Мама

Мама

Мама умерла в канун Нового года.

В Сибири, где она прожила пятьдесят лет, в это время стояли сильные морозы, но в день похорон температура смягчилась на одиннадцать градусов- как будто сама природа выполнила последнюю волю покойной — чтобы провожающие ее в последний путь, не замерзли, — даже после смерти она подумала о других так как и при всей своей жизни.

К своим 88 годам она пережила всех своих подруг, поэтому для нас, ее детей, было неожиданным, когда дома начали раздаваться звонки с соболезнованиями от совершенно незнакомых нам людей: кто-то когда -то жил с нею на одной улице, кто-то встречался по работе, кого-то свел с нею случай. -Хорошая была женщина, — говорили звонившие и каждый вспоминал свою историю, когда Надежда Николаевна Дресвянникова пришла на помощь в трудную минуту: кому-то одолжила денег, кому-то дала приют, кого-то поддержала добрым словом…

-Мы с мужем только приехали в Урай,- рассказала Галина,-я только устроилась на работу в котельную на промбазе, как попала в больницу. Никто ко мне не приходил, муж меня бросил, а подругами обзавеститсь не успела — словом, жить не хотелось.. Но вот однажды санитарка принесла мне передачу со вкусностями и запиской от Надежды Николаевны.»… скорее поправляйся, на работе тебя все  ждут..» А, я, ведь, успела проработать там всего неделю и ни с кем еще толком не познакомилась! Потом мне рассказали, что заменить меня на суточном дежурстве поставили Дресвянникову, -так она узнала, что я в больнице. По окончании смены сразу же пошла ко мне. И потом навещала. Приносила продукты, утешала.. Наверное, благодаря ее участию я пошла на поправку, но , главное, она вернула мне веру в людей.

Осиротевшей почувствовала себя и Лидия — семидесятилетняя женщина так же со сложной судьбой. Мама часто зазывала ее в гости, чтобы накормить повскуснее и дать с собой продуктов, ведь у Лиды пенсия маленькая, а помочь некому…Она даже наказала ей не тратиться на цветы если придет на похороны.-мол она их не любит…

Это было неправдой, — на самом деле мама всегда очень любила живые цветы и где бы не жила, обязательно разводила их в большом количестве. В 60-е, 70-е, годы полюбоваться  ее клумбой сюда , в пригородный район Урая, названный Превомайским,  приходили люди не только с Первомайки, но и  с другого конца города. И каждого мама одаривала маленьким букетиком цветов.

В тот поминальный вечер мы достали семейный фотоальбом. Рассматривая фотографии,  пролистали ее жизнь.

РЕПИНА-ЕВДОКИМОВА

Надя была вторым ребенком в семье Николая Георгиевича и Антонины Николаевны Евдокимовых. В селе Слудка Вятско-Полянского района Кировской области  проходило ее детство. Дед был партийным, поэтому редко бывал дома — приходилось ездить по командировкам. Бабушку так же, как образованную женщину, Советская власть привлекала к различным заданиям, например, она занималась переписью населеня в Малмыжском крае. Мама была не старшей из детей, но самой тихой и работящей, поэтому вся забота о доме, об уходе за  младшими сестрами и братьями падала на ее плечи.      Не удивительно, что из всех пятерых детей только она осталась с восьмиклассным образованием, — в то время, как остальные, подрастая, устраивали свою личную жизнь, выбирались в город и получали хорошее образование, она продолжала заботиться о семье.

Не только покладистым характером отличалась Надежда среди братьев и сестер, но и редкой белокуростью, — у остальных членов семьи, включая бабушку и деда, волосы были, либо кудрявые черные, либо темно- русые волнистые, а у мамы прямые ярко платинового цвета. Откуда взялся  белый ген?   Ответ на этот вопрос я узнала лишь в прошлом году, когда нашла свою родственницу в Кильмези. Нина Федоровна Брызгалова, в девичестве Лялина, рассказывая о нашей родословной, обмолвилась об одной сестре моей пра-пра-бабушки, которая была яркой блондинкой. Но об этом мама, конечно, даже не догадывалась, так же, как и не задумывалась о том, кем были ее предки, а ведь она была потомком двух славных Вятских родов Репиных и Евдокимовых, давших Родине незаурядных предпринимателей, священнослужителей, врачей, военнослужащих, ученых, артистов и наследницей не только их духовных традиций, — преправа через Вятку  в районе Гоньбы,(Федеральная трасса) например, принадлежала одному из самых богатых людей Кильмезского края Николаю Михайловичу Репину, ее деду. -А кто тогда об этом рассказывал?- удивилась она,  когда я однажды спросила ее о нашей родословной, и вспомнила о том, как арестовывали ее дядю — доброго, веселого человека, которого любили все дети. Этот рассказ —  иллюстрация к истории становления Советского государства, основанного на тотальном человеческом страхе. Маме было тогда восемь лет.

-Несколько вооруженных мужчин вывели дядю Ваню из дома. Папа рубил в это время во дворе дрова. Я закричала: -Зачем вы уводите нашего дядю Ваню? Он хороший! И бросилась к нему, но конвоир так швырнул меня в сторону, что я больно ударилась о землю:-Не сметь подходить к врагу народа! А папа даже не посмотрел в его сторону, — так и не оторвался от дров…

Дядя Ваня не вернулся, пропали в Сталинских лагерях и другие предки.

Страшные испытания постигли тогда Вятский край. Еще недавно его земли полнились многозвучьем знаменитых вятских колоколов, славивших Создателя с колоколен  величественных храмов сел и городов. Изтерзанная коллективизацией, экспроприацией, мобилизацией и другими жесточайшими репрессиями, стонала и Слудка… Но, видимо, вместе с другими святыми, молил о ней Бога и мой прадед Георгий Дионисьевич Евдокимов, служивший в Слудской церкви во имя Успения Пресвятой Богородицы до Октябрьского переворота и умерший там в разгар Первой мировой войны. Каково было ему видеть, как в, некогда процветающем, селе голодали дети, а ее величественную церковь, поражавшую любого, на нее смотрящего, великолепием внутреннего и внешнего убранства, ее же прихожане сквернили и раззоряли. Мама впоминала: храм закрыли,  но мы с подружками Женей и Оксей частенько заглядывали в его окно. Все иконы, хоругвии, церковная утварь и сундуки со священническим облачением были свалены в кучу прямо на полу. Вещей было так много и все было таким красивым, богатым, сверкающим золотом, серебром, каменьями, что у нас захватывало дух.

Однажды девочки обнаружили, что окно разбито. Надя попросила подружек помочь ей подняться и пролезть в оконный проем. Оказавшись внутри, она ахнула: кто-то устроил в храме святотатсво — разорвал рясы, опорожнился прямо на иконы. Девочка стала вытаскивать из храма  иконы, которые могла поднять и протиснуть в сломанное окно. Потом церковь стали рушить, иконы растаскивать на починку заборов, выстилать пол в скотном дворе… Яркими пятнами они плыли по Вятке… А Надя  вытаскивала иконы из грязи, выпрашивала их у тех односельчан, которые еще не отважились пустить святыни в хозяйство и приносила Коке.( на Вятке так называют крестную мать) Антонина Гергиевна Евдокимова — сестра моего деда и дочь псаломщика Георгия, собирала в своей маленькой избушке, принесенные племянницей, святыни, отмывала их, складывала вдоль стен, так что, кроме стола и кровати, в ее доме больше ничего не помещалось. Вместе они вытащили из поруганного храма и крест. Антонина Георгиевна стала оплотом Православия не только в Слудке, но и во всей округе —  в богоборческие времена в ее избушку, наполненную церковными святынями, приезжали верующие, чтобы молиться Богу.

Всего, благодаря подвигу моей двоюродной бабушки и мамы, было спасено от гибели не менее 70 икон Слудской церкви. Часть их, а так же крест, находятся сегодня в Никольском храме города Вятские Поляны.

ДЯДИНА ПОМОЩНИЦА

В 1945 году маме исполнилось 18 лет — она стала взрослой девушкой, но по своему мировоззрению оставалась совсем девочкой-наивной и доверчивой. Не стал тверже и ее характер — все так же она бросалась на помощь любому, кому она была нужна. Неожиданно ей представилась возможность отправиться не только в большой город, но на другой конец  страны: в Днепропетровске жил бабушкин брат Анатолий Николаевич Репин. Он был ученым, занимался выведением новых сельскохозяйственных культур, впоследствии стал академиком и героем труда. Не однократно за выведение новых, устойчивых к болезням и российским климатическим условиям, сортов кукурузы, пшеницы получал государственные награды. Но в то время заниматься наукой ему не давали семейные проблемы:  заболела жена и мальчик, взятый им из Детского дома, оставался без присмотра.  Анатолий Николаевич написал письмо своей сестре — моей бабушке с просьбой о помощи. Бабушка отправила на Украину свою вторую дочь…

Итак, вскоре вятская девушка, никогда до сего времени не покидавшая свое село, прямо с поезда окунулась в жизнь большого города. Вагон, чем-то похожий на вагон поезда, но без паровоза  и с железными рогами над головой, с оглушительным звоном подкатил к вокзальной площади — девушка впервые в жизни увидела трамвай. Следуя дядиным указаниям, данным в письме, она села на нужный номер и поехала «…до конечной остановки…» Но трамвай почему-то все не доезжал до конца, а кондуктор через некоторое время брала с пассажирки новую плату. Через несколько часов, когда у девушки кончились, практически, все деньги, выяснилось: маршрут трамвая кольцевой, и она проезжала нужную остановку уже много раз…

Потрясенная такой неудачей, Надя, выйдя из трамвая, пошла « куда глаза глядят», уже не надеясь на дядино письмо. Дошла до огромного, каменного с лепниной на стенах, дома. Она очень устала и совершенно была сбита с толку. Решила присесть на лавочке, чтобы отдохнуть и собраться с мыслями — спрашивать что-то еще у прохожих, выдавая свое колхозное происхождение, не решилась. Минут через пять массивная дверь одного из подъездов отворилась и из него вышел…дядя.

Через полгода Анатолий Николаевич плакал, провожая Наденьку домой — Как он будет без нее управляться с хозяйством, больной женой и приемным сыном? Но делать нечего, сестра, то есть моя бабушка Антонина, затребовала дочь обратно — в Слудке она заведовала колхозными складами, а значит, постоянно «горела» на работе.

Но вскоре ее вновь «выписал» другой Казанский дядя,  теперь уже папин брат Алексей Георгиевич Евдокимов. Он был известным в Казане врачом. Занимался наукой, преподавал в университете, служил в Железнодорожной больнице, был главным врачом- эпидимиологом Горьковской железной дороги, вел частную практику на дому. Как и Днепропетровский дядя был бездетен, но  на его попечении, кроме больной жены, была ее престарелая няня. Нина Константиновна происходила родом из Вятской священнической семьи Сырневых. Ее няня — тогда уже девяностолетняя бабушка Екатерина Кожевникова,  всю жизнь прослужившая в семье ее отца, теперь сама была прикована к инвалидному креслу.

Позже Алексей Георгиевич оставил свою квартиру любимой племяннице. Туда после службы в армии приехал ее жених Саша Дресвянников,  будущий мой папа,  с которым она дружила в Слудке еще в детстве. Там родилась и я. А в середине 60-х родители поехали на заработки в Западную Сибирь.

СРЕДИ ПЕРВОПРОХОДЦЕВ

В середине 60-х в Тюменской области нашли нефть. На ее освоение  съезжались добровольцы, прежде всего, с нефтяных районов страны: Башкирии, Татарии. Они ехали не только за романтикой, — по-настоящему, длинный рубль, мог спасти от полунищенского существования, в котором пребывало большинство советских простых тружеников. Папа работал в то время в механических мастерских при Казанской железной дороги. Мама — горничной в единственной международной гостинице города.. Не смотря на то, что они оба брались за всевозможные подработки — папа столярничал и плотничал на заказ, а мама стирала чужое белье, — нашей семье из шести человек денег катастрофически не хватало. Муж маминой старшей сестры предложил папе выход: съездить с ним за компанию на «Севера». Через год компаньон вернулся — не выдержал сибирских трудностей, а папа вызвал к себе маму вместе со старшим моим братом, только что окончившим первый класс. Мы с сестрой остались на попечении бабушки. Так мое детство разделилось на Казанское и Урайское. Эти части представляли собой два противоположных мира: символом одного был наш старинный каменный дом в центре тысячелетнего города с полутораметровыми в ширину стенами, такой же вечный, как тогда казалась и сама Старая Казань, раздольная Волга и яблоки на даче. Другого: ярко-малиновое зимнее солнце, замороженное над тайгой, что начиналась в метрах пяти от нашего балка, тучи звенящего гнуса и грибы, растущие прямо на городских улицах. Правда, городом Урай можно было назвать тогда с большой натяжкой — дома — сплошь деревянные, улицы — песчаные. Наверное, для того, чтобы я не забывала родителей, меня возили в Урай при каждом удобном случае по два, три раза в год. На «постоянку» меня забрали после второго класса и вернули бабушке после восьмого.

Это были годы моего взросления, обретения себя и собственного места в жизни. Правда, с родителей тогда хотелось брать пример не во всем. Например, я совсем не понимала маму: зачем ей надо помогать всем подряд  даже пьяницам, а от того, что родители пытались привить мне свою привычку к крестьянскому труду, и вовсе чувствовала себя несчастной: другие-то подружки гуляют на улице в то время, как я копаю картошку на огороде, рву для кроликов траву.  В Сибири они развили большое хозяйство: завели поросят, кроликов, кур, на отвоеванных у тайги, огородах выращивали не только картошку и лук, как это было принято здесь до них, но и тыквы, капусту, репу, а в построенных папой, теплице и парниках огурцы и  даже  томаты, что при тамошнем климате считалось чудом.

Краснеющие помидоры стали той  ценностью, за которой однажды осенью повадился вор. Не смотря на папину охрану драгоценный урожай  уплывал ночь за ночью.  -Завтра же сломаю теплицу, — в сердцах сказал папа, что толку от нее? Но мама руки не опустила. Взяв на работе «отгулы», она, вооружившись палкой, уже не одну ночь проводила в компании тепличных растений. И вот однажды нас разбудили крики: один торжествующий — мамин, другой — отчаянный — чей-то. Вскоре мама появилась дома с мужской курткой в руках:- Ушел, — победно объявила она,- но я его держала крепко — вот оставил на память. В другой руке она держала спасенный помидор. Осмотрев трофей, родители пришли к выводу, что вор, однако, ростом не велик. И не ошиблись; вечером следующего дня к нам пришла делегация из подростков просить за своего друга,- мол, его родители за «потерянную» новую куртку прибьют. Мама согласилась расстаться с трофеем лишь при личном знакомстве с вором… Каково же было ее удивление, когда пришел друг брата, один из тех, кто столовался вкусненьким у нас дома.

Но такие примеры, похоже, ничему ее не учили и все такие же ватаги ребятишек, а так же взрослых гостей из различных, как это принято говорить сегодня, социальных групп, не переводились в нашем дома.

ВСЕХ НАКОРМИТЬ…

В нашем классе училась девочка, родители которой постоянно уходили в запои. Лишенная родительской заботы, она росла ослабленной, подолгу лежала в больнице. Там при осмотре каждый раз находили у нее вшей и брили наголо, так что Аурика после поправки несколько месяцев ходила в школе в шапке. Однажды этими насекомыми заразилась от нее и я. Но мама, долгими вечерами выводившая у меня паразитов ручным способом, что было совсем не просто, ведь я тогда носила длинные толстые косы, не только не запретила дружить с неблагополучной девочкой, но и одобряла мои решения позвать ее поиграть к нам с ночевкой. А когда Аурика в очередной раз попадала в больницу, отправляла меня к ней с кошелем гостинцев.

Сама испытавшая голод в детстве, мама, словно пыталась накормить всех подряд. Помню ее большие квашни — что бы она не готовила: пироги, хворост, печенье,- всего напекала по несколько тазов, так, чтобы хватило всем: и моим подругам, и друзьям брата, и соседям, и поселковым полубродягам. Маму не редко осуждали: приличная во всех отношениях женщина, примерная мать, жена, на работе не раз отмеченная, — ее портрет не сходил с»Доски почета» — и как ей не противно общаться с такими личностями? Это правда — многих наших гостей-угощенцев в других приличных домах не принимали. Таковой была одинокая женщина, ходившая на двух протезах вместо ног. Однажды напилась до такой степени, что не дошла до дому и решила переночевать в…собачьей будке. Но поместилась в ней, разумеется, не вся — ноги в мороз остались ночевать на улице…  Но мама на ее  отмороженное прошлое не обращала внимания – относилась к ней так же, как и в другим своим знакомым.

В историю жизни бабушки Наташи я, разумеется, не вдавалась. Все называли ее просто Бабка-Нытик. Такое неуважительное прозвище было дано ей не случайно, — она все время жаловалась на жизнь и на сына, мол, выгнал мать из дома и знаться не желает. Ее сын, сорокалетний мужчина, жил тут же на соседней улице вместе с женою и сыном. Когда-то  частью его семьи была и мать — взял ее, отправляясь на Север. Не известно, какая кошка пробежала между свекровью и невесткой, но молодая поставила сына перед выбором: или я или она. В результате  матери строчно нашли избушку подальше и забыли. Она была неграмотная и не  умная, так как никакого занятия, кроме обхода соседей, найти себе не могла. Вскоре ее стали  сторониться — надоели повторяющиеся рассказы о собственной жизни в прошлом и настоящем. Так что вскоре вволю «поныть» бабушка Наташа могла только в нашем доме — Она мне не мешает,- пожимала плечами мама на замечания соседей, — пусть говорит…

По соседству жила удмурдская семья, где родители постоянно пили, поэтому их сын — ровестник моего старшего брата частенько, спасаясь от пьяного угара, царившего дома, ночевал у нас, а потом и вовсе поселился, став для нашей мамы приемным сыном. Она помогала ему и после окончания школы: посылала деньги, когда Витя поехал на Большую землю учиться в училище, сделала хороший подарок на свадьбу и потом поддерживала его молодую семью и продуктами и советами.

Кто-то оставался благодарным Надежде Николаевне всю жизнь, кто-то считал ее помощь чем-то само собою разумеющимся, но самыми благодарными ее подопечными были те, кто не мог сказать «спасибо» словами.

БЛАЖЕН ТОТ, КТО ТВАРЬ ПРЕЗИРАЕТ…

Машка несчастная и беременная, с округлившимися от ужаса глазами  бежала по улице — за нею гналась свора собак — пьянея от собственного превосходства, они, хватали ее за бока острыми зубами, все дальше загоняя в угол, вернее, в проход одного из частных домов, закрытых калиткой. Еще мгновение и  некуда будет бежать и она, забившись в сугроб, сметенный у забора, ощетинилась в последний раз в жизни, представляя, как рванет когтями хоть одну оскалившуюся морду перед тем как ее разорвут насмерть. Но калитка вдруг отворилась и в ее просвете появилась женщина с метлою в руках. Машка, забыв о предсмертном бое, инстинктивно сжалась — сейчас эта метла, как бывало не раз, обрушится на нее, но женщина замахнулась на кошкиных преследователей, а ее, как ни странно, пропустила за себя. Уговаривать Машку не пришлось: живо перемахнув крыльцо, она вбежала в сени, пробежала и их, и еще, ожидая подвоха, влетела по приставленной к отверстию в потолке, лестнице, оказалась на чердаке дома. Хотела сначала забиться в угол, но тепло, шедшее от печной трубы, поманило к себе. Только тут Машка почувствовала, как от усталости у нее подкашиваются лапы…Впрочем, то, что она Машка, она еще не знала, это имя дала ей спасительница — моя мама. Она не только не выгнала бедное животное, но и устроила ей постель — вскоре у кошки начались роды, и не только кормила, но и лечила отмороженный хвост и разорванные собаками уши. Не поднялась рука у мамы и утопить котят: -Когда я подошла к ней и взяла первого котенка, — вспоминала она, — Машка все поняла и из ее глаз выкатилась настоящая слеза. Я вернула его ей обратно…

Машка отблагодарила спасительницу сторицей. Была в мамином доме давняя проблема: крысы. Как только не боролись с ними, каких только капканов не расставляли — все было бесполезно: умные твари, выудив приманку, избегали кары и плодились дальше, воруя корм у скотины и кур. Мамина же кошка — красавица, живущая в доме, о своих прямых обязанностях и слышать не хотела, — вырывалась и убегала на крышу, едва ее подносили к месту крысиного обитания. Машка же, едва оправившись от болезни и родов, пошла на охоту и в скором времени переловила не только хозяйских, но и соседских крыс, так что  вскоре стала любимицей всей улицы.

К животным мама относилась, действительно, как к меньшим братьям. Сколько себя помню, в нашем доме всегда жили кошки, собаки. Никогда мама не выставляла нас, детей, с принесенными в дом  бездомными животными, раненными птицами — единственным условием было: ухаживайте сами.-Сначала накорми животных, а потом ешь сам — это правило соблюдалось строго.

Мама не только кормила, но и лечила несчастных. Нашего пса Димку спасла от смертельной раны. В него стреляли, видимо, из-за его роскошной каштановой шкуры. В роковой момент пес повернул голову, поэтому пуля выбила лишь глаз.. Мама нашла его на дороге умирающим. Выходила народными средствами, и другого песика, когда тот заболел чумкой, не отдала ветеринарам на усыпление, а  вылечила сама.

В последний раз мы были у мамы в прошлом ноябре и тогда, казалось, что она поживет еще. Отмечали день рождения сестры. Сидя за празднично накрытым столом, мама была в прекрасном настроении, вспоминала свое Вятское детство, юность, подруг, с которыми с малолетства работала в колхозе , крестную, отца, мать, других односельчан.

УТОПЛЕННЫЕ ВЕДРА, КРУЖКА МОЛОКА

Травы для колхозного стада на Слудской, сельскохозяйственной стороне не хватало, поэтому еще по ледоставу скотину перегоняли на противоположную лесную сторону Вятки. В, так называемых, Сушинских лугах она паслась до глубокой осени, так что  дояркам на смену и со смены приходилось переплавляться самостоятельно на лодочке. Река в районе Слудки, надо сказать, коварна своим быстрым течением, неровным дном. Однажды Надя и Женя плыли с ведрами, полными надоенного молока на Слудский берег. Надя гребла веслами, Женя удерживала в равновесии ведра, следя, чтобы их содержимое не проливалось -председатель — высокая мужиковатая женщина, за крутой нрав прозванная Катюркой Ивановичем, зорко следила, чтобы ничего из социалистической собственности не пропадало, а потому юным дояркам крепко доставалась от нее за пролитое молоко. Неожиданно налетел ветер и лодка перевернулась. Была ранняя весна. У мамы, одна из девочек -подростков была именно она, сразу намокли валенки и потянули под проплывающую льдину. Женя барахталась у тонущей лодки. Односельчане, оказавшиеся на берегу, завидя разыгравшуюся трагедию, тут же отправились на помощь. Вытащили одну девочку и долго искали другую. Но Надя от холода потеряла голос, однако, каким-то чудом ей удалось удержаться на плаву, хватаясь за край льдины, она сумела подплыть к подоспевшей лодке и ухватиться за задний борт. — Надя!-кричали наверху и рассуждали:- Если подо льдину затянуло, значит, утащило далеко. Вот горе-то матери. Потом лодка поплыла к берегу. И только там обнаружили подростка в полуобморочном состоянии. Все, кто оказался свидетелем происшествия, бросились растирать и согревать девочку. Только одному человеку не было дела до ее здоровья.- Где ведра?- резко спросила председатель, — Утопила?! За них будешь неделю отрабатывать без пайка!

Поток нищих бродяг, проходящих через Слудку в поисках лучшей доли, во время войны усилился — к раскулаченным крестьянам, обнищавшим  в годы становления Советского государства, прибавились беженцы из оккупированных областей страны. Кто-то, насобирав подаяний от сердобольных слудчан, проходили дальше, а кто-то оставался. Одними из них была старая женщина, появившаяся в селе вместе с двумя малыми внуками. Одетые в лохмотья, худые, беспомощные, они вызывали сочувствие. Сельчане старались помочь — выделили жилье в брошенной хозяином хибаре, поделились вещами. Помочь несчастным захотели и Надя с Женей, — упросили председателя взять мальчика-беженца в пастухи. Сами они были не на много старше его. Так восьмилетний Ванюша стал кормильцем своей семьи и помощником юным дояркам. За вполне взрослую работу от зари до зари Катюрка распорядилась платить ребенку не больше кружки молока в день и лично это проверяла, прибывая к вечерней дойке. Но девочки ухитрялись ее обманывать, украдкой надаивая кружку в неурочный час. Ванюша ее выпивал, а вторую меру, которую он уносил домой, они наливали  в присутствии председателя. Делились девочки с пастушком и куском хлеба — всем своим обедом .

Запомнилась история, которую можно считать девизом всей маминой жизни.

ВСЕ ВОЗВРАЩАЕТСЯ…

Была поздняя военная осень. Весь день переправляли скот с Сушинских лугов на зимовку в колхозные хлева. Много времени ушло на то, чтобы собрать и отправить всю колхозную утварь, собственные вещи, так что когда Надя, наконец, собралась, в лугах совсем стемнело. Вдобавок началась гроза. Стало страшно: она осталась одна, но, как назло, куда-то пропал Дружок — песик, все лето помогавший пасти коров. Девочка долго искала лохматого друга, но так и не нашла. В слезах вышла к своей лодке на берегу Вятки. — Надя! Плыви немедленно! — доносились с того берега крики, перекрываемые свистом разыгравшейся стихии. Села в лодку, поплыла, успокаивая себя, что вернется за Дружком, как только наладиться погода, но получалось плохо: в воображении стояла остренькая мордочка пса, растерянно метавшегося где-то на берегу в поисках хозяйки. Отвлекла от грустных мыслей лишь сцена, разыгрывающаяся на берегу. Немолодая супружеская пара молила о чем-то колхозного лодочника, бакенщика. Те мотали головами, показывая то на покрытое свинцовыми тучами небо, то на бурлящую воду. Женщина плакала.  Опустившись, было на колени, она вдруг повернула голову в Надину сторону и впилась взглядом в ее лодку, потом, поднявшись, бросилась к ней, торопливо объясняя:- Дочка наша лежит в больнице в Сосновке.(большое село, расположенное на лесистом берегу Вятки) Передали, что умирает…Просит повидаться перед смертью…. Надя, стараясь не замечать крики остававшихся на берегу людей, о том, что и себя погубит и этих двух несчастных, указала пассажирам на дно лодки — Ложитесь и на вставайте! Повторять не пришлось, — мужчина и женщина легли на дно и закрыли головы руками. А Надя направила свою маленькую лодочку прямо в царство разгулявшейся стихии. Поразительно, как изменилась Вятка — днем она манила к себе, серебрясь под лучами солнца, но сейчас ее почерневшие и потяжелевшие волны пытались укусить возницу вместе с ее пассажирами и утащить на дно. Огромных усилий стоило ей проталкивать свое суденышко вперед, но сил придавала мысль, что вскоре она увидит лохматого друга:- Мне собачку стало жалко,- пожала плечами мама в ответ на мое замечание, что совершила она тогда христианский подвиг ради ближних,- Какой уж там подвиг —  перетряслась вся от страха…

Но  вот лодка коснулась песчаного дна. Пассажиры лежали, кажется, не дыша. Очнулись только тогда, когда Надя тронула их за плечи: приехали. Некоторое время смотрели по сторонам, а потом, поняв, что опасность миновала, кинулись обнимать лодочницу. Не пришлось долго звать и Дружка: собачонка с радостным визгом уже прыгала в лодку.

………………………………

День выдался морозным и ветреным. Антонина Николаевна Евдокимова — заведующая слудскими колхозными складами  вместе с возницей возвращалась домой — товары, которыми она заведовала, ей же и приходилось добывать, переезжая по населенным пунктам. В тот день были добыты несколько килограммов соли — настоящее, по военному времени, богатство, но настроение испортила погода. Метель, начавшаяся еще днем, к вечеру совсем разыгралась, перегораживая дороги переметами. В таких условиях двигаться по открытому полю, через которое лежал их путь  домой, было равно гибели, поэтому Антонина Николаевна приняла решение переночевать в близлежащей деревушке, но ни одна дверь, в которую они постучали, не открылась, —  ночью люди боялись пускать чужаков. Совершенно выбившись из сил, отчаявшись, путники  остановились прямо посреди деревенской дороги, не зная, что предпринять дальше… Вдруг где-то на краю деревни засветился фонарь, и через минуту в  снеговых клубах  показалась мужская фигура с поднятой рукой. Боясь обмануться, гости продолжали стоять, но мужчина, действительно, шел навстречу, приглашая к себе: растворил ворота, подойдя, взял под уздцы их лошадь, помог завести в собственный сарай, дал сена. А дома за столом хлопотала хозяйка. На столе появилась горячая похлебка и бутыль с самогонкой — настоящая роскошь. Хранилась на крайний случай, но была поставлена  для отогрева гостей. Хозяева уступили им и свои теплые постели. За ужином разговорились. — Одиноки мы, — вздохнули пожилые супруги. Была у нас единственная дочь, да умерла нонешней осенью. Долго хворала, лежала в больнице в Сосновке. Передали нам, что умирает, хочет с нами проститься. Но пока мы до переправы добирались — буря разыгралась, — никто на ту сторону не везет. Если б не девочка — доярка, мы бы к нашей доченьке не успели… Тогда поклялись Богу, что тоже никого  в беде не оставим. Был я у кума сегодня. Слышал, как вы на постой просились…

Дома бабушка, потрясенная новой чертой, открытой ею в собственной дочери — отважностью, все же укорила ее: -Ты же могла погибнуть… — Я как-то о себе не подумала, — призналась мама. Ей тогда было 14 лет…

Помяните рабу Божию Надежду — простую русскую женщину, которая жила, не думая о себе.

Наталья Чернова-Дресвянникова

Автор публикации

не в сети 4 месяца

Наталья Чернова

Наталья Чернова журналист из Казани

Комментарии: 21Публикации: 26Регистрация: 28-02-2018

Об авторе

Наталья Чернова author

Наталья Чернова журналист из Казани

Вы должны быть авторизованы, чтобы оставить комментарий.

Авторизация
*
*
Генерация пароля