм и застыл от растерянности – с иконы царственных страстотерпцев как живой смотрел на него священномученник  Алексей, и Владимиру показалось, что святой отрок ему улыбается. – Может, быть, — подумал раб Божий Владимир, — это цесаревич Алексей в благодарность за то, что я  заступился за него на том уроке истории, помогал спасать меня от смерти?

СЕДЬМОМУ ЧУДУ НЕ БЫВАТЬ…

После 9 класса Володя пошел работать – надо было помогать семье. Устроился учеником автоэлектрика на автобазу. Без отрыва от производства доучивался один год по общеобразовательной программе в вечерней школе и был единственным молодым учеником. По окончании школы на выпускном вечере собрали стол, и старшие товарищи налили «малому» взрослого напитка. Володя выпил и упал без чувств. Приехавшие медики  откачали парня, но алкогольное отравление чуть не унесло его из жизни.

После возвращения из армии Владимир пошел работать на шахту – работа, конечно, тяжелее, чем в автобазе, но зато денежнее, и на пенсию шахтеры уходят раньше других рабочих. Истинный смысл последнего «плюса» он поймет позже, когда неудержимо захочет посвятить свою жизнь Богу и уйти в монастырь. Оставленная  пенсия очень поддержит семью сына в тяжелое время. Но тот памятный день мог стать для него последним.

Выпали гайки из каретки – подача выработанной породы наверх прекратилась. Кареточный трос высоко висит над стволом. Его необходимо починить, взобравшись на высоту, но монтажного пояса ни у кого из бригады, естественно, не оказалось. Что делать? Может, подняться с помощью старого армейского ремня – не смотря на то, что после демобилизации прошли годы, Владимир Красноперов, один из тех шахтеров, оказавшейся запертой в шахте бригады, носит его до сих пор. Что ж, расстегнул ремень, закинул на трос, полез вверх… Починил. В состоянии сильного напряжения его спустили на землю, то, есть, на дно шахты и только тогда обнаружилось, что работал он под высоковольтной электролинией, и над жидкой породой внизу – сорвался бы и ушел в нее с головой, как в трясину. Ребята из бригады, освобождая друга от пристегнутого ремня, вдруг присвистнули – пряжка в их руках отвалилась – нитки давно истлели.

Подобных случаев счастливого спасения от неминуемой гибели было в жизни моего собеседника шесть раз. Самое тяжелое испытание произошло 9 сентября 1994 года. Володя  с друзьями отправился шишкарить в тайгу. Глупо, конечно, было лезть на самую макушку кедра – друзья отговаривали, но ведь там самые крупные и спелые шишки…

— Что интересно,- вспоминает о том случае отец Владимир, -летел сквозь все ветви с самого верха, а как ударился о землю, совсем не почувствовал.

Восстановление шло долго и тяжело. Сломанная нога не действовала, несмотря на месяцы, проведенные в гипсе.  Готовились документы на присвоение инвалидности из-за потери трудоспособности. И это еще полбеды: состояние организма было настолько тяжелым, что в реабилитационном центре на операцию больного везли  на каталке. Врач- анестезиолог, надевая маску с наркозом, проверил наличие сознания у оперируемого: — Сейчас Вы уснете. Что хотите напоследок сказать? – Я верю в Бога! – ответил больной и потерял сознание.

На рентгеновском снимке, сделанном перед той операцией, явно проступали отслоения на кости, поэтому хирург Олег Михайлович Ткачев опасался, что вскрытие ноги для установки аппарата Елизарова, окажется бесполезным. Вот кость оголена и, хирург не верит своим глазам — она ровная и крепкая.

— Я думаю,- предполагает отец Владимир, -что это Бог мне за Веру мою тут же исправил мою кость.

В результате операция прошла успешно. Так с больничной палаты начался путь в священство моего героя.

—  Тогда я пообещал Богу, что если Он меня поставить на ноги, то я пойду его путем.

Лучший путь для этого, конечно, монастырь, но послушника Владимира через год пребывания там сам владыко  Викентий рукоположил в диаконы, а потом его духовный отец Михаил предложил идти в священники…

— Я вспомнил все свои шесть спасений и согласился,- рассуждает сегодня уже опытный духовный пастырь, — значит это мой путь служения Господу. Я так и ответил на вопрос Владыки перед рукоположением: Почему я иду в священство? – Значит, так угодно Богу. Шесть раз он меня от смерти спасал, наверное, для того, чтобы я это понял. Седьмого раза не будет.

КРЕСТИК СИМЕОНА.

В семье отца Владимира хранится великая реликвия – золотой крестик его деда Симеона.

В сталинскую эпоху дикие пустынные земли Северного Урала заполнялись жителями, хотя,  тех людей, которых привозили сюда как скот в товарных вагонах со всех концов Советского государства, едва ли можно было назвать так- по сути они жителями не были- многие умирали от болезней, от непосильного рабского труда, просто замерзали … Среди них оказался и Симеон Красноперов. Единственное богатство, которое осталось у него после вынужденного  переселения из родного села, – золотой православный крестик, и то только потому, что он нательный – других ценностей семье не дали взять с собой в дорогу. Его можно было обменять на хлеб, но Симеон предпочел голодную смерть.  Не расставалась с папиным крестом и его дочь, претерпев много тяжких испытаний. Крестик Симеона одели на пятнадцатилетнего Володю при крещении, и было это в 64 году, во время развернутой полномасштабной борьбы советского государства с церковью.

Володя был тогда пионером и в Бога не верил, но уступил мольбам матери. Не изменились его представления о Вере и после принятия таинства- жизнь протекала, как у остальной советской молодежи, — в грехах и заблуждениях. А крещение, —  что ж, просто окунули в воду и все… Но тот день Володя, почему-то, запомнил на всю жизнь.

Это было в поселке Сосьва в  храме во имя Николая Чудотворца. К  сожалению, этот величественный каменный храм позже взорвали и стерли с лица земли…

-Был солнечный день, — вспоминает отец Владимир, — на скамеечке сидели две бабули. Купель почему-то вынесли на улицу при входе в церковь. Помню, как я обходил ее три раза, ступая по густой траве. Священника звали отец Михаил, уже тогда он был стареньким. Потом, когда я стал воцерковляться,  захотелось узнать о его судьбе. Оказывается, его там помнят до сих пор – отец Михаил служил до самой смерти, то есть, умер во время службы прямо у престола. Его пример всем нам – не может быть пенсии у священника, никаких уходов за штат, потому как священник не работает, а служит  до последнего вздоха.

От пионера Вовы до этих слов – целая пропасть, которая преодолевалась с огромным трудом.

В СВЕТЛЫЕ 90-е.

Именно так назвал их отец Владимир. На рабочий Урал они пришли полным распадом привычного уклада жизни- шахты закрывались, на оставшихся месяцами не выплачивалась заработная плата. В поисках лучшей жизни из родных домов в никуда разъезжалась молодежь…

-А для меня они светлые, — повторяет мой собеседник. Были, конечно, испытания: забастовки, денег не было, еды…Ну, значит, пришло такое время, надо было его пережить. До сих пор не понимаю тех, кто тоскует по березкам, могилам родных и не возвращается на родину. Ведь душа-то страдает, а она в человеке главная, а не желудок. Как можно даже класть на весы духовное и материальное?

Именно в 90-е стало приходить осознание: нестроения в жизни от того, что жизнь эта неправильная… вот когда Владимир Красноперов вспомнил о Вере предков и стал носить на себе православный дедовский крест.

-А до  этого, в какой только грех не пускался, — качает головой мой собеседник-попутчик.- Даже ходил к колдунье, но проблемы от этого не решались. Она ворожила, заряжала воду. Потом я, когда стал воцерковляться,  даже съездил к ней, специально для того, чтобы спросить – Не боится она за свою душу? Как будет отвечать перед Богом?  Она, как я только Господа помянул, вся почернела, затряслась – Вон!- кричала до тех пор, пока я не ушел от нее далеко. А меня, видимо, вымолили у Бога мои бабушки Фекла, Ульяна, дед Симеон- сила его Веры с его  крестом меня подкрепила  и помогла пойти путем спасения. В Североуральске открыли храм, я стал туда ездить, батюшке помогать…Может быть, Господь помилует меня, простит за грехи, даст разуму, ведь священнику он нужен очень. Подумать только, какая ответственность на мне лежит – если кто из моих чад покидает общину по своему изволению, значит, я виноват, — как пастырь что-то не доделал…

Придорожная табличка с надписью Романово показалась в то время, когда солнце, послав нам на прощание бледно-голубую полоску на горизонте, совсем скрылось где-то за верхушками сосен.  Въехав в село по мосту через речку Сосьва, подались влево к крайнему ряду домов, выросших на речном берегу. Несмотря на поздний час, в указанном батюшкой доме, горел свет – нас ждали.

ПРИПЛЫЛ НА ЛОДОЧКЕ, ГРОБИК СРУБИЛ…

Дядя Саша был из тех проблемных людей, существование которых добропорядочные граждане стараются не замечать- обитают на вокзалах, базарах, свалках городов, питаются чем-то не свежим, одеваются грязно, ведут себя подозрительно, в том, что докатились до жизни такой, понятное дело, виноваты сами.  С приходом тепла многие бродяги покидают тесные города и отправляются на волю, то есть, на природу, — спать в шалашах приятнее, чем на трубах теплотрассы, а в лесах, да на водах можно разжиться вкусненьким. Кое-кто навещает сельские храмы – там и на ночлег пустят, и накормят… Дядя Саша  не только попрошайничал, но и помогал восстанавливать церкви, мастерил что-то по приходскому хозяйству, — недаром в прошлой жизни он считался отменным плотником и столяром и вот руки, видимо, не без Божьей помощи, вспоминали былое мастерство, которое дядя Саша все же не смог пропить… Однажды на берегу речки Сосьва подобрал брошенную хозяином лодку, починил, и стал на ней рыбачить. Ужинал ухой на берегу и спал тут же у костра. Тем памятным днем он тоже плыл на лодке, примечая рыбные места. Жизнь людей на берегу его, обычно, не  интересовала, – ведь он давно привык быть в этом мире сам по себе, но проплывая мимо старого дома на краю села, обратил внимание на  мужчину и женщину, которые просто стояли и плакали. Решил пристать к берегу. Оказалось, что умерла хозяйка дома. Мужчина и женщина ухаживали за старушкой, но у них нет денег на ее похороны.  -Я  сделаю гроб, — предложил дядя Саша, и уже через несколько часов тело новоприставленной покоилось в, аккуратно сработанном, ладном гробу. Так, что, похоронили рабу Божию по –христиански.

Дядя Саша – маленький коренастый мужичок с, заросшим щетиной, лицом – один из тех, кого, Бог привел в романовскую общину. Мы разговорились на кухне того самого дома, для покойной хозяйки которого он срубил когда-то гроб. Теперь в нем живут Лена и Саша – староста общины и председатель приходского совета, а  в миру просто супруги. Они встретили нас с отцом Владимиром радушно, накормили нехитрым, но вкусным крестьянским ужином: вареной картошкой с соленьями. Пока разговаривали с дядей Сашей, Лена звонила по телефону: -Батюшка приехал. Через полчаса встречаемся на вечерней…

ГРЕХ ИСКУПАЮТ ОБРАТНЫМ…

Проповедь была очень проста: и потому, как держался батюшка со своими прихожанами – говорил с ними, стоя, практически, в их кругу, и по словам. Он говорил о грехах.

-Что есть человеческая жизнь? Да один лишь миг. Мы все удивляемся – как быстро день прошел: только рассвело, и уже вечер, а представьте, 70 лет жизни – это всего лишь 25 тысяч дней. Как их проживем: в ненависти или в любви?

Кто-то считает, что свобода человека- это жить в свое удовольствие: есть, пить, стяжать, заниматься блудом. Но разве это свобода, когда страсть занимает все твое существо: курильщик не может и дня прожить, чтобы не курить, пьяница – чтоб не напиваться, у блудника навязчивой мыслью становится похоть. Но наши страсти, как и любовь, мы забираем с собой к Богу, а нужны они нам в могиле? И, тем более в раю? В могиле ни сигареты, ни женщины не нужны. А душа насильника, который привык издеваться над людьми, если вдруг попадет в рай, а там нет зла, боли,  только райское пение и покой. Да она не вынесет этого, и ее Бог определит в ад, где есть и боль, и зло, и скрежет зубов.

А что делать, если душа вся погрязла в грехах и самому человеку не выпутаться из этого омута? Выход из любой ситуации есть – это Вера и если она у нас, хоть с горчичное зернышко, то… Господи, помоги! –этот только крик души чудо сотворить может. Есть у нас в Православии второе после крещения великое таинство – покаяние, то есть, всегда есть возможность изменить свою жизнь к лучшему. Грехи можно и нужно исправить обратным, то есть, если блудил– то целомудрием, крал, — то надо раздавать милости, убила женщина во чреве ребенка, — значить, может отговорить кого-то от аборта – предотвратить еще одну смерть.

В большой крестьянской избе с русской печью посередине, где когда-то была мастерская по пошиву чего-то, сегодня звучит молитва. Звучит на разные голоса: в устах одних уверенно, в других робко, с трудом выговаривая церковнославянские слова:

«…Душе истины…» – молится бывшая группировщица знаменитой на всю страну  банды »Уралмаш», «… Господи, не лиши меня…» – продолжает наркоманка, «…Ангеле мой хранитель…» — обращается к небу рецедевист, «…Взбранная воеводе победительная…» –шамкает беззубым ртом бродяга, «…Делом, словом, помышлением…» – опускаются грешники на колени… Мужские и женские лица совсем еще юные, заросшие щетиной, изрезанные морщинами, подергивающиеся на скуле, серьезные, с насупленными бровями… Изломанные судьбы, падение на самое дно греха, свет и чистота душевного воскрешения…

За печкой справа, там, где когда-то, по всей видимости, размещались швейные машинки, а может, столы для раскроя,  теперь устроена маленькая церковная лавка. Возле нее  поставили стул. Может, кто-то захочет рассказать о себе?

МАРИНА

Худенькая девушка с совсем еще детским лицом с пухлыми щечками. В 14 лет впервые попробовала наркотик. В 16, по ее словам поняла, что»гниет». В общину привез отец. Он оставил семью, когда Марина была еще маленькая. Завел другую, но разрушив судьбы одной женщины и собственной дочери, не смог осчастливить и другую женщину. Родив еще двоих детей, попал надолго в тюрьму. Отсидев срок, побоялся вернуться в прежнюю жизнь, то есть, в ту среду, где принято пьянство, драки, скандалы, и семь лет назад обрел  покой в общине отца Владимира. Великолепная деревянная резьба гаринского храма, оказывается, его работа. Постепенно жизнь у него наладилась, перевез в Гари всю свою семью, а, узнав о проблемах дочери от первого брака, привез сюда и ее – место последней надежды многих. С тех пор прошло два года.

-Тяжело мне молитвы даются, — признается девушка, — беру «Молитвослов» и ничего не понимаю…

-Было желание все бросить и уехать отсюда?

— О, Сколько раз!

-Так что же останавливало?

-Может, семья. Сейчас наладились отношения с бабушкой, с мамой. А приеду, думаю, опять гонения начнутся из дома в дом…А здесь хорошо…

-Есть у тебя любимая икона?

-Уральская Богородица. Раньше  в храм заходила, ничего не впечатляло. А сюда приехала и у одного парня Ее увидела. Он мне Ее подарил. А когда генеральную уборку в доме делали (основные прихожане общины живут сейчас в бывшем колхозном роддоме – избе раза в два большей, чем молельный дом) на холодильнике всю в пыли нашли икону тоже Богородичную. Она совсем необычная – Божья Матерь там во всем черном, но она мне тоже родной стала.

— А было так, что ты вдруг ощутила присутствие Духа Святаго, чуда?

-В тюрьме сидит один человек… Я переписала с Молитвослова молитовки за тех, кто сидит в тюрьме, и стала каждый день молиться за него. А на днях он мне позвонил и попросил купить ему крестик и цепочку. Ничего себе, думаю, а ведь раньше, когда я ему говорила, что молюсь за него,  он только смеялся, мол, ерунда это все, только время терять.

Продолжать беседу Марина отказалась, -А то сейчас рыдать начну. Стыдно за прошлое…Если б встретила сейчас себя ту прежнюю, даже не нашла бы слов, что сказать…

ВАЛЕРИЙ.

Мужчина, лет тридцати пяти. Родился под Нижним Тагилом, в закрытом городке Лесной, где градообразующим было оборонное предприятие. В восемнадцать лет произошло событие, которое , наверное, и повлияло на расстройство его психики. В организацию  Горзеленхоз, где он работал, пришел незнакомый мужик и объявил –Я твой отец. Оказывается, Валеру с года воспитывал отчим, а он об этом даже не догадывался! Так был потрясен этим открытием, что даже ушел на другую работу, то есть, в дворники. Но у Валеры всегда были золотые руки, поэтому вскоре его позвали в автотранспортное предприятие, где он с первого разряда быстро поднялся на четвертый. Что конкретно произошло в его жизни в 2004 году, не рассказывает: -Трудно было жить, все соседи алкаши. Один человек предложил поехать в деревню. Поехал в поисках лучшей жизни.

Деревней оказался большой поселок Гари и встретил он переселенца не гостеприимно: на оставшиеся после покупки дома, деньги, он жил год, но работы так и не нашел, хорошими друзьями не обзавелся и понял, что дальше у него «…тупик…»: -Не видел выхода из него, вот и воткнул себе в живот нож, как самураи делали. Очнулся в больнице Серова. Там услышал про отца Владимира и после того, как выздоровел, попросился к нему в общину.

БОРИС

Борис садится на табурет и сразу объявляет: — Меня отец Владимир привез с лесозавода. У меня там семья была давно: мама, брат… Помню, дрова рубил. Молитв не знаю.

Больше он ничего рассказать о себе не может. А что добавить мне к его образу круглолицему, полноватому? Через каждую фразу покашливает и посмеивается, — психически не полноценный, душевно больной? Но так его называли там, в прошлой жизни, а здесь он один из тех, кто собирается по вечерам на вечернюю молитву  по звону, висящего у входа в молельный дом, старинного небольшого колокола, кто днем работает в колхозе, в хозяйстве общины, на восстановлении Романовского храма во имя Николая Чудотворца. Здесь он просто Борис.

ЛЕНА ПЛЮС САША

Староста Романовской православной общины Лена и   председатель приходского совета Саша Петуховы встретились в храме поселка Сосьва – Лена родилась там, после школы уезжала в Екатеринбург. В последние шесть лет екатеринбургской жизни, стала воцерковляться, работала в церкви. Вернулась в родное село с твердым желанием готовиться к монашескому подвигу.

— Я очень молилась, чтобы Господь послал мне духовного наставника по душе, — говорит Лена, — все хотела схимника, то есть с богатым духовным опытом. И вот в Сосьву приезжает отец Владимир, и я стала замечать, что, как у меня  проблемы возникают, он тут же рядом оказывается и помогает мне. Господи, думаю, не этого ли наставника ты мне послал? Стала ему помогать в пастырских делах. И вот приехала с ним в Романово, а здесь еще ничего не было, но такое присутствие Духа Святаго ощущалось, словно им сама здешняя земля напитана. Стала ездить по воскресениям, акафисты читать и появилось у меня тщеславие: построить здесь церковь. С батюшкой поделилась, а он меня осадил: Тебе одной не справиться. Много слишком энтузиазма в тебе: перегоришь… Ну, что ж, думаю, буду тогда готовиться в монахини. Но тут вдруг в Сосьву приезжает Саша. О нем все в храме заговорили, мол, собирается восстанавливать церковь в Романово. А мне обидно – идея-то моя. А потом, когда увидела его, сама себе сказала: Да, такой восстановит. Ему сил хватить… Не знаю почему, но именно так его и восприняла с первого взгляда. Поэтому подошла к нему однажды и протянула иконку и новый Завет, что, специально, для Романово покупала. И еще у меня были пятьдесят рублей, так и их ему даю и говорю:- Вот на твое восстановление церкви. Желаю, чтоб тебя Николай Угодник подкреплял. А я решила, что ни о чем больше мирском думать не буду, только о том, чтобы  готовиться в монахини и тут мама рассказала мне такую семейную историю.

Бабушка по папиной линии задумала с мужем убить во чреве ребеночка. Ночью перед абортом к ней явилась Божья матерь в образе монахини. Она сказала: убивать не смей! Если родится мальчик – назови Николкой, и тут бабушка проснулась и на аборт не пошла. Родился мальчик – мой папа. Назвали его Николаем. Вот даже небо идет на то, чтобы наш род был спасен, ведь я первая в нем, кто стал воцерковляться, а не было бы папы, не родилась бы и я, то есть, у меня есть возможность, если пронесу этот крест до конца, вымолить наш род.

Когда еще работала в церкви в Екатеринбурге, все слышала разговоры среди послушников – видели предков во сне, они им что-то говорили. А я все думала: а почему мне мои не снятся, в нашей семье тоже все не просто было. Папа, например, маме не помогал, в Бога не верил, и ,вообще, вел праздную, разгульную жизнь.  Поэтому маме очень тяжело приходилось – она много работала в госпитале, дома все на ней было, редко удавалось отдохнуть… Во время гражданской войны и после тоже предки мои грешили… И вот однажды уснула я прямо в храме и  как провалилась. Оказалась в преисподней. Подходят ко мне мои родные и  говорят: Лена, мы ведь не в раю. И затем все окружающее начинает двигаться, словно по кадрам  и открывается мне надпись на какой-то стене: Праздность. А потом увидела другие слова: Молитва и Труд, и как их прочитала, так меня какая-то сила наверх подняла. Папу не видела, но он умирал тяжело, смердел, то есть, тоже сейчас не в раю. А ведь, его назвали Николаем в честь Николая Чудотворца. Получается, наказ не выполнил. Думаю, что и в Романово меня дорога привела недаром. Есть у нас с Сашей  мечта – родить сыночка и назвать Николкой – чтоб он стал достойным христианином и, может быть, этим тоже искупил грехи деда. Молимся мы о том иконе Млекопитательница. Ее однажды подарил нам батюшка. Это пять лет назад было. Встречаем мы его, видим: идет по дороге и несет икону. Подходит и нас ею начинает перекрещивать: Вот вам на рождение Николки. А мы удивляемся: Откуда? Ведь мы даже не венчанные…А потом Саша уехал в Серов в больницу – в тюрьме он заболел туберкулезом – надо было пройти плановую реабилитацию и мы с отцом Владимиром стали его навещать.

БУДЬ МНЕ ВЕРЕН ДО КОНЦА

Саша родился в Романово. Сюда он вернулся после отбывания своего третьего срока в тюрьме. Родительского дома уже не было, поэтому он поселился вместе с другими членами общины в большой избе, когда-то бывшем колхозном роддоме. По сути, там, где он появился на свет, произошло и второе его рождение, как человека нового. Но от первого до второго рождения прошла целая жизнь с падением в преисподнюю греха и долгая дорога к свету наверх.

Жил в селе крестьянин и было у него три сына. Думал крестьянин, что будут они ему опорой в старости, но выросли сыновья и разъехались по городам, да так там прижились, что не ехали на родину, как только отец их не звал. Так и умер крестьянин, не дождавшись возвращения к своим крестьянским корням сыновей. А прав был отец – искать счастье на чужой стороне, то же что искать иголку в стоге сена – время потратишь, а ее вряд ли найдешь. Жаль Саша, одним из тех сыновей был именно он, понял это только тогда, когда жизнь его потрепала.

— Впервые я сел в тюрьму за кражу, — говорит он, — Во второй раз – за избиение человека. После второй отсидки жил  в Верхотурье. Работал в организации по обслуживанию высоковольтных линий. Воровал, как и другие, медь, алюминий. И, наверное, неплохо бы на этом зарабатывал, но была у меня одна проблема – не мог убедительно врать. Начальство призывает к ответу: Брал? Я, конечно отнекиваюсь, а сам краснею… Очень мне мешала совесть  жить и стал я себя «воспитывать», — то есть, врать, не краснея. Вот тогда Господь взялся за меня, и я сам себя по 105 статье посадил.

В одной из квартир рабочей окраины собрались гости, обычные для этого  депрессивного района: в помятой грязной одежде, с такими же лицами, заросшими щетиной. Идет застолье: низкокачественный алкоголь закусывается коркой хлеба с томатной пастой, а то и вовсе «рукавом». Кто-то уже успел поругаться с собутыльником, а кое- кто и подраться. Те из гостей, кто здоровьем слабее, засыпают прямо за столом или в углу комнаты. Один из тех гостей- бывший деревенский парень, работяга, а ныне опустившийся алкоголик Саша . Он задремал, сидя за столом. Но просыпается от шума – в комнате раздается душераздирающий крик. Саша встает и идет в комнату. Если б он знал, чем обернется для него любопытство… Картина, представшая перед глазами, на минуту даже трезвит его: один из участников застолья, он же сожитель хозяйки квартиры, на Сашиных глазах вонзает в женщину кухонный нож. В комнате много людей-других собутыльников, но все , сваленные  алкоголем, крепко спят по углам. Саша – единственный свидетель произошедшего только что убийства. В ужасе он выбегает на улицу. В голове рефреном стучит мысль. – Надо опередить убийцу, первым донести на него в милицию. До ближайшего ночного магазина бежать не далеко – там должен быть телефон. Но в магазине молодому бомжу, умоляющему позвонить в милицию, даже не открыли дверь. Тогда Саша поступил так, как поступал обычно, когда перед ним вставала «неразрешимая» проблема, — пошел домой и…завалился спать. Через несколько часов его разбудили крепкие мужчины в форме, надели наручники.

-Прокуратура давила,- вспоминает Саша о тех днях на удивление, с легким сердцем, – признавайся, все улики против тебя. Я, конечно, понимал, что главная улика – отпечатки пальцев на ноже не мои, но очень болела голова и я »признался», чтоб отстали. Все равно, думаю, на суде разберутся. Но никто разбираться не стал. И вот когда я услышал приговор: 10 лет лагерей, вдруг понял, что в этот момент свершается, на самом деле суд не человеческий, а суд Божий. Я сам себя наказал, за никчемную, грешную жизнь, за обиду, которую отцу нанес – он так хотел, чтоб дети его честным крестьянским трудом занимались, а не обманывали людей и пьянствовали…

Попав на зону, Саша  в первую очередь пошел в тюремный храм.

Тюрьма – на обычного обывателя уже одно это слово наводит ужас. Но именно в заточении герой этого рассказа обрел смысл жизни, настоящую радость. Там за колючей проволокой он стал обретать настоящую свободу. Свободу от греха.

— В том храме служил иеромонах Сафрон (Усольцев), — вспоминает он о тюрьме с теплотой в голосе, — Он меня и покрестил, а потом я заболел туберкулезом, и меня перевели в другую зону. Там я впервые узнал, что такое благодать Божия, которая находится среди людей…

Побеседовать с хозяином дома, что стоит на романовском берегу речки Сосьва, мы договорись после ужина. И вот мы сидим в одной из двух комнат, служащей гостиной. Лена хлопочет по хозяйству на кухне – она отгорожена деревянной перегородкой, вход закрывает тканая занавеска. Ее муж среднего роста, худощав. У него длинные волосы, борода и живые, пытливые глаза. Его воспоминания о тяжких испытаниях , на первый взгляд кажутся даже приятными, а ведь жизнь за колючей проволокой, полной лишений, легкой не назовешь, — чего только стоит во цвете лет  заболеть страшной болезнью. Но все трудности перекрывает та благодать братства, которая собралась в той туберкулезной зоне и была она такая…

-Что, казалось, ее можно потрогать руками. Мы никогда не ругались, всегда молились теплой молитвой. Придешь в отряд, там злоба, ненависть,  зэки готовы разорвать друг друга, а здесь так хорошо, что больше, чем молитва ничего тебе не надо. Был у нас Василий из Абхазии, он рассказывал, что там, в монастыре монахи свершают седьмичный круг. Вот и мы решили установить у себя такое правило: в понедельник  читали акафист Архангелу Михаилу, во вторник:  Иоанну Предтече, в среду –Иисусу Сладчайшему, Богородице, в четверг –Николаю Угоднику, в пятницу – страстям Христовым, в субботу – либо по усопшим, либо Всем святым, в воскресенье – воскресению Христову.

Читали святые книги, делились друг с другом прочитанным. В храме работать  тоже никого не надо было просить, каждый сам видел, что нужно делать и выполнял с охотой.

Там в колонии номер 51 у моего героя впервые зародилась идея  после освобождения поехать в Верхотурье, создать в заброшенной деревне православную общину и возродить ее.

-А потом вспомнил слова тетки моего одного друга. После второй отсидки я жил у него в Сосьве. А у него была верующая тетка. Однажды мы с ней отправились в Романово. Хорошо помню:  подходим к селу, а с моста открывается вид на наш Никольский храм, весь разрушенный, поруганный, и тетка эта говорит- По всей России храмы открываются, а наш вот такой стоит. Как жаль, что некому его возрождать…Вспомнил ее слова и решил: деревню возрождать, конечно, хорошо, но храм лучше, чтоб было где людям помолиться о спасении души. И я стал усердно молиться Николаю Угоднику, чтобы он направил меня именно сюда восстанавливать храм.

Освободившись в 2011 году условно-досрочно, Александр, первым делом, отправился в поселок Сосьва – там действовала православная община. Вместе с настоятелем сосьвенского храма отцом Петром получили в епархии разрешение на создание общины в селе Романово. Первая встреча с жителями села была невеселой. Выяснилось, что здесь уже была создана община в 90-х, но она не удержалась…Но зато председатель сельского совета Сергей Васильевич Романов  распорядился выделить под нужды общины  помещение бывшей конторы. Туда-то Саша и привез свою жену Елену.

-Лена – тоже Божий промысел, — улыбается мой собеседник, прислушиваясь к шуму на кухне.

Письма с зоны, говорят, не для порядочных женщин, мол, пишут их зеки под копирку, чтоб завоевать женское сердце душещипательными историями, а потом его разбить…Заключенные туберкулезной колонии номер 51 тоже писали письма женщинам на волю, а их духовный наставник им советовал – Вот вы все хотите жену добродетельную, добрую, без недостатков. А вдруг Господь пошлет такую, а ты ее недостоин! Молите Бога о такой избраннице, которая по силам вам будет.

-Как только впервые взглянул на Лену, — делится Саша, -сразу понял – Это Она, то есть, женщина по моим силам. А потом случилось осложнение туберкулеза, положили меня в больницу в Серове. Лена стала приезжать вместе с отцом Владимиром. Исповедовал он меня, причащал.

Лена поддерживала брата во Христе с истинно христианской любовью, звонила, собирала гостинца. Она не бросила его даже тогда, когда он, выйдя из больницы, вновь скатился в яму греха.

— Запил… В то время как с Леной у нас чувства зарождались, ей изменил – впал в блуд, но опомнившись, позвонил, почему-то, не кому-то, а именно ей. Звоню и плачу: Леночка, прости, помоги мне, я в грехах пропадаю. А она подумала и говорит: Саша, ты будь верен мне до конца жизни и все будет хорошо. Эти слова мне сердце пронзили, понял я, что она именно та, что послана мне Богом. Стали дружить, а потом и повенчались.

ИДЕТ ДОЖДИК…

Ветер нагнал тучи, и они сначала закрыли собою солнце, а потом разорвались  влагой и веселыми барабанящими струями обрушились на землю. А на этой земле в уральском поселке Сосьва жила девочка и в этот момент она, весело шлепая по бурлящим лужам, вместе с мамой, папой и сестренкой бежала домой в предвкушении тихого семейного общения. Тот дождь Лена и сегодня вспоминает как один из самых счастливых моментов своей жизни- маме не надо никуда идти, и они сначала попьют чаю, потом, не вставая из-за стола, будут  слушать дождевую дробь и общаться друг с другом, а потом  перед сном мама почитает книжку. Дождливая погода и сегодня для Лены самая любимая, потому, что в общине им приходится много работать, а в дождь…

-Я кричу Саше, давай быстрее домой. – Лена, закончив на кухне дела, присоединилась к нашему с Сашей разговору, -Кинем одеяла на кровать, будем сидеть и общаться.

Как же это хорошо: Бог дает возможность отдохнуть от трудов праведных и просто поговорить друг с другом  о чем-то не спеша, лишний раз помолиться о грехах. А их у нее тоже целый багаж…

Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ!

Наркотики Лена попробовала еще в подростковом возрасте – предложил школьный друг. После окончания школы вместе с ним же уехала в Екатеринбург и там они поженились, родили дочь и…стали наркоманами. Мир сузился до размеров дозы. Она стала единственным смыслом жизни, затмив собою все и всех: собственную дочь, маму…

Тот день, в котором Ленина мама приехала к дочери с единственной мыслью – уговорить ее лечиться от наркомании, а та, обругав,  выставила ее за дверь, должен был стать в жизни моей героини последним…

— Мама после того, как я ее выгнала , — рассказывает Лена, — сама не своя пошла по улице прямо на проезжую часть навстречу машинам, а я воткнула шприц в вену и… начала умирать. Чувствую, как сосуды в голове лопаются. От этого боль страшная, я понимаю, что ничего меня не спасет и тут приходит мысль, что мне поможет только Бог и я закричала: Бог, если ты есть, я не хочу умирать! И тут произошла моя встреча с Господом. Я Его воочию не видела, но явственно почувствовала, это было особенное дуновение воздуха на уровне сердца, а мне показываются картины: вот моя мама идет на движущиеся машины, а потом останавливается, потому, вспоминает о моей сестре и уходит в безопасное место, решив, что будет жить, хотя бы, ради нее. Потом я вижу свою брошенную дочь… И мне дается понять, почему я не должна больше жить – я человек, который не способен нести людям добро, только разрушение и зло. Я соглашаюсь: я такая плохая, но отчаянно начинаю просить Бога дать мне силы стать другой и…тут я задышала. Очнулась. Так впервые меня потянуло в храм…

ЧЕТКИ СТАРЦА

Лена задумала создать  возле Никольского храма Богородичную дорожку наподобие Дивеевской:

—  Конечно, в Дивеево Богородичная канавка была выложена чистотой и девственностью самого Серафима Саровкого и его сподвижниками, мы же здесь все грешники, блудники,  но пусть в ее основу ляжет наше покаяние. А выкладывали бы ее детки – невинные души теми камушками, которые мы из крестных ходов приносим…Поехала за благословением к  серовскому старцу архимандриту Луке. –Батюшка, — говорю, — Чистоту душевную обрести хочется… А он мне вместо благословения: -Какая тебе еще Богородичная дорожка? Ты такая  духовно слабая, больше молись. Я расстроилась, возвращаюсь в Романово, передаю слова старца отцу Владимиру. А он берет свой священнический крест и меня перекрещивает: — Вот я тебе благословение свое дал на Богородичную дорожку!  Я тогда совсем растерялась: как батюшка старцу перечит? Старец-то его духовно выше!  Кого слушать? Мучилась сомнениями, но стала жить Богородичным правилом и мечтой, что заслужу все же благословение старца Луки, а он умер. Поехала на его отпевание в Краснотуринский монастырь. Там его и похоронили. После похорон , чувствую, не могу домой ехать. Решила его келейницу в Серове навестить.

Она меня встретила словами: — Лена, у меня тебе подарок от отца Луки, и протягивает его четки, — Он при смерти тебя вспоминал и наказал мне, чтобы, когда ты к нему придешь, а это он, знал, то передать их тебе вместе с его благословением.

Четки из зеленого камня Лена бережно достала из-за икон, протянула мне. Я отказалась их брать в свои руки — мне до Лениной духовной высоты так далеко…

ПОДАРЕННАЯ РЫБА

— Татьяна к нам идет! — ойкнула Лена, увидев в окно, подходившую к воротам, крупную женщину средних лет. В подтверждении ее слов вскоре раздался стук в дверь. Лена ушла, оставив мне  любительские фотографии, сделанные во время последнего крестного хода в Верхотурье. Саша вызвался их комментировать:

-Как я только решил здесь храм восстанавливать, так сразу стал собирать сведения о нем в архиве. Оказалось, что построен он в 1888 году. Здешний приход был в 1800 человек. Представляете, какой большой был и крестный ход отсюда к мощам Симеона Верхотурского?  Я, когда еще в Верхотурье жил, много про этот ход от старых людей слышал. Оказывается, дорога называлась оттуда сюда Романовским трактом, а отсюда туда – Верхотурским. Моя бабушка Елена туда в последний раз ходила в 1917 году. Она тогда маленькой совсем была, с матерью, моей прабабушкой Варварой они пришли  в Вехотурье  в тот момент, когда большевики раку из монастыря вынесли, и мощи Симеона стали разбрасывать по улице, глумясь. А до осквернения, она рассказывала, какое благолепие в монастыре было, какая благодать…

В советские годы люди все равно продолжали ходить крестным ходом, хотя монастырь был в полном запустении. Только уж по- одиночке. В 70-х годах в Верхотурье еще можно было на мотоциклах проехать, а в 80-е монастырь совсем разрушили, и тропа крестного хода заросла лесом, затянулась болотами.

Мы  решили восстановить этот крестный ход. Выходим в день рождения Пресвятой Богородицы 21 сентября. Три дня идем туда. Успеваем к утренней службе, после нее три дня возвращаемся. Идти тяжело, особенно по трясине. Я иду первым, потому, что местный все же, коварство здешних болот знаю. Остальные должны идти след в след. У нас один парень есть нетерпеливый. Как то заупрямился: — Что это я за тобой должен шлепать, дай пройду  вперед. И только в сторону шагнул, как в трясину ушел. Ладно, сообразили сразу березку нагнуть, да из палок настил сделать…

На фотографиях  Лена, Саша и еще человек десять идут по заросшей молодыми деревцами, болотистой тропе. Они красноречиво иллюстрируют слова рассказчика: все паломники в походной одежде, с рюкзаками, в кирзовых сапогах, внимательно смотрят под ноги, втыкая в грунт березовые посохи.

Сашин телефон вдруг раздается трелью звонка. Колхозного тракториста вызывают по каким-то делам в сельскую контору. И я остаюсь одна. Но скучать не приходится – внимание привлекает кухонный разговор.

-Лен, – голос принадлежит, очевидно, невидимой мне,  Татьяне, — я молилась, как ты сказала, чтобы хлеб  насущный, всегда в моем доме был и, представляешь, — иду по улице, а навстречу мне рыбак. Подходит и протягивает мне та-акую бо-о-ольшую рыбу, — На тебе, говорит, — все равно не знаю, что с ней делать. А у меня дома уже и есть нечего было, так я ее нажарила, та-а-кая вкусная. Только вот кот, паразит, пока я во двор ходила, самый большой кусок стянул.

-Да, я ж тебе говорила, что с Богом жить намного легче. Он нас всех любит и прощает грехи, — радостно отзывается Ленин голосок, — тебе бы исповедаться, да причаститься.

-А, мне Иваниха говорила, — спрашивает Татьянин голос, — что в церкви хлеб с вином дают. Правда чо ли?

-Это кусочек просфоры, в вине смоченный, маленький. Это значит: мы принимаем кровь и тело Господне, — с ним соединяемся.

-Тогда нет! – пугается гостья. Я, ведь, запью. Мне не только давать на язык, даже показывать вино нельзя. Ничего не могу сделать с собой –  в запой ухожу.

-Это в тебе козни нечистого говорят, — вразумляет хозяйка. То, что от Бога – во вред человеку быть не может. Я тебе молитовки дам специальные,  читай постоянно. Бог, если ты всей душой обратишься к Нему, поможет.

Потом настает пауза в разговоре, шелестение бумаг, и голос гостьи, понижаясь до шепота, интересуется: – Лен, люди говорят, журналистка к вам приехала. Можно посмотреть: какая она?

Что ж, пришлось выйти напоказ.

-Здравствуйте, это я! Собираюсь писать о вашей православной общине, и о Вас могу. Вы грешная? Конечно, как все люди…

ПАРАМОШИНО СЧАСТЬЕ.

Мне постелили в той же гостиной, на настоящей старинной кровати с коваными украшениями на спинке и ажурным белоснежным подзором . Спать было так уютно, что утром, слыша, как хозяева встают, молятся и уже вовсю занимаются делами по дому, все же не хотелось вставать – нега так и разливалась по телу. Наконец, совесть взяла верх и я поднялась. Завтрак уже ждал. Кроме нас с мужем, хозяев, за стол сел Парамоша. Коренастый маленький мужичок, прошлое которого читалось на его добродушном лице и повадках, — вставая из-за стола, он украдкой, сунул за пазуху кусок хлеба.

Парамоша пришел сам – услышал о романовской общине, мол, там любых бомжей принимают, дают кров. И, правда, его не выгнали. Вместе с другим мужским населением, проживающим в общежитии,  жить не захотел, — он и, бомжуя, ни к кому не прибивался, потому, что одиночество ему всегда было больше по душе, а общения хватало  с…животными – все бродячие собаки и кошки были его друзьями. Птиц кормил крошками  от своего подаяния. И теперь он тоже живет, можно сказать, обособленно – ночует в Лениной с Сашей бане. И ухаживает за животными. В хозяйстве Петуховых корова, несколько коз, барашек, куры. Часть скотинки подарили монахини Верхотурского монастыря, что-то перепало от деревенских жителей. В этом году, хлев пополнился несколькими барашками: -Сами попробуем валенки катать, — мечтает Лена, но экскурсию по хлевам поручено провести именно Парамоше, потому что он  им и нянька, и друг, и папа, и хозяин. И судя по тому, как деловито он открывает дверцы, проверяет наличие еды и питья в корытцах и тазиках, как с гордостью рассказывает о характере каждого подопечного, как с любовью гладит подвернувшуюся ему морду, в это верится сразу.

ЦАРСТВУЙ НА СЛАВУ

Православный  крест, водруженный над куполом поруганного храма, под резким зимним ветром, подался в сторону – Надо бы поставить новый, капитальный, да нет средств, — объясняет отец Владимир. С ним, Леной и Разумником мы подходим к, некогда, величественному храму во имя Николая Чудотворца. Уже издали он открылся печальной картиной –без дверей, окон, с потрескавшимися стенами… По приставленным к дверному проему, доскам поднимаемся к входу в храм, потом, таким же образом спускаемся внутрь. Сердце начинает ныть от боли: внутри Дома Господня так же как и снаружи, нет ни одного живого места – закопченный купол, штукатурка грязная, во многих местах осыпалась, обнажив кирпичную кладку, остатки кованых стержней –креплений теперь служат, в основном, для насестов птиц, которые, щебеча, летают где-то в высоте.. Пола  нет – вместо него утрамбованная земля и куски ломаного камня. От него на высоту человеческого роста тянется часть потемневшей стены, выше- часть светлее. Что за граница?– На таком уровне от пола был слой мусорной земли , — объясняет Лена, — Здесь в советские годы Машинно-тракторная станция размещалась, здание храма эксплуатировали, естественно, безбожно – отходы, мусор прямо тут же сваливали, стены не ремонтировали, вот поэтому такой результат. Пришлось, первым делом убрать весь мусорный поганый слой. Потом укрепили стены, там, где они совсем рушились, оконные и дверные проемы. Мы с отцом Владимиром на Севере стояли с ящичком, так на эти деньги кирпичи на стенах вверху подняли, плиты перекрытия заменили. Там на Севере люди богатые, жертвуют на храм хорошо. Жалко, что больше нам в тамошней епархии собирать пожертвования не разрешают, а Серов – город бедный, так что, не знаем, на что будем дальше здесь  работы проводить…

Через разорванный целлофан, которым затянут оконный проем, в подтверждение рассказа моей попутчицы, виднелось несколько старых, с облупившейся краской, тракторов, другой техники, явно советского года выпуска, — на бывшем церковном дворе…

Сколько ж потребуется времени, чтобы силами  одной немногочисленной общины привести здесь все в Божеский вид? Это возможно только при помощи свыше. С помощью того, кто смотрит на нас со стены, противоположной главному входу в храм… Его живой взгляд я почувствовала явно. Подняла глаза, и перехватило дыхание:  на нас смотрел сам Николай Чудотворец! Он смотрел на нас с фрески, практически, не тронутой разрухой. Смотрели на нас и четыре евангелиста с самого купола, словно, восседая на небе. -К нам как-то приезжал архитектор из Екатеринбурга, — вместе со мною фрески рассматривает спутница, — так он сказал, что наш храм уникальной архитектуры. Второго такого он не видел!

Захотелось рассмотреть эти стены внимательнее. Справа от входа на фоне  обнаженной кирпичной кладки так же выделялась фреска святого. Лика, правда, не было – его, будто специально кто-то тщательно вымарал, выбив куски штукатурки. Но по кафтану, листу бумаги в руках и самому фону, где течет речка и положена удочка на берегу, святой угадывался без труда: Симеон Верхотурский! Недалеко от него с мечом застыл архангел Михаил. Как они сохранились? Должно, быть только чудом! Божьим промыслом осталась невредимой и надпись на стене- «…Сей храм воздвигнут священником Орловым на средства боголюбивого народа села Романово при государе Александре 3 и при освящении епископом Екатеринбургским и Ирбицким…при иерее Иоанне Пономареве при усердии прихожан его Симеона….Петра Романова…Расписан ВИ Звездинским…» (ВИ Звездинский расписывал так же храм Верхотурского монастыря авт) Горьким укором читается она сегодня- потомки боголюбивого народа, когда вы вспомните  святые традиции предков?

Мы решили помолиться Николаю Чудотворцу, прочитать ему акафист. Мне досталась молитва  в старенькой потрепанной книжице. Ожидая своей очереди, пробегала глазами текст, — какой-то он странный, — и не современный русский и не церковнославянский: «О Всеблагий отче Николае, пастырю и учителю всех…скоро потщися и избави Христово стадо от волков, губящих е, и нашу страну христианскую и…» И только когда начала читать, поняла – он с ятями, то есть, дореволюционный: «…помози царю нашему Николаю 2 править страною…»

Смысл прочтенной мною молитвы, дошел до нас  не сразу, а когда поняли, то поразились, —  молитва к Николаю чудотворцу о покровительстве последнего российского царя, которому через несколько лет после издания того Молитвослова суждено было надеть мученический венец… Получается, я молилась сразу двум святым Николаям: и Чудотворцу, и царственному страстотерпцу.

Мы прощались на самом выезде из села, там, где из земли бьет Троицкий источник. Три могучих кедра, растущие у него, сплетают свои стволы воедино. На прощание захотелось сделать пожертвование общине. Но из каких денег, ведь  оставшаяся сумма уже рассчитана на бензин. Заправиться придется на границе Свердловской области. В Пермском крае необходимо будет сделать еще пару заправок… Поразмыслив, все же протянула  Лене тысячную купюру, — если встану по дороге – позвоню брату. Поможет.

Зимнее солнце уже начало клониться к горизонту,- не лучшее время суток для отправления в дальнюю дорогу. Но, вот мы добрались до федеральной трассы и у автомобиля »выросли крылья» — так легко мы  проехали всю Свердловскую область, Пермский край и только на границе с Удмуртией остановились у автозаправочной станции. «Бензиновых» денег хватило с лихвой до дома.

Перебирая в памяти события этой поездки, самым ярким впечатлением которой, было Романово, я не могла рационально объяснить себе как, на ночь глядя, отважилась съехать с большой дороги в тайгу. Вспоминала, что внутри меня словно что-то вело туда, звало…Потом осенило, ведь и дед мой по материнской линии, и прадед были Николаями. Не по их ли мольбам  Бог привел меня в место, где покаянная чистота бывших бродяг находится под покровительством святых Николаев?

Наталья Чернова-Дресвянникова.

За то время, когда материал готовился к печати, в семье Петуховых произошло радостное событие: на свет появилась долгожданная доченька Елизавета. Хочется пожелать Саше и Лене, чтобы у их  Лизоньки вскоре появился и братик Николка.

Лена дала почитать книгу о Романовском знаменитом старце Григории. Оказывается, из Романово вышла целая династия подвижников веры Православной, некоторым из них в богоборческие времена суждено было стать священномученниками. О старце Григории издана целая серия книг.

Дорогие читатели! Просим вас оказать посильную материальную помощь на восстановление храма во имя Николая Чудотворца в селе Романово, Свердловской области. Телефон для справок:89530028756

Спаси вас, Господи!

 

 

Автор публикации

не в сети 3 месяца

Наталья Чернова

Наталья Чернова журналист из Казани

Комментарии: 21Публикации: 26Регистрация: 28-02-2018

Об авторе

Наталья Чернова author

Наталья Чернова журналист из Казани

Вы должны быть авторизованы, чтобы оставить комментарий.

Авторизация
*
*
Генерация пароля