Сашенька-Шурминская святая

Сашенька-Шурминская святая

Шурма находится, примерно, на середине пути от Малмыжа до Уржума. Уже  при первом взгляде на это старинное село, оно поражает воображение размерами территории: на ней смог бы разместиться целый районный городок, разноязычьем жителей: живут здесь татары, марийцы, русские, которые за годы совместного проживания научились ладить между собою, несмотря на различие в вере. Ее выражают здесь прихожане мечети, православной церкви, молельного старообрядческого дома, — в Шурме находится один из центров Филипповского толка. Руины кирпичных строений, явно старинной кладки,  выдают бывшие производства чего-то, а самое большое здание детского сада,  так его продолжают называть шурминцы, несмотря на то, что детских голосов здесь не слышно лет двадцать, до сир пор хранит черты изыска – когда-то оно было помещичьей усадьбой…   Каким был помещик  и как хозяйствовал, сегодня, вряд ли кто может рассказать. Увы, коренных шурминцев, не знающих собственной истории,  вряд ли можно в этом упрекнуть: советская пропаганда тщательно вытравливала из сознания людей память о прошлом.

Имя святой старицы Александры, в том числе. Но было время, когда к Святой Сашеньке шли паломники со всего Вятского края. У крохотной избушки старицы собирался народ в такую очередь, что попасть к ней можно было, отстояв несколько дней. Сашенька была маленькой, худенькой и такой легкой, что, казалось, едва касалась поверхности деревянного топчана, на котором лежит. Он был покрыт одной лишь простынкой так же, как и камень под головой святой.  По той информации, которая, все же дошла до нас, можно сделать вывод, что старица была парализованной, но видела всех и все далеко за пределами собственного дома. С паломниками общалась, не поворачивая головы. Приехавшим по пустяковым делам или ради любопытства, знающие люди советовали не томиться в очереди, — Сашенька все равно их к себе не допустит. Она принимала тех, кто пришел с большой бедой, утешала, вразумляла, давала прозорливые советы.

Июньским  утром 1915 года отправилась к Сашеньке Варюша Казанцева, крестьянка села Селино, что расположено в лесной Завятской стороне…

Варюшенька встала  до солнышка, переделала все домашние дела и отправилась в неблизкий путь.  От Селино до Шурмы ей предстояло пройти 27 километров пешком, переправиться через реки Кильмезь, Вятка. Она шла по лугам и росная трава, казалось, смотрела на нее с упреком: кто косить- то будет? Перестоит трава, сено испортится, — как скотину кормить будешь, ведь тебе ж потом с этим горевать. Это было правдой – в семье за все приходилось отвечать ей. Муж Иван Устинович ушел на войну и, вот уже год, как не получала она от него весточки. Оставил ее с тремя малолетними детьми, с престарелыми своими родителями, да с извергом своим братом. Перед затуманенным взором молодой крестьянки то и дело вставали картины ее жизни: вот таким же ясным утром в сенокосную пору, но двенадцать лет назад встретились ее глаза с глазами красивого статного парня Ивана. А осенью пришел от него отец, сельский кузнец, сватать ее, Варюшу, тоже красивую ладную девушку. Варенька на мгновенье улыбнулась, вспомнив тот прилив неземной радости, в котором купалась она, выходя из церкви после венчания уже с не  просто любимым, а мужем. Веселая была  свадьба. Только младший брат жениха, выросший избалованным,  напился и постоянно задирал гостей. Ах, если б она знала, что вскоре он не даст житья и ей. После ухода на войну Ивана, он оказался единственным сильным мужчиной в доме, но не стал для семьи надежным плечом, — все тяготы домашних и крестьянских работ легли на невестку. И если б только в этом была ее беда… Шурин терроризировал всю семью. Особенно издевался над племянниками – избивал их каждый день, так что после дядиного «воспитания» старший  Варюшин сын едва дышал. Что ей делать? Об этом и хотела несчастная женщина спросить Сашеньку: уйти из дома с тремя детьми, но куда? Сколько уж дум она передумала, сколько слез выплакала в поисках ответа на этот вопрос: пойти скитаться, ведь мир не без добрых людей,- может, кто в батрачки возьмет? Но  перед глазами  вставали  лица свекра со свекровью — они немощные без нее совсем пропадут…

Разыскивать Сашенькин дом долго не пришлось – путница еще издали заметила огромное скопление народа и совсем пала духом — до нее очередь  дойдет дня  через три, а дома сенокос… Может вернуться?

-Которая тут женщина из-за реки пришла только что? – Варюша так была занята своими мыслями, что не сразу поняла, что помощница старицы, выйдя на крыльцо избушки, разыскивает именно ее.

-Да вот она, — очередь указала на Варюшу.

-Пошли,-  махнула  ей рукой помощница, — тебя Сашенька зовет.

Переступив порог, паломницу охватила дрожь. Помолившись на Красный угол, она упала на колени перед старицей.

— Встань, молодушка, — сказала та, не повернув к ней голову, — это мне надо перед тобою на колени вставать, потому, то ты великая мученица. У тебя муж погиб, старики, детки на твоей заботе.

— Как мне быть? Как быть? – зарыдала паломница, держа в голове главную проблему: шурина-изверга.

— Потерпи еще немного, — негромкий Сашенькин голос стал еще мягче, -приберет его Господь скоро и останешься ты у них хозяйкой. Мужа, хоть и надеешься, не жди. Его убили. Поднимай детей сама.

Не бери у нее денег, — «заметила», она, все так же недвижно лежа и не поворачивая головы, своей помощнице, когда посетительница протянула ей 3 рубля, — она живет в великой нужде…

Через три месяца после Сашенькиного пророчества шурина-буяна вдруг скрутил тяжкий недуг, а еще через полгода, как и предрекала святая, его   «прибрал Господь». Мужик из соседнего села, вернувшийся с фронта, разыскал Варю и рассказал, как они воевали вместе с  Иваном в одном полку, передал его последние слова о том, что он очень любил ее…Так что, детей поднимать ей пришлось одной. Она вырастила их хорошими людьми, но, увы, нелегко сложились и их судьбы: сыновья погибли на фронте уже во вторую мировую войну. Младшая дочь Марфуша повторила материнскую вдовью судьбу, в одиночку поднимавшую детей уже в безбожное время.

Как складывалась жизнь самой  провидицы в смутные времена? Не известно, когда она отошла ко Господу, и говорила ли, кому о той бури, которая надвигается на страну?

В 20-е годы двадцатого века о Шурме узнали в Москве – здесь вспыхнуло крестьянское восстание против советской власти настолько мощное, что товарищи в Москве им серьезно обеспокоились и послали на Вятку карательные войска.  Восстание жестоко подавили…

Где лежат  ее святые косточки? Возможно, наступит время, и они явятся людям. Но, бесспорно одно, даже в самые страшные времена  святая Сашенька не оставляла без помощи тех, кто не утратил веру в Бога.

Шурминскому начальству пришло распоряжение свыше, чтоб в один день очистить помещение одной из местных церквей от  религиозного «хлама», а помещение использовать под колхозные нужды. «Очистку» церковного имущества и его уничтожение назначили назавтра. Одному Богу известно как простой парень, один из прихожан церкви, узнав о планах властей, за одну ночь в одиночку смог вынести  из храма все иконы и спрятать их у себя дома.. Кто-то на него донес… После того, как нашли храм пустым, отряд чекистов направился к дому героя и перевернул там все вверх дном, грозя расстрелом. Так бы и случилось, найди они, хоть одну икону. А они были спрятаны в… куче навоза. Удивительно, но никто из следопытов не догадался ткнуть в нее вилами.

Почему-то мне думается, что через сто лет после встречи Варвары Александровны Казанцевой с Сашенькой, именно шурминская святая явила чудо и мне, познакомив меня с внучкой героини рассказа.

Лет десять назад я впервые приехала в поселок Кильмезь. О том, что здесь жили мои предки, я имела смутное представление, — просто это название всплыло в памяти из бабушкиных рассказов о своем детстве. В местном музее подтвердили, что Николай Михайлович Репин – мой прадед был одним из самых богатых, влиятельных людей в округе. Но все мои поиски более полных сведений о Репиных, о том, где они жили, и где могли бы быть их могилы, оказывались тщетными, — по всей вероятности, все мои родственники были либо репрессированы, либо, спасаясь от расправы, уехали далеко за пределы Вятки. В репрессионном деле прадеда, которое я нашла в Областном архиве Кировской области, последняя запись была сделана в конце 1931 года «… Репин Николай Михайлович с семьей выслан за пределы Нижегородской губернии…»( Кильмезь тогда входила в ее состав). Потом я перестала искать, положившись на волю Господа: если Ему будет угодно… Но в  сентябре прошлого года произошла со мною встреча, которую я воспринимаю как помощь свыше.

В селе Такашур освящали восстановленную церковь. Народу в храме собралось немало, но оказалось, что, практически, все приехали из других сел. Мне никак не удается найти никого, кто бы мог рассказать о прошлом своего храма — коренных жителей осталось в родном селе единицы… По дороге к машине замечаю двух симпатичных бабулек, одна так просто останавливает на себе взгляд: черноволосая, чернобровая с  приветливой улыбкой на лице. Решаюсь на последнюю попытку, — вдруг такашурцы? Но, увы, тоже приезжие.

-А Вы, что ж, журналист? – спрашивают и они меня. Киваю головой.

-А приезжай ко мне, — говорит улыбающаяся бабуля, — я тебе про святую Сашеньку расскажу.

Я открываю блокнот, записываю адрес: Нина Федоровна Брызгалова, Кильмезь…Без всякой мысли, скорее, для того, чтобы поддержать разговор, замечаю: Мой прадед кильмезский, Репин…

-Приезжай ко мне, — ласково повторяет бабуля, — я тебе дом Репина покажу.

И вот мы сидим в ее маленьком, недавно выстроенном, деревянном доме. Оказалось, новоселье состоялось вынужденно – квартира Нины Федоровны сгорела. Страховку выплатили мизерную. Обращение за помощью к поселковым властям результата не дало: чиновники так и сказали: для труженицы тыла, подорвавшей здоровье уже в военном детстве ( не разгибается спина,) педагога с огромным опытом работы никакого жилья у них нет и не будет. Тогда сын набрал кредитов, влез в долги и построил матери небольшой домик.

После рассказа о святой Сашеньке хозяйка приглашает на кухню. За чаем начинает говорить о Репиных.

— Я из рода Лялиных. Семья наша была небогатая крестьянская, но все умные,  умелые, красивые. Редкой мастерицей и красавицей была и сестра моей бабушки  Елена. Ее взяли в замуж в семью Репиных…

Слушая Нину Федоровну, у меня перехватывало дыхание: прадед, прабабушка и другие мои Репины, обрастая реальными чертами характера, внешности, словно протянули мне руку через десятилетия… Потом я достала копию метрической записи моей бабушки Антонины Николаевны Репиной, сделанной мною в архиве. Нина Федоровна разъяснила, кто из восприемников кем ей являлся, и мы обнялись по-родственному. С Ниной Федоровной Брызгаловой, урожденной Лялиной мы родственны по материнской линии: сестра ее бабушки Елена оказалась родной бабушкой моей бабушки Антонины, то есть моей пра-пра-бабушкой.

В разговорах мы провели долгий вечер, который подарил мне еще одно чудесное открытие: Нина Федоровна передала мне, известные ей, сведения и о другой моей родовой ветви роде Евдокимовых, прославившемся когда –то своими священнослужителями, врачевателями. Евдокимовы были одаренными людьми и музыкально, и литературно, и артистично. Часть рода в тяжелые времена ушла с Вятки на Алтай. Об этом Нине Федоровне стало известно от дочери, которая живет сегодня в Бийске.

Появилась надежда, что я, долгие годы, не знающая о своих предках, почти ничего, смогу отыскать свои корни, но это, как говорится, будет другая история…

Наталья Чернова-Дресвянникова.

 

Автор публикации

не в сети 5 месяцев

Наталья Чернова

Наталья Чернова журналист из Казани

Комментарии: 21Публикации: 26Регистрация: 28-02-2018

Об авторе

Наталья Чернова author

Наталья Чернова журналист из Казани

Вы должны быть авторизованы, чтобы оставить комментарий.

Авторизация
*
*
Генерация пароля