Век Марии

Век Марии

ЕК МАРИИ

Старик сгорбленный, с выцветшими глазами сидел на скамейке во дворе вот уже, наверное, с полчаса. Смотрел в землю и курил. Если бы дворовый конюх,  у которого он спросил, здесь ли она живет, заглянул ему в душу, то понял бы его состояние и не бросал  на него недоуменные взгляды. Он же сказал, что здесь, в комнатке на втором этаже и сейчас она дома – запрягая свою лошадь в подводу, он только что видел, как она развешивала мокрое белье.

Старик сидел и курил, невидящим взором уставившись все в ту же точку у себя под ногами. Он не смог подняться на второй этаж, потому, что их разделяют не просто тридцать с лишним лет, — между ними встали годы «без права на переписку»…Реабилитировавшись, он стал разыскивать ее, но на это тоже ушло время – она уехала из родного дома и поменяла фамилию. Наконец, ответы из  милиции, Загсов обнадежили: живет в Казане. В отделении милиции Кировского района дали точный адрес: улица Гладилова, дом 50. Он  искал его не долго – дом, действительно оказался приметным, как ему и говорили: напротив Льнокомбината, угловой двухэтажный, покосившийся от времени. А могла бы жить в большом крепком, построенном еще его отцом «на века»… И он мог бы жить вместе с нею, если бы не тот всесильный, распорядившийся их судьбами иначе…

Входная дверь хлопнула — на крыльцо выбежала молодая женщина чернобровая и статная — она. Комок в горле вырос до такой степени, что не дал ему не то, что подняться навстречу, но даже выдавить из себя слово. Она, бросив на него взгляд, пробежала мимо, весело позвякивая пустыми ведрами. – Это она – мотнул на нее головой конюх, — что же ты? А она, набравши воды где-то за воротами, вернулась, так же весело и играючи неся полные ведра, взбежала на крыльцо, отпихнула ногой дверь…- Маша! – окрикнул ее конюх. Дверь захлопнулась: Маша оглянулась — К тебе пришли, — он указал на старика. Теперь она посмотрела на него внимательно: — Папа… Вода из опрокинутых ведер, волной окатила крыльцо…

В тот вечер они сидели за столом ее маленькой комнатки долго и не могли наговориться. Как ты жила все это время? Где ты был? Они были осколками большого старинного рода, разорванного и уничтоженного страшной, подлой силой. Его взяли со старшими сыновьями. Везли как злодеев под конвоем ночами по населенным пунктам, чтобы никто из сердобольных их жителей не смог подать страдальцам ни куска хлеба, ни тряпки. Потом их разделили – глумясь над всем святым, новая власть рвала любые родственные связи, чтобы еще горше и тяжелее сделать страдания отца и сына, брата, сестры — их оторвали друг от друга, угнав в разные зоны. Ефим попал в концлагерь где-то под Томском…Только сейчас узнавал от дочери  о судьбе своих старший сыновей. Тимофей и Павел добывали руду в Сибири. В начале войны их отправили на фронт, но обоим посчастливилось выжить. Израненные, больные, но живые они вернулись после Победы, тоже долго разыскивали свою сестру,  и никто из них не поехал в родное село. Павел вернулся обратно в Сибирь, в то место, где отбывал срок. Оказывается, там он обзавелся женой – познакомился, находясь на поселении.

Временами разговор запинался, — ее или его начинали душить слезы и они, неумело обнявшись, рыдали. Многое было в этих слезах: потерянное счастье, несбывшиеся мечты, жизнь…Он гладил ее по голове, по мягким черным волосам. Она целовала его твердые, словно сшитые из старого кирзового сапога, руки. Золотые руки, благодаря которым он выжил там, где немолодому крестьянину выжить было не возможно. Их зона тоже добывала руду зимой при минус 50, летом – в тучах злющего гнуса. Но там  были не только «враги народа», но и их надзиратели, а они нуждались в нормальной человеческой пище. Для этого было создано подсобное хозяйство. Вот тут-то и пригодился талант механика – Ефим был мастером на все руки, любил машины, любой механизм мог разобрать и собрать. В подсобном хозяйстве чинил трактора, доводил до ума другую технику, инвентарь. Так что в том, что на стол надзирателей попадали овощи и хлеб отличного качества была его немалая заслуга – сколько раз он спасал страду, реанимируя умерший механизм. О жизни за колючей проволокой он не хотел вспоминать: баланда вместо пищи, хлеб с опилками за каторжную работу, издевательства охраны, ежедневные расстрелы. Утром видишь человека. Он встал вместе с тобою, умылся снегом, а к обеду его не стало: умер от истощения или расстреляли за попытку к бегству, за то, что упал не во время, за косой взгляд, просто за то, что кому-то захотелось его расстрелять…

О смерти и она могла рассказать многое: как умерла мама, бабушка, тетя, умерли все взрослые после того, как они расстались. Как сделала новая власть лагерь смерти и из их родной Обшаровки, их милой, родной, красивой Обшаровки.

ЦЕРКОВЬ, ГИМНАЗИЯ, ТЕАТР

Советские учебники истории представляли дореволюционную Россию, как сугубо аграрную, отсталую, в сравнении с Европой, страной. Наверное, это потому, что авторы тех учебников ничего не знали о той самой аграрной России, иначе до подрастающего поколения была бы доведена другая информация: после отмены крепостного права был  проведен ряд реформ, в результате которых трудовой люд получил  не только гражданские, но и предпринимательские права. Свободный бизнес подкреплялся и научно-техническим прогрессом,  становящимся все более доступным для простого крестьянства. Поэтому в конце 19,начале 20 века наметился мощный подъем, буквально, во всех областях общественной, промышленной, аграрной областях. Как пример тому можно было привести село Обшаровка Самарской губернии. Этнограф, побывавший  в нем в начале 20 века, наверняка,  оставил бы такую запись:

Село крупное, расположено на правом берегу реки Волга. Основной род занятий жителей сельскохозяйственное производство, животноводство. Успешно выращивается рожь, пшеница, подсолнечник, различные крупяные культуры, а так же овощи, бахчевые. Крестьянские хозяйства крепкие, во многих имеются трактора, другой инвентарь для высокопроизводительной обработки земли. Зерно обрабатывается на местных мельницах: водяной – от плотины на местной речушке – притока Волги и паровой. На средства общины в центре села выстроены церковь, гимназия, причем, и размерами, и убранством, и качеством службы, уровнем преподавания они могли бы соперничать с крупными губернскими центрами. Гимназия мужская. Девицы же, желающие получить высшее образование, учатся на женских курсах в Самаре. На деньги общины также выстроен сельский театр – двухэтажное каменное здание с просторным зрительным залом и сценой. В спектаклях на религиозные темы и по классике русской и зарубежной литературы заняты сами же обшаровцы. Зрители платят за билеты не деньгами – куриными  яйцами.

Род Блажновых разрушал и другой миф о русских, как о ленивых, пьющих людях.

Каждой крестьянской семье от государства выделялся земельный надел, но только  из расчета на ее членов мужского пола.  У Ефима Павловича и Елены Харитоновны рождались, в основном, мальчики, поэтому их пахотная земля, увеличиваясь, доросла до обширного поля. Обрабатывают его вместе с отцом  два старших сына с помощью лошадей,  верблюдов. Не гнушаются хозяева и железной тягой – на скопленные от продажи урожая, деньги купили трактор, весь комплекс инвентаря: от бороны до молотилки, косилки. В хозяйстве есть два верблюда, коровы, козы, овечки, индюшки, а курочек  столько, что если б не было постов, то семья могла бы есть мясо каждый день. И все же, по обшаровским меркам, семья живет не богато,- средне. Так живут все соседи: летом трудятся на поле, огородах, пасеках, зимой ремесленничают, ловят рыбу.  Маминой помощницей растет единственная дочка Машенька. Именно так ласково называют проворную приветливую девчушку все соседи и родные. Она помогает маме по дому, нянчит четверых младших братиков. Машенька очень любит наряжаться  в красивые платья, платочки, купленные папой на городской ярмарке, а вот валенки предпочитает батюшкиного производства. К обшаровскому священнику – троюродному дедушкиному брату она любит бегать в гости и напоминать, что  скоро ей понадобятся новые валенки, она ведь растет. Отец Иоан не только уважаемый в селе священник, но и мастер валяния. Заказов много, поэтому батюшка нанимает работников. Вот они, в кожаных фартуках, с закатанными рукавами рубах мнут и варят шерстяные пластины. Завидя девчушку, улыбаются: Будут тебе новые валенки, подрасти до них! И девочка растет характером хорошей и лицом пригожей. Учится грамоте – в шесть лет уже по складам читает Библию. — Скоро будешь нам с дедом в церкви помогать – обещает бабушка Мария, гладя по головке внучку. Они прислуживают в храме: дед в алтаре, бабушка  на клиросе по каждым праздникам. В эти дни  Павел Дмитриевич встает очень рано,  надевает свежую нарядную рубаху, штаны, зимой достает из сундука красивую шубу и уходит в храм помогать брату-священнику, а бабушка замешивает тесто, печет пироги и успевает вместе со всей семьей, так же празднично одетой,  к началу службы. По возвращению все садятся за стол. После чая расходятся по своим делам: кто в хлев, кто во двор, кто на огород.

Бедных дворов в селе нет – все работают, а поэтому и поддерживать новую власть некому – вот уже более десяти лет они живут в новом государстве, а уклад жизни старый: в будни – работа, в праздники – всем селом в храм. И все же новая власть докатилась до Обшаровки летом 1929 года, разорвав ее историю на До и После.

ЭКСПРОПРИАЦИЯ ЭКСПРОПРИАТОРОВ

Ночью Маша проснулась от голосов за стенкой. В горнице папа разговаривал со своими двоюродными братьями – мельниками. Дяди были не просто грамотными, они, в отличие от папы, всегда интересовались политикой. Еще при царе выписывали не только самарские, но и московские и питерские газеты, а потому знали, что в мире происходит. Читают и советские газеты и вот из-за них то, поняла Маша, они и пришли к ним, но почему ночью? – Мы реакционный класс, Ефим! Пойми ты это! – горячился дядя, — ну, и что, что ты ни в какую политику не лезешь? Думаешь, те, у кого все отняли, лезли? В Самаре погромы идут…-Тише, – пытался утихомирить гостей Ефим, — детей разбудите. Но они распалялись все больше:–Поднимай семью. Надо бежать! У нас подводы, давайте с нами. Возьми, что можешь унести, остальное бросай. Мы свои мельницы бросили. Надо спасаться.

Кому может помешать простой крестьянин, честно трудящийся на своей земле? Никогда и ни кого в жизни не обижал, наоборот, все нищие и убогие, проходящие через Обшаровку, всегда находили в их доме приют. Ефим не поверил своим братьям, или не смог бросить все нажитое. Через два дня горько об этом пожалел…

Они пришли без предупреждения. Неряшливые, наглые и злые. Одетые в какую-то непонятную военную форму, с ружьями и пистолетами в руках, которыми тыкали в хозяев, в стариков, в детей.. Стали срывать замки с дверей. Разгребли сухие амбары- в них на лето в сундуках убирались шубы и другая зимняя одежда, потом амбары засыпались золой на случай пожара (зола не горит). Выносили все содержимое. Потом принялись вытаскивать продуктовые запасы, потом посуду, мебель, половики, детские игрушки. Мама упала на колени: Оставьте, хоть горсть муки, я детям лепешек испеку. Но они, отпихнув ее ногой к ее «выродкам», прошли к амбаром с метелкой и вымели чисто-чисто, не оставив ни зернышка, ни крупинки. Вступиться за рыдающих женщину и малышей было уже не кому, — отца семейства и двоих его старших сыновей арестовали и, завязав за спиною руки, увезли в неизвестном направлении.

ПЕТЮ УБИЛИ…

С арестами, убийствами, разрушениями Советская власть пришла в Обшаровку окончательно. Огромную, богато украшенную церковь превратили в руины, в театре устраивала пьяные потехи солдатня. Зачем-то разрушили мост через речку и плотину, от которой работала мельница, вырубили сады, вытоптали цветники. Вспыхнуло восстание, зачинщиками которого стали гимназисты. Мамин брат тоже учился в гимназии в старших классах.

Петю убили – сказала бабушка, их мама, придя домой вся в слезах, но Маша ей не поверила- он старше ее, буквально на два года, совсем еще мальчик, разве умирают в таком возрасте здоровые парни? Но назавтра его привезли в гробу. Отпевать пришлось дедушке — священника и весь причет тоже расстреляли…

Петю похоронили, а вскоре и его маму, Машину бабушку – не выдержало материнское сердце горя.

Продразверстка была проведена во время, когда весь урожай был собран, так что ни в доме, ни в огороде не осталось даже ботвы. Спрятаться от осеннего холода тоже было трудно, — заготовленные на зиму дрова так же забрали. Они пошли на поле, которое недавно было их, чтобы собрать колоски, остававшиеся после жатвы – их крестьяне не собирали, оставляя для прокорма птичек Божьих. Но их оттуда выгоняли люди с оружием, — вся земля стала колхозной, то есть, чужой.

Наступил голод.

Первой умерла мама, потом бабушка — папина мама, дедушка, тетя. Умерли все взрослые Блажновы. Остались дети: Маша, Коля, Саша, Витя, Миша. Девочка-подросток и ее братики – младшему Мишеньке – три года.

Что им оставалось делать? Податься в город, но у них не было ничего, что можно было бы   выменять  на хлеб: ни полотенца, ни чашки, ни подушки, ни веревки не оставили им те непрошенные гости в шинелях. Кутаясь в лохмотья, они лежали на полу (кровать тоже унесли), обнявшись, грея друг друга, и вместе молились. Не о помощи: они знали, что ждать ее не откуда: вся родня, соседи  были арестованы, или расстреляны, или бежали из села, куда глаза глядят, — все дома, еще недавно такие приветливые и теплые стояли мертвые с заколоченными окнами. Они просили Боженьку, чтобы он поскорее забрал их из этого, ставшего таким страшным и враждебным, мира, чтобы они встретились с бабушками, дедушкой, мамой…

СПАСЛА КАЗАНЬ

Был вечер, а, может, утро – они не вставали уже несколько суток – не было сил, и поэтому потеряли счет времени. Они давно не закрывали дверей, поэтому мужчина вошел без стука. Обведя взглядом горницу, он заметил горстку детей, но не подошел, а продолжал смотреть, не мигая, потом, словно очнувшись, вытер рукой глаза и сказал, насколько это у него могло получиться, бодрым голосом: -Ну, здравствуйте, племянники. Я – дядя Петя. Собирайтесь, поедем в Казань!

Дядя Петя – муж маминой сестры, живущей в Казане! Кто-то из сердобольных людей смог отправить весточку ей о сиротах и вот она послала за ними мужа. Дядя Петя привез полбуханки хлеба. Разделил ее на кусочки – дети поели, запили водой, и вышли из дома.

Много лет спустя Мария с, оставшимися в живых, братьями привезла хоронить в Обшаровку отца. Возвращаясь с кладбища, они подошли к родному дому. Зайти в него не решились – там давно уже жили другие люди, а вот надпись, вырезанная Колей перочинным ножом на заваленке,  осталась « 21сентября 1929 года. Мы поехали в Казань». Вырезал  в надежде, что скоро они сюда вернутся…

Велика река Волга. Недаром народ ее величает матушкой. Такая же древняя, и так же много повидала она на своем веку, как и сама Россия. Помнит она и этот теплоход, плывущий по ее волнам в 29. Когда –то он олицетворял силу мысли человеческой – построить да пустить на воду этакую махину,  а сейчас он не что иное, как место скорби и горя людей, заполнивших его до отказа, людей, вырванных с корнем из родных мест, бегущих от гибели, ищущих спасения в новых землях, плывущих навстречу неизвестности. Потухшие взоры, плачь голодных детей, стоны стариков. Ах, если бы это путешествие случилось с ними раньше, сколько бы восторгов вызвали проплывающие мимо картины русской природы, старинных городов: Самара, Симбирск, Казань… В ней есть университет, в который так мечтал поступить после окончания гимназии Петя…

Древний город встретил их неприветливо. Такое ощущение исходило,  то ли от тюрьмы, расположенной недалеко от пристани, то ли от черных, совсем по-деревенски выстроенных,   домов, то ли от старых корявых деревьев, росших, кажется, не ввысь, а в землю…Адмиралтейская слобода, основанная Петром 1 в Казане, была частью его грандиозных замыслов по преобразованию России.

Мужчина  с видом рабочего, девочка и три мальчика худые и полуодетые шли по улице, по которой, возможно ступала когда-то нога царя-реформатора. Но они об этом конечно, не думали – просто шли навстречу своей новой жизни. Прошли мимо оскверненного мусульманского кладбища, вышли к железнодорожному мосту, соединившему город с рабочим пригородом. Направились к мосту, выгнувшему спину, словно горб ( его, оказывается, так и звали Горбатый) через речку Вонючку. Так же народное название по неприятному запаху из-за сброса в нее отходов Кожевенного производства. Справа остался памятник-усыпальница погибшим при взятии Казани, русским воинам, слева – Зилантов монастырь, вернее, то, что от него осталось.. Вышли на улицу Гладилова, где некоторые дома выглядели богато- каменные, двухэтажные, украшенные резьбой. Но они вошли в крохотную деревянную избушку. Здесь жила женщина с двумя старушками. У них детям предстояло переночевать три ночи, пока решается их дальнейшая судьба…

ДВОРНИЧИХА МАШЕНЬКА

Дядя  Володя  работал охранником на Кожевенном заводе и только что сдал смену.  Еще не рассвело и фонарь, висевший над проходной, резко очерчивал границы между светом и тьмой, вьюга, разыгравшись не на шутку, влетала под освещение, рассыпаясь серебристыми пушистыми хлопьями. Засмотревшись на их пляску, он не заметил женскую фигурку в лохмотьях, везущую огромные санки. Она, сгорбившись от натуги, тоже не увидела  его, и   чуть было, не наехала со своей поклажей.- Ой! Дяденька! Простите!- фигура распрямилась и ею оказалась девочка с милым личиком и востренькими глазками. Из дыр платка торчали ее черные волосы, пальто, так же вытертое и кое-где проношенное до дыр, было намного больше нужного размера так, что линия плеча съехала, чуть ли, не до локтя. Но ужаснее всего выглядели перемотанные тряпками сапоги из,  уже непонятного, материала, одетые на босу ногу:- Миленькая моя! — ахнул дядя Володя, — ты же совсем голая! Не замерзла? Как зовут-то тебя, доченька? А девочка задорно рассмеялась:- Не замерзла, я ж работаю. Машенькой меня зовут.

На улице Краснококшайская находилось Управление Жилкомхоза. Туда и пошла тетя по приезде племянников. Начальник, добрая женщина, пожалела сирот и на свой страх и риск устроила дочь врага народа дворником. Маша  выходила на участок в 3 часа ночи  чтобы успеть до того как люди пойдут на работу, навести полный порядок на вверенной ей территории: вокруг Льнокомбината и 5 пошивочного цеха,  Кожевенного завода,  около магазина Торгсин,  отделения милиции, детского сада на улице Табейкина  вплоть до реки Казанки. Летом и осенью мела  и поливала водой из большой лейки от пыли  дорожки,  деревья, весной колола лед, а зимой собирала в большие санки снег и вывозила его на берег реки. Дядя Володя работал через день и его смены стали для нее праздником. В его сторожке она грелась, когда промерзала до костей, отдыхала за кружкой кипятка и душевным разговором. Сдав смену, он помогал ей возить те тяжелые санки.

Придя домой, она кормила братиков нехитрым завтраком и отправлялась на поденную работу. Выходя из двора, обязательно окидывала взглядом красивое, двухэтажное кирпичное здание театра — оно украшало не только улицу, но и ее жизнь, проходящую в, превращенном в коммунальный муравейник, доме. Театр был построен когда-то хозяином льнокомбината для своих рабочих, чтобы они в свободное от работы время не водку пили и жен гоняли, а приобщались к высокому искусству. Там же была и школа для их детей. Великолепно украшенное здание, со зрительным залом и сценой  пришлось по вкусу и советской власти. Только теперь вход в него был строжайше запрещен рабочим и их детям. Туда пускали только офицеров, их жен, ну, и других уважаемых людей. Обучение в школе тоже стало доступно не всем. Маша, например, обучалась наукам сама по книгам и учебникам, которые удавалось раздобыть у добрых людей, иногда в качестве платы за работу. Дворницкой зарплаты катастрофически не хватало, и она соглашалась на любую подработку. Маша, — звали ее одни, — Сегодня к нам гости придут, надо самовар начистить, полы выскрести, белье накрахмалить. Платили  хлебом по таковым расценкам: начистить самовар до золотого блеска– четверть буханки черного хлеба, перебить вшей в  голове старушки – полбуханки, вымыть трехметровые окна – буханка. Она стирала руки в кровь, надрывалась, таская тяжести, но самым тяжелым было не это. Настоящей мукой было видеть, как накрываются едой столы.

Однажды она мыла окна в богатой квартире под Кремлем. А на столе в гостиной стояла тарелка с селедкой. Жирно переливаясь черно-сизым цветом, нежно коричневые на срезе куски лежали на тарелке, укрытые кольцами лука и занимали все сознание голодной девочки. Каких усилий стоило ей отвернуться от стола и сосредоточиться на стеклах.

Рассчитываясь, хозяйка протянула ей сверток с буханкой хлеба:- Это тебе за работу, — сказала она, -А это за честность- в другом свертке поменьше лежали три селедочных куска! – Я видела, как ты на них смотрела и не взяла, хоть одна оставалась в комнате.

БОЛЬНИЦА

В отделение приемного покоя 4 городской больницы пришел фотограф. Готовится коллективное фото: врачи, акушерки, медсестры, санитарки  выстраиваются рядами. В центре главный врач Сергей Николаевич Петлер. Все делают серьезные, умные лица, — как же,  фото на память, для истории. Вдруг санитарка Маша обращается к, скрывшемуся за черной шторкой фотографу:- А Дусе на нос  муха села! Снимайте скорее, пока не укусила! Все смеются, а Сергей Николаевич, повернувшись к хохотушке, начинает ее отчитывать: Когда ты, Блажнова, наконец, повзрослеешь и бросишь свои шуточки, да так и застывает в окружении хохочущих коллег. Снимок испорчен. А, может, наоборот, запечатлел великолепных специалистов, которые работали в тридцатых годах здесь,  живыми и веселыми людьми? Военное лихолетье разметало коллектив – многие медработники ушли на фронт и не вернулись..

Маша устроилась сюда на работу, когда ей исполнилось 16 лет и ее сразу полюбили не только за веселый нрав, добросовестное ответственное отношение к труду, но и за явно медицинский талант. Профессор Добронецкий, например, требовал, чтобы операционную к его операциям готовила только санитарка Блажнова, потому, что знал – она сделает все так, как надо! Видимо, ей передался наследственный дар врачевания: обе тети с маминой стороны еще до революции закончили женские медицинские курсы в Самаре и работали врачами. Ее посылали учиться  в медицинское училище, и она сама давно мечтала о профессии медицинской сестры, но, увы, многодетной маме надо было зарабатывать. На первую, немногим большую, чем дворницкая, зарплату в больнице она, наконец, исполнила давнюю свою мечту накормить  братиков белой булкой. Здесь исполнилась и другая ее мечта – встретить суженого – доброго, красивого, трудолюбивого парня, чтоб настоящая большая, чистая любовь закружила ее на всю жизнь.

И это случилось.

В ЗАГС ПО ДОРОГЕ В КИНО

Алексей заболел, но идти к доктору отказывался. Наконец, после уговоров брата и снохи – она работала  санитаркой в поликлинике, согласился. И теперь в компании снохи сидел в коридоре в ожидании вызова. По коридору пробежала девушка в белом халате и косынке, зашла в регистратуру. Быстро так пробежала, словно ветерок, но он успел заметить, что у нее кругленькие, словно ягодки черной смородины, глаза, черные вразлет брови, смешливый ротик. Словом, симпатичная девушка и не такая как все, особенная. – Ой, какая девушка хорошенькая, — указал спутнице на чернявую головку, виднеющуюся в окне регистратуры. –Это Маша Блажнова – отозвалась сноха.- Сейчас я вас познакомлю, — и отправилась за Машей, так, что в кабинет доктора Алексей зашел, практически,  выздоровшим:  девушка не только не отказалась познакомиться, но и охотно согласилась на свидание.

Встреча оказалась счастливой и для Маши: Алексей Петрович Родионов был старше ее на 9 лет, неплохо зарабатывал, значит, мог помочь ей растить братьев, но главное: он был хорошо воспитанным, культурным, внимательным, высоким, стройным, симпатичным, словом, между ними возникла взаимная любовь с первого взгляда. Не удивительно, что в третий день знакомства, по дороге в кинотеатр »Звезда» Алексей предложил: — А, давай распишемся! — и потянул избранницу в ЗАГС, мимо которого проходили в этот момент. Не прошло и часа, как их брак, несмотря на то, что невесте было всего 16, зарегистрировали.

Вскоре молодым выделили квартиру в том же доме, где жила Маша и она с братьями переехала с тетиного угла в собственное жилье.

Вихрь, поднявшийся в стране после Октябрьского переворота, занес в Казань питерского интеллигента Алексея  Родионова. Он работал на Кожевенном заводе главным инженером, но все время тосковал по родному городу, по многочисленной родне. А после того, как побывал в отпуске с беременной женой, ностальгия превратилась в навязчивую идею. Масла в огонь подливали  родные, зовущие молодых к себе – они уже «выбили» для них 7 метровую комнату в…мужском общежитии.  Купать ребенка придется в комнате, по полчаса выстаивая очередь к умывальнику, чтобы набрать воды. Греть на кухне. А потом долго идти по длиннющему коридору с горячим тазом, который на подходе к собственной двери, наверняка, остынет, и все это в окружении соседей- мужчин! В ванную спокойно не сходишь! Нет, такая перспектива никак не нравилась Марии. После долгих споров супруги нашли компромисс: рожает в Казани, а после, как только ребенок чуть подрастет, едет к мужу в Питер.

Их дочка Аля появилась на свет 13 октября 1941 года…

Вскоре после начала войны Алексей прислал жене весточку: никуда из Казани не выезжай. При нынешних условиях безопаснее оставаться в глубоком тылу. Жди письма.

Алексей работал в стройбате войск МВД. Мария уже хорошо знала, что это означает – военнообязанный и, поэтому его должны были отправить на фронт. Каждый день она заглядывала в почтовый ящик, ругая себя за то, что не переехала в Ленинград, — сейчас хотя бы знала, где он…      Письмо пришло в 42 году из Ржева. Я ранен, — писал Алексей, лежу в госпитале, но ранение не опасное, так что меня выписывают. Жди, скоро приеду…

УБИТ ПОД РЖЕВОМ

Ее вызвали в Военкомат и она пришла. В кабинете, куда ее пригласили, было несколько военных. Они протянули ей небольшой листок бумаги:- Ваш муж Алексей Степанович Родионов погиб. Она взяла протянутый листок, мельком на него взглянула и…рассмеялась:- Военные люди, а какие-то не серьезные, — Алеша жив, вчера только пришло письмо, ошибка какая-то. Не верю! Военные пожали плечами – ну, как хотите, похоронку возьмите, пригодиться…

Придя домой, открыла шкаф и убедилась, что платье, которое она приготовила для встречи мужа, висит аккуратно – в нем она встретит его. Она столько раз уже представляла себе эту их встречу, что сейчас прокрутила ее в воображении как кинокадры: вот он идет во дворе, вот поднимается по лестнице, открывает дверь,  она бросается к нему на шею и обнимает крепко-крепко, шепча на ухо: Больше я тебя не отпущу…

Платье провисело в шкафу годы… Даже после Великой Победы, после того, как вернулись все живые соседи и знакомые, она продолжала ждать…

В 46-м пришел домой сосед. Оказалось, он тоже лежал в том госпитале под Ржевом. Фашисты неудержимо наступали, и поэтому было принято решение об эвакуации госпиталя. Он оказался в первой партии эвакуированных раненных, остальных вывезти не успели – госпиталь разбомбили… там же погиб и врач Сергей Николаевич Петлер с супругой Анной – тоже врачом.  Документы о их гибели пришли после войны в Казань, в 4-ю городскую больницу… Под Ленинградом погиб ее брат Витя.  В похоронке на него Мария значилась его матерью…

Аля росла и превращалась в красивую девушку. Однажды в сочельник к ней пришли две подружки. Стали гадать: чертили мелом круги с цифрами и буквами. Мария Ефимовна поругала было девчонок, что за ерундой занимаются, но вдруг и сама поддалась соблазну, а что если это единственный способ узнать правду? Трижды задавался вопрос – жив ли хозяин этой квартиры и три раза выпадали три коротких слова: Убит под Ржевом. После этого надежда, питавшая ее все эти годы, растаяла, и она, достав из комода похоронку, горько его оплакала.

БОГ В ПОМОЩЬ

Мама легкая и прозрачная лежит на подстилке из сухой травы и листьев, а, может, это вовсе не она, а ее тень, а мама куда-то вышла… Но нет, это сама мама и она умирает. Потухшим взглядом обводит собравшихся возле нее детей: Детки, живите с Богом… Хочет сказать что-то еще, но рука, осеняющая их крестным знамением, падает вниз, слеза, выкатившись из глаз, стекленеет на бескровном лице.

Эта картина последних дней маминой  жизни и ее слова навсегда врезались в машину память и всплывали всякий раз, когда  становилось невыносимо тяжко. Но как оставаться с Богом в стране, где новая власть уничтожала веру в него? Такие же коммунисты в шинелях и оружием в руках, как и в Обшаровке, основывали новое государство в Казани: в разгромленных храмах пытали и расстреливали людей, на кладбищах устраивали жилища и развлечения, не проходило ни одной ночи, чтоб на их улице не остановился «черный воронок». А на кожевенный завод он приезжал и днем: брали всех, кто хоть чем-то выделялся из серой массы: руководителей, инженеров, квалифицированных рабочих. Разрушительнее любых взрывов чистками 33-37 годов уничтожался и коллектив Порохового завода: рабочие династии, рожденные еще при Екатерине 1, вырывались с корнем, вместо опытных инженеров и руководителей ставились новички и непрофессионалы.  Переодетые в гражданскую форму, но все равно узнаваемые с первого взгляда по жесткому взгляду, ОНИ стучали в двери соседских квартир. Забирали их жильцов, и от НИХ уже никто не возвращался…

Их улица богата на исторические события. Сюда, к берегам Казанки и Волги,  приплыл Петр Великий для того, чтобы самолично убедиться,  удобен ли в этом месте залив для верфи, по ней, наверняка, проезжала Екатерина 2 к месту, выбранному для возведения порохового завода, на берегу Казанки стоял лагерь Ивана Грозного, готовясь к осаде города…  Эти места хранили в себе память о мягком свете часовен, колокольном звоне древнего Зилантового  монастыря с его вишневого садом, таким большим, что по весне бело-розовые лепестки засыпали округу ароматной метелью, о  первом в Татарстане православном кладбище возле него. Теперь часовни были разделены на коммунальные квартиры, на месте разрушенного монастырского комплекса была построена детская колония. На могилах выстроены бараки для трудящихся, разбиты огороды, танцевальные и спортивные площадки… Но Мария продолжала веровать и чувствовала божью помощь. Окружающие поражались силе ее духа — она не только кормила, одевала, но и достойно воспитывала своих братиков – сама учила их письму, чтению, этикету. Всегда была веселой и жизнерадостной. А сила ее, оказывается, была  в вере. Помолившись, она всякий раз испытывала радость, уверенность, прилив сил.  Она знала, что и в этом, оскверненном безбожниками, городе, на ее улице, носящей имя революционера, Бог являет людям свою милость, свершая по их горячим мольбам чудеса.

После войны в Казани жил один слепой музыкант. Говорят, его слух был настолько идеален, что специалисты со всей страны и даже зарубежья, тестировали у него музыкальные инструменты и даже аудиоаппаратуру. А до широкой известности он выступал в офицерском театре на Гладилова. Его виртуозная игра очаровывала. Однажды, машина подруга, услышав ее из открытых окон театрального зала, стала искать возможности увидеть исполнителя. А когда увидела, влюбилась с первого взгляда. Девушка  молодому человеку тоже понравилась, так что вскоре они поженились и родили девочку. Одно омрачало семейное счастье: незрячий папа очень хотел увидеть свою дочь. Горячо молил об этом Бога, и чудо произошло – о нем Марии рассказала сама подруга – на мгновение он прозрел, увидел малышку и  потом  описывал жене ее личико, волосики, родинку за ушком…

СНОВА МНОГОДЕТНАЯ МАМА.

В 14 лет Мария стала «многодетной матерью» — растила братьев. Выйдя замуж, успела родить только дочь, но после войны ей суждено было вновь стать многодетной.

К Марии как-то зашла знакомая, с которой они долго не виделись и прямо с порога выпалила: -Ты еще не вышла замуж? А я тебе мужчину нашла, он только что пришел с фронта, а жена умерла. Осталось трое мальчишек.

Василий Сергеевич Пилюгин оказался таким, как его и рекомендовали: спокойным, не пьющим, образованным, добрым, ответственным, словом, во всех отношениях положительным мужчиной. У него был только один недостаток – подорванное военными ранами здоровье, — форсировав Днепр, в ледяной воде застудил почки. Они переехали в новую квартиру в Адмиралтейской слободе.

Замуж выйти не напасть, кабы замужем не пропасть, — не даром эта поговорка родилась в России. Много тяжких испытаний легло на плечи российской женщины. Женщины-ветераны завода Позис, что в Зеленодольске, рассказывали, как на их предприятии в послевоенное время работали пленные немцы – оборванные, худые, терпящие грубое обращение конвоя:- Охрана не давала к ним приближаться, чем-то им помогать, но мы все равно отвлечем ее и бросим то тряпку, то картошку. Смотрим на них и плачем от жалости к ним. А они на нас смотрят и тоже плачут от жалости к нам: — Бедненькие вы, — говорят.- Наши женщины  так тяжело, как вы  не работают…

А если при такой эксплуатации на работе женщине приходилось  терпеть еще и издевательства мужа — пьяницы, то жизнь ее превращалась в настоящий кошмар. И, увы, такая история в послевоенном Советском союзе была не редкостью. Поэтому выйти замуж за непьющего, заботливого мужчину было сравнимо с выигрышем в лотерею. Марии повезло дважды. Любовь с первого взгляда оказалась на всю жизнь: ни один мужчина не смог в ней разбудить тех чувств, что хранила она к Алексею. Василий понравился ей просто как человек. Пожалела она и его сыновей, которые и при жизни их матери не знали материнской ласки. Люди  говорили, что она часто бросала их одних, уходя на всевозможные гулянки. Мария же привыкла жить для других, вот и детей Василия приняла как родных, поэтому они с самых первых дней совместной жизни стали называть ее мамой, старались помочь и порадовать — устроить уборку к ее приходу с работы, нарвать букет полевых цветов. И у Али появились сразу три защитника – брата, которые не давали ее в обиду нигде. Многодетной семье выделили квартиру в Адмиралтейской слободе возле завода «Сантехприбор»-родном предприятии Василия Сергеевича,  в маленьком деревянном доме, разделенном на 8 квартир и земельный участок. Дом стоял в конном дворе. Им достался и большой сарай, так что крестьянская привычка к подсобному хозяйству проявилась в Марии с полной силой: она тут же завела коз, поросят, кур держала до 100 штук. А на даче посадила яблони, сливы, груши, устроила парники, грядки для овощей. Урожая хватало до следующего года, а излишки продавала на базаре. На вырученные деньги могла побаловать своих деток.  Она продолжала работать санитаркой в больнице. Так и не смогла получить образование, но зато мечту о нем воплотила в детях. Аля стала работать в школе. Старший сын Василия Сергеевича Юра получил высшее железнодорожное образование, Володя стал журналистом,  младший Женя – художником. Пройдя много испытаний, подняв детей, она должна была встретить старость в окружении родных близких людей, нянча  многочисленных внуков… Но, увы, ей суждено было пережить их всех.

При не выясненных  обстоятельствах погиб в армии Володя. Через несколько лет после его похорон к ним в Казань приехал его друг, с которым они вместе служили в части где-то под Красноярском. Рассказал, что  их солдат -срочников послали на подавление какого-то конфликта. Приказали стрелять в людей. Володя не смог этого перенести и однажды, находясь в карауле, застрелился.

Загадочно умер и Юра. Молодой, сильный мужчина, никогда не болеющий, уверенно идущий по карьерной лестнице вверх, скончался скоропостижно. Слухи обвиняли в этом его жену, мол, все знали, как они плохо жили…

Молодому художнику Евгению Пилюгину предрекали известность. Но пока он был молод и беден. Поэтому подрабатывал на реставрации памятников. Стала лопаться кожа – выяснилось, что в краске, с которой ему приходилось работать, содержались токсичные вещества и вместе с деньгами он зарабатывал смертельную болезнь.

ПЕСТРЕЦЫ

В районном центре Пестрецы есть дом, который в народе называют ветеранским – его построили, согласно федеральной программе, специально для ветеранов Великой Отечественной войны и их вдов к 65-летию Победы. На втором этаже поселилась Мария Ефимовна Пилюгина. Почему в сельской местности, а не в городе, который так много значит в ее судьбе, для которого она отдала много сил и лет своей жизни? Увы, дорога сюда стала не менее сложной, чем в Казань из разоренной Обшаровки.

Зятю выделили квартиру с подселением – у них с Алей к тому времени родились двое сыновей. Соседи еще не переселились, и он предложил тестю с тещей, а что если они обменяют квартиру в Слободе на комнату в их квартире? Комнату на квартиру, но зато со всеми удобствами, да и отец, болел – ухаживать за ним, живущим через стенку, будет намного проще, чем ездить из Советского района на другой конец города. Старики согласились.      Не хорошей оказалась та квартира – в ней заболела и  преждевременно скончалась Аля. Умер Василий Сергеевич.

Овдовев, Мария Ефимовна решила оставить свою комнату семье внука – у него к тому времени родился сын,- купила небольшой дом в деревне Кульсеитово близ Казани. Люди там оказались хорошими, особенно она сдружилась с семьей Рената Ибрагимова. Известный советский, а теперь российский певец сам построил в Кульсеитово дом   и приезжал в него каждый раз, как представлялась возможность. — Очень хороший он, Ренат – с теплотой в голосе вспоминает Мария Ефимовна, –  пожилых людей уважает! Бывало, увидит меня издали, подъедет на машине и, даже если ему не по пути, все равно отвезет до места, а по дороге еще и песню споет.

Увы, пришлось дом с такими хорошими соседями продать – внуку Андрею срочно потребовалась крупная сумма денег, так что переехала бабушка в село Кулаево, что в Пестречинском районе к зятю (он так же съехал с казанской квартиры, уступив ее молодым). И вот пять лет назад после долгих мытарств, она въехала  в собственное благоустроенное жилье.

Удивительно, как тесно переплетаются, порой, судьбы людей, чужих не только по крови, но и вероисповеданию. Таким родным человеком, ставшим неотъемлемой частью жизни моей героини стала социальный работник Альфинур Гизатуллина. Их отношения из помощницы – клиент давно переросли в родственные.  Альфинур приняла подопечную в свою семью, заменила ей дочку и теперь не только она, но и ее муж, дети окружают ветерана заботой, ее проблемы решают как свои. Вывозят на машине к себе в баню, в гости. В дни постов, православных праздников  привозят к бабушке домой  Пестречинского священника отца Владимира. Нас тоже познакомила Альфинур. Узнав, что я коренная жительница Казани, попросила навестить Марию Ефимовну:- Вам, ведь, не трудно, а ей будет приятно. Продвинутые в интернете дети Альфинур устраивают сеансы связи по интернету с «немецким» внуком Марии Ефимовны.

Олег эмигрировал в Германию в 90-е годы. Он только что закончил Казанское художественное училище.  Работы найти не мог, перебивался подработками, но бежал не от безденежья и не признанности, а от грубости, хамства, в которое погрузилось общество, выживающее в условиях пустых магазинных полок. Единственной отдушиной для него была бабушка. Она – то поддержала внука в его решении попытать счастья в чужой стороне. Пенсии в то время постоянно задерживали, но Мария Ефимовна опять не подумала о себе – отдала все деньги, которые у нее были Олегу и он смог уехать. В Германии первое время приходилось трудно: работал на самых грязных, тяжелых работах, учил язык. Теперь у него все хорошо: достойно зарабатывает, обзавелся друзьями, семьей. Но самым родным и близким человеком для него остается его бабушка Маша. Каждый свой отпуск дважды в год он проводит в Пестрецах, посылает посылки – недаром у нее в квартире так много немецких вещей: от чая и какао, до посуды, одежды, мебели.

Есть у моей героини еще один по-настоящему родной человек. Елена Кузнецова студенткой жила на ее квартире. С тех пор прошло 47 лет, она давно закончила институт, вышла замуж, стала бабушкой, но до сих пор не забывает то добро, которое получила от тети Маши,- звонит по телефону, часто навещает ее, выполняет все просьбы. В тот, вечер, когда я была у Марии Ефимовны, она звонила из…Кулаева – там, оказывается, по просьбе своей бывшей хозяйки помогала ее зятю выкапывать картошку. Ему сейчас за семьдесят, много болеет, так что один с хозяйством справляться не может… — -А мне все время Они помогают- говорит моя собеседница,  кладя на себя крестное знамение перед иконами Спасителя, Пресвятой Богородицы, Святителя Николая, Божьего угодника Алексея.- Вот недавно так захотелось помолиться, стоя на коленях, а подняться на ноги обратно не могу. Но перекрестилась, Бога попросила и меня, как будто кто поднял,- встала и на диван села…

Мы сидим в уютной чистой комнате, говорим о том, сколько страданий выпало на долю нашего народа. Она, например, только в последние годы почувствовала заботу о себе государства. Говорим о том, как важно не допустить повторения той ленинско-сталинской политики, иначе Бог не простит нам безпамятства. И она, пока жива, будет рассказывать о своей жизни правду.

А ее жизнь – воплощение нашей новейшей истории, она сама  свидетель ее рождения.  До сих пор не может спокойно слышать зюгановские речи: — —Как скажет по телевизору, что коммунисты за трудовой народ, так у меня весь организм сотрясается от негодования.

И понять ее можно, ведь это коммунисты и их помощники разоряли крестьянские хозяйства, обрекая тех, кто выращивал хлеб на голодную смерть, это они увозили на черных воронках рабочих, интеллигентов, ученых, артистов…. В конце 70-х  она встретила бывшую соседку, жену инженера Порохового завода. Его забрали ночью на глазах  у маленьких детей только за то, что он был инженером, а значит, входил в чуждый новой власти, класс интеллигенции. Она всю жизнь искала его могулу, но так и умерла, не узнав судьбы родного человека…

Жизнь моей героини – прямое обвинение советской власти ( а сколько в стране таких судеб – миллионы!), той власти, которая возникла в результате политического переворота, той, которая утверждаясь, убивала все лучшее в российском народе: в верующих – веру в Бога, в рабочих – привычку честно трудиться, в военных – преданность присяге, в интеллигенции – стремление к свободе. Подозреваю, как много рук в этот момент тянется за камнями, чтобы побить меня за эти слова. И они, отчасти, правы! Для многих моих сограждан  слово Советское связано только с правом на труд и бесплатный отдых, доступным высшим образованием и здравоохранением, патриотическим воспитанием. Так как же относиться к нашему советскому прошлому?

-Как Вы жили в советском обществе, общались с коммунистами? – не случайно этот вопрос я задала моей героини после ее рассказа о своей судьбе.

— Жила как все – ответила Мария Ефимовна, — и на субботники ходила, и на демонстрации, ведь при любом строе труд остается трудом, порядочность – порядочностью, честность – честностью.  Что уж и говорить, пришлось хлебнуть лиха из-за злых людей, но, все же, в моей жизни я больше встречала хороших, добрых и среди коммунистов были разные. Кто-то шел в партию, чтобы устроить благополучие себе, а кто-то – для того чтоб другим.

Во время войны гражданам выдавали только временные паспорта на 3 месяца, поэтому улица, примыкающая к паспортному столу, постоянно заполнялась  народом. Люди выстаивали в очереди сутками. Это продолжалось до тех пор, пока начальник паспортного стола Кириллов не выхлопотал положение, по которому паспорта стали выдавать на три года. Как это ему удалось, и перед кем хлопотал, неизвестно,  но понятно одно – хлопоты могли стоить ему не только потери должности.

Многое сделал для народа и коммунист Муравьев. В его кабинет руководителя Кировского района мог попасть любой «простой «человек» и каждую чужую беду высокий начальник принимал как свою личную. Недаром, в день его похорон, ненастный ветреный, морозный день, толпа провожающих собралась со всего Казанского заречья и шла за гробом до кладбища в центре города.

Ленинизм-Сталинизм – тяжкое испытание, павшее на голову моего несчастного народа. Не справившись с ним, он поступил так же, как поступал всегда, когда не в силах был победить подлую вражескую силу: сделал ее  чем-то не правдоподобным, вроде сказочного соловья-разбойника- если затыкать уши, то его разрушающий свист не так уж и силен, жить можно…Так что в конце концов, мой терпеливый народ низвел для себя весь зловещий смысл советской политики до пустого звука, придал ей иное значение.   И пусть летят в меня камни, но я все равно скажу, что думаю: в советском государстве  хорошим был только его народ, и не потому, что он был советским, а потому, что сумел сохранить в себе лучшие черты  народа российского. Каким-то чудом в нем, несмотря на жестокое истребление вновь и вновь проявлялись гены  славных предков. Пройдя нечеловеческие испытания, он сумел остаться Народом добрым, великодушным, всепрощающим.

При расставании хозяйка просит написать пометочки – будите в церкви подайте, пусть помолятся. Перечисляет «за упокой» имена мамы, папы, братьев, дочери, сыновей. «За здравие» имена внуков, правнуков, знакомых. -И обязательно надо помолиться о всех людях , за тех кто помогает нам и тех, кто обижает. Пусть Господь простит всем прегрешения вольныя и невольныя. Я   всем все простила…

10 апреля 2018 года Марии Ефимовне Пилюгиной исполняется 103года.

Автор публикации

не в сети 5 месяцев

Наталья Чернова

Наталья Чернова журналист из Казани

Комментарии: 21Публикации: 26Регистрация: 28-02-2018

Об авторе

Наталья Чернова author

Наталья Чернова журналист из Казани

Вы должны быть авторизованы, чтобы оставить комментарий.

Авторизация
*
*
Генерация пароля