Сапог на голове

Сапог на голове

Эту историю я услышала в далекой юности на одной из молодежных вечеринок, когда после не хитрого застолья, танцев и песен под гитару наступает время «пообщаться», то есть, обсудить какую-то тему, поспорить о чем-то или просто поговорить по душам.

Тогда речь зашла о странных людях, которые поступками своими и образом жизни настолько не понятны нам, молодым, что вызывают даже не раздражение, а откровенный смех.

Кто-то изобразил свою бабушку, которая ничего не выбрасывает и даже, замешивая тесто, кладет туда , оставшуюся от супа, лапшу или размоченный черствый хлеб, — так экономить ее научила война. Кто-то вспомнил историю о том, как в трамвае ехал деревенский татарин, видимо, впервые оказавшийся в городе. Он спросил у двух парней, что делать с трамвайным талоном, а те, решив поюморить, указали на компостер: вот в ту штуку сунь и скажи кто ты, откуда, зачем приехал. Как тот насмешил весь вагон, отчитываясь у компостера: Галей Вахит-улы, Шаймордан-булы, Казанга киля сепаратор нада.

Жители сельской местности, впервые оказавшиеся в большом городе,  вообще, часто назывались «ходячими  анекдотами» .Вот, судя по всему, парочка деревенских влюбленных, пришла в «продвинутый» городской бар, где завсегдатаи: модники, фарцовщики и прочие снобы, именующиеся на западный лад: Пит, Кэт, Марго… Парень в старомодных брюках, спортивной голубой олимпийке. Девушка –в ширпотребном платье, с глупой прической. Но более всего их выделяет на фоне общей тусовки загорелая и обветренная кожа, натруженные  руки с ногтями, не знавшими маникюра. Натанцевавшись, то есть, нелепо по переминаясь с ноги на ногу, неуклюже подергивая бедрами, они сели за столик, чтоб перекусить и, о ужас! Спиртные баровские коктейли стали закусывать, принесенными в кошелке, домашними пирогами, огурцами и вареными яйцами!

Я рассказала об однокурснике Пете Комиссарове. По национальности он был крашеном. Видимо, воспитывался в очень религиозной деревенской семье, потому привык твердо соблюдать Заповеди Божьи, и поэтому жизнь его нам  его сокурсникам, казалось невыносимой: никогда никому не врать?

Уже в начале первого курса этим воспользовались преподаватели, назначив Петю старостой. Так его жизнь превратилась в кошмар:- Не говори, что меня не будет на паре, — просил его товарищ. Петя обещал, но на вопрос преподавателя Кто сегодня отсутствовал, мучительно выдавливал из себя фамилии прогульщиков.

После каждой истории слушатели покатывались со  смеха, но самым замечательным стал рассказ моей подруги Ирины о женщине, которая носит на голове…кирзовый сапог. С Анной , так назовем героиню, рассказчица познакомилась  в  Калининграде, где жили ее родственники.

АРИСТОКРАТКА

Анне повезло родиться в богатой и знатной семье, в старинном просвещенном городе, навеки прославленном великим философом. Ее детство было, словно списано со  сказки про то, как у короля с королевой родилась долгожданная наследница. Родители души не чаяли в малышке, окружив ее всем лучшим, что можно сыскать в королевстве: игрушками, нарядами, гувернантками, учителями. И Анна оправдывала родительские надежды — росла красавицей и умницей: ей одинаково хорошо давались уроки танцев и музыки, философии и математики. К 19 годам она имела блестящее образование, богатое наследство: на совершеннолетие папа подарил половину родовой недвижимости и коллекцию драгоценностей, ведь вскоре она должна была выйти замуж. Жених ее тоже был, словно из детской сказки – принцем, хоть и обедневшего королевства, но очень культурным, просвещенным и красивым… Увы, этой сказке не суждено было продолжаться…

Наступила война. Ушел на фронт и без вести пропал ее жених, погиб  отец. Мама, не перенеся горя, заболела туберкулезом и умерла. Аня осталась одна.

Она могла с легкостью доказать теорему из области высшей математики, вести дискуссию по философским вопросам, свободно разговаривать на английском, немецком, русском, польском языках и даже читала древнегреческие и латинские тексты. Она  умела многое, но вот как заработать себе на кусок хлеба в условиях военного времени она не знала. Целыми днями она ходила по городскому рынку, распродавая фамильные ценности: книги в дорогих, тисненных золотом, переплетах, броши с рубинами, серьги с бриллиантами, пуховые шали, шелковые платья, а по вечерам сидела одна в огромном, давно не отапливаемом родовом особняке, греясь у печки-буржуйки, поставленной прямо на дубовый паркет посреди бывшего папиного кабинета. А потом  пришли фашисты.

Немецкий полковник, облюбовавший ее дом, проявил уважение к ее предкам, не выбросив ни одного их портрета. Он не выгнал и бывшую хозяйку, – напротив, Анна могла оставить себе для проживания любую комнату. В печах и каминах вновь затрещали дрова, кухня наполнилась вкусными запахами – на нового хозяина работал целый штат поваров, кухарок и горничных. Гер Майнц оценил  таланты Анны, устроив ее на работу в  комендатуру – она переводила тексты с немецкого на русский, польский языки и, наоборот, русские и польские тексты на немецкий. В их смысл она не вдавалась: приказ расстрелять… донесение о неблагонадежности…

Ее работа неплохо оплачивалась – выдавался белый хлеб, сливочное масло, колбаса, консервы, шоколад. А иногда доставались и бонусы в виде настоящего кофе и шампанского. Она была за это благодарна гер Манцу и поэтому каждый раз, когда он ночью стучал в дверь ее комнаты, впускала его….

ФАШИСТ НА РУКАХ

Ее слова о том, что беременна гер Майнц, кажется, не услышал, и не удивительно: что можно было слышать в таком грохоте,- русская артиллерия, подойдя к Кенингсбергу, накрыла его шквальным артиллерийским огнем. Немцы собирались к отступлению – гер Майнц в срочном порядке паковал вещи: картины, старинные книги, ковры: до Анниных ли проблем ему было? Уходя, он сунул ей в руку серебряные ручные часы – на память…

Ее ребенок родился под кустом – дома она боялась находиться из-за бомбежек. Первый крик новорожденного, это был мальчик, заглушил свист авиа налета. Она сама отрезала ему пуповину портняжными ножницами, промочила рану коньяком, оставшимся после гер Майнца. Завернула в кусок одеяла.

Русские вошли в Кенингсберг победно. Со сменой старых немецких вывесок  на новые  русские, изменились и порядки в городе – теперь он стал советским..

В родовом Анином особняке теперь разместились русские офицеры, и идти туда она боялась –  наслушалась рассказов о том, что русские солдаты, у которых фашисты расстреливали всю семью и сжигали родные дома, теперь могут мстить немецкому мирному населению. Была еще одна причина- все в округе знали, где она работала  во время войны и как за эту работу благодарила – слухи о том, что бывает с, «сотрудничавшими» с фашистами, девушками пугала еще сильнее, — а доказательство ее «сотрудничества» шевелится у нее на руках. Ах, если бы его не было – она могла бы начать новую жизнь, ведь она молода и красива. Что если войти в ее особняк легкой походкой и с очаровательной улыбкой  радушно поприветствовать гостей, мол, ждала она вас, ей и самой никогда не нравился Гитлер. Но этот ребенок от фашиста тот же фашист – его отец сломал ей жизнь, а он будет ее доламывать. Маленький фашист, потянул губками и заплакал, словно в подтверждении ее мыслей, что спокойно он ей жить не даст.

Она шла по окраинной улице и мысль о выходе из тупиковой ситуации пришла внезапно. На перекрестке дорог было пустынно. Она, выбрав место на обочине ровнее, положила сына, не много подумав, сунула ему в пеленки серебряные ручные часы – пусть ничто не напоминает   о прошлой жизни. И быстро пошла  прочь.

Потом побежала, не оглядываясь, не разбирая дороги, а потом, вдруг остановилась, словно наткнувшись на невидимую стену, и сильно ударилась об нее головой, поэтому обхватила ее руками и с воем повернулась в обратную сторону.

К месту своего преступления она бежала еще быстрее, чем от него: подгоняла мысль: что она наделала? Этот ребенок, ее кровиночка, сыночек – единственная родная душа на свете лежит сейчас на земле, брошенный, голодный и холодный. Нет, она не бросит его!  Вот уже знакомый перекресток, сейчас она поднимет сыночка с земли, крепко прижмет к груди и никогда не отпустить  от себя, пусть даже ее побивают камнями и плюют в лицо. Ну и что, что он от фашиста? Она сумеет воспитать его настоящим человеком.

На том месте, где она оставила своего ребенка было пусто… Анна обошла весь перекресток и там его не нашла, потом пошла по улице направо, расспрашивая встречных прохожих, не видели ли они кого с младенцем на руках. Потом вернулась обратно, пошла по улице налево. Она искала его в тот день, пока не упала без сил. Потом искала весь следующий день, потом всю неделю, месяц, год. Она заглядывала в окна домов в надежде увидеть ребенка этого возраста, расклеивала объявления на столбах, обращалась в детские приюты, знакомилась с ватагами беспризорников. Она пыталась забыть его и заглушить в себе острую боль от воспоминаний о том грехе, знакомясь с мужчинами, проводила с ними ночи, но не помогало. Потом решила занять себя изнурительной работой, все равно какой – до изнеможения трудилась на расчистке улиц, приведению города в порядок.

Она поселилась в маленьком заброшенном  доме с небольшим земельным участком на окраине города. По несколько раз перекапывала  не только свой огород, но и соседские. Ее аристократические руки уродовали кровавые мозоли, одежда ветшала, лицо покрывалось морщинами, волосы редели. Потом она убила себя.

ЧУЧУЛО

Она не свершила самоубийство, — вспомнились материнские рассказы о Боге и душах грешников, мучимых в аду, — а вдруг, на самом деле это правда? И она не погибла под бомбежкой или от голода только потому, что ей свыше дан шанс на прощение?

Она убила себя прежнюю, став…чучелом. Кто она была по национальности: чешкой, полькой, русской? Как ее звали на самом деле? Какое это имеет значение? В память врезалось описание  ее облика:  худая,  растоптанные мужские башмаки с оторванной подошвой, перевязанной веревкой, одеты на босу ногу, вместо платья мешок из-под картошки — в нем она прорезала дыры под горловину и рукава, брезентовый плащ. И все это убожество венчает кирзовый сапог на голове такой старый, что, кажется, найден еще во время войны. Она разрезала с боков голенище, чтобы натянуть сапог на голову и вот он, привязанный веревками, служит ей шапкой или кепкой – носок сапога в аккурат нависает над лбом. Этот наряд «чучело» не снимала ни дома, ни на улице, ни зимой, ни летом много лет… .Вначале она жутко смешила этим соседей – мальчишки забрасывали ее грязью, хозяйки выливали помои, потом она стала всех злить и ее стали «сдавать в милицию и в психушку». Но, отбыв «наказание» за «мелкое хулиганство», — через несколько дней она вновь оказывалась дома, потому, что там начинала действовать стражам порядка на нервы неадекватным поведением – как награду принимала разрешение вымыть до блеска все камеры, утешала сокамерников и, казалось, с радостью получала тычки и оплеухи. Врачи – психиатры и вовсе боялись того, что наслушавшись ее рассказов о грехе, больные свихнуться еще больше.

Было несколько попыток силового воздействия на нее общественностью: ее ловили, силой затаскивали в баню. Мыли, причесывали, одевали в «человеческий» наряд, а старый сжигали. Но уже через пару дней после экзекуции она вновь появлялась в своем чучельном облике.

Потом от нее отстали. Анна перестала раздражать, напротив, стала местной достопримечательностью – жители даже дальних улиц водили своих гостей посмотреть на живое чучело. Таким образом сама рассказчица познакомилась с нею однажды и с тех пор ежегодно, прибывая в Калининград , спрашивала у родственников: Как чучело? Однажды ее удивили новостью: чучело вышла замуж.

Как-то возвращаясь с городской помойки, где она кормила бездомных собак и кошек, а, заодно, отыскивала что-нибудь нужное для хозяйства, она нашла спящего пьяного бомжа.

МУЖ СО СВАЛКИ

У Василия Петровича когда-то была настоящая жизнь с продвижениями по карьерной лестнице: ему талантливому архитектору еще со студенческой скамьи пророчили большое будущее. С красавицей-женой: он и сам был отлично сложен: высокого роста и, что называется, с харизмой, поэтому и невесту выбирал под стать, — чтоб всем на загляденье. С богатырями сыночками и лапушкой дочкой: вскоре после свадьбы они народили одного за другим двух мальчиков и девочку, в которых папа души не чаял. С друзьями-приятелями: эрудит и балагур Василий был душой любой компании, отлично играл на гитаре и баяне. Когда в этой идиллической картине впервые появилась трещина, теперь было уже трудно вспомнить: может, тогда когда он, отмечая получение лауреатской премии в области архитектуры, «:завис» на неделю где-то у приятеля на квартире, куда с утра до вчера приходили поздравляющие и со всеми надо было выпить? Может, после рождения долгожданной дочки, когда он, пообещав на радостях искупать жену в шампанском, сам в нем чуть не утонул? Может тогда, когда ему впервые стало безразлично где, с кем, за что, и что пить…

Сначала пьяная дорожка повела его от работы прочь: из-за запоев он срывал сдачу заказов,  потом  от семьи: жена, устав от запаха перегара и ломящихся в дом пьяных дружков , однажды выставила его вместе с вещами за дверь. Потом она провела мимо домов верных друзей, которым надоело давать ему в долг и ссориться из-за его ночевок с семьями. Так Василий Петрович превратился в Ваську-бомжа, живущего на городской свалке. Теперь в этой огрузневшей фигуре и распухшем лице, заросшем бородой, с прядями грязных спутанных черных косм, никто не узнавал знаменитого архитектора и респектабельного гражданина. Не узнала его и Анна – просто пожалела и привела домой.

Их отношения сразу и надолго стали пищей для обсуждения всей округи: гляди-ко, словно молодожены в медовый месяц, а, ведь он ей в сыновья годится! Она, действительно, заботилась о нем как о ребенке: готовила завтраки и обеды, припасая что-нибудь вкусненькое, разыскивала по округе, если он пропадал, и пьяного, грязного привозила на тележке, переделанной из детской коляски, домой. Лечила разбитые нос и губы, распухшую щеку, отчищала от грязи ботинки, стирала растянутый  свитер и мешковатые брюки, доставала из погреба, запасенный для «Васенькиного лечения» огуречный рассол.

Он дарил ей букетики полевых цветов, пытался наводить домашний уют: чинил петли скрипучей двери, колотил гвозди, рубил дрова, чинил столы и стулья. А по вечерам они просто общались. Он читал книги вслух, декламировал стихи на память. Она вязала ему носки и шарфы, чтобы, когда приедут «Оттуда» ее Васенька был хорошо одет.

В советском Союзе слово »оттуда» имело, чуть ли не магический смысл: если его произносили, понизив голос и подняв вверх палец, то это означало: от власти, с самого ее верха,  куда простому труженику не добраться. «Оттуда» в нашем рассказе имеет к Василию Петровичу прямое отношение – время от времени у крыльца самого ветхого домика рабочей окраины, действительно, останавливалась черная «Волга» с правительственными номерами. Оттуда выходила пара крепких парней в строгих костюмах и забирали с собой Васеньку чаще всего «с почетом», как шутили соседи, то есть, вынося на руках. Через неделю-две возвращали протрезвевшым и посвежевшим. Никакой благотворительности со стороны сильных мира сего в этом  не было, — просто  гениальные способности Василия Петровича помнили в городском отделе архитектуры, мало того, без него не могли обойтись, и поэтому все самые ответственные проекты поручали именно ему: для это сначала приводили в чувства – освежали и трезвили. Потом запирали в одном из кабинетов облисполкоме, снабдив только необходимым для жизни и работы, и освобождали только после выполнения задания. После чего возвращали туда, откуда взяли. Васенька торжественно вручал Аннушке гонорар: набор продуктов и бутылок спиртного. На замечания знающих людей, о том, что работа его стоит во сто крат дороже и что славу от  нее присваивают себе другие, Аннушка с Васенькой отвечали: что ж каждому свое…

Дни  Васенькиного возвращения с работы, наверное, были самыми счастливыми в их семье. Зимой они садились возле затопленной печки, пили чай с гонорарными бутербродами и консервами, летом располагались прямо на крыльце их ветхого дома и беседовали о прекрасном : о поэзии, о искусстве, Боге. — Как нас любит Бог, Васенька, —  восклицала она. — Любит, любит, – бурчал Васенька.  И эта картина ,уже нарисованная моим воображением, всплывает в памяти: маленький деревянный дом, с облупившейся краской и рассохшимися досками крыльца, где сидит худенькая маленькая старушка в мешке,  из прорезей которого , словно ветки, торчат тощие руки и маленькая голова, с заостренными аскетическим образом жизни, чертами лица, с седыми, выбивающимися на лицо, пушистыми прядями волос, в мужских башмаках, одетых на босу ногу, с сапогом на голове.  Колоритно выглядит и  мужчина рядом с нею: высокий, грузный, с раздавшимся вперед, животом, черноволосой косматой головой, которую он учтиво склоняет перед подругой. Кажется, я слышу их разговор: — Васенька, мон-шер, приходила намедни дворничиха, на Вас жаловалась: вы третьего дня ей забор сломали, упали. Какой конфуз, Васенька!

— Стыдно, стыдно, голубушка, был пьян, не отрицаю. Сделаю все, что прикажете – починю, новый  поставлю, только не браните меня, грешного, сделаю все, что Вашей душеньке будет угодно-с…

Время расставляет свои акценты, и вот уже сегодня, с позиции прожитых лет нелепым кажется не тот татарин, что отчитывался перед всем трамваем о цели поездки в город, а  парни, что сказали ему это сделать – неужели сложно было просто объяснить человеку о правилах проезда в городском транспорте?

Саркастическую улыбку вызывают и  завсегдатаи бара,  из-за их нелепого подражания во всем Западу.

Во времена пустых магазинных полок и невыплаты зарплат вспомнился бабушкин опыт выживания.

Юра Комиссаров не изменил себе и во времена когда, вместе с падением привычного уклада жизни разрушались и  моральные принципы, оставался честным правдивым человеком. Он писал детские сказки, наполненным светом и добром. Несколько его произведений были опубликованы еще во время его учебы в университете. Я не знаю его дальнейшей судьбы, но уверена, что сложилась она так, как он хотел: жить на своей родной земле в окружении любящих его людей и посвятить себя воспитанию детей, чтоб росли они настоящими людьми, всегда говорили правду и отвечали за свои поступки, как бы тяжело это не было. Вспоминаю о нем с уважением, ведь, на таких юрах, по сути, и держится наша земля.

Я хотела бы съездить в Калининград, чтоб расспросить старожилов о юродивой, что жила в советское время, может, покажут ее могилку, чтоб поклониться: своим покаянием, она вымаливала и наши грехи…

Вчера голова разболелась. Синоптики объясняли, мол, геомагнитные бури виноваты: действуют на метеозависимых людей.  Что ж, с годами здоровья не прибавляется…

а может, это мой сапог  грехов давит мне на виски?…..

Наталья Чернова-Дресвянникова.

 

 

 

Автор публикации

не в сети 3 месяца

Наталья Чернова

Наталья Чернова журналист из Казани

Комментарии: 21Публикации: 26Регистрация: 28-02-2018

Об авторе

Наталья Чернова author

Наталья Чернова журналист из Казани

Вы должны быть авторизованы, чтобы оставить комментарий.

Авторизация
*
*
Генерация пароля