Архив категорий Рассказы

Сказ о том, как кандидат от Партии Власти выборы однажды выиграл.

Сказ о том, как кандидат от Партии Власти выборы однажды выиграл.

Давно это было, недавно ли – не важно – значение не имеет. Главное, что было; а если и не было, то рано или поздно – а вот это, как раз, значение уже имеет – то рано или поздно будет, будет обязательно. Приходит, значит, как-то раз – а если быть точным, то не как-то раз, а, скажем так, в день все-поголовного типа голосования – ни в чём таком … Ни в чём таком непотребном. … ни в чём таком доселе не замеченная Бабуська – Бабуська, как Бабуська: в правой руке палочка, в левой руке авоська; голос что «за», что «против» писклявый – на свой, в повестке на дом обозначенный участок – вроде б как избирательный. Приходит, берёт бюллетень, … Бялютень. … заходит в кабинку – голосование, как известно, у нас тайное; кто и как эти голоса подсчитывает тайна не меньшая. Так вот. Заходит, значит, наша Бабуська в кабинку – заходит, очки нанос, нос в бюллетень и …. Батюшки! Вот тебе и раз. И имя, и отчество, и фамилия всё – всё сходится.

Ах ты …. Ах ты паразит ты этакий! Ах ты …. Нет; ну, вы посмотрите – посмотрите на него. И он – и он туда же. Морда! – морда твоя бесстыжая! Тьфу!

Уж, сколько раз – уж сколько раз она – старая – со своими заморочками – а заморочек, в особенности у стариков, в нашей жизни хватает – к этому паразиту ходила. Уж, сколько раз – уж сколько раз она – горемычная – чего-то там – чего-то там, между прочим, по закону ей причитающегося – у этой бесстыжей морды просила. Сколько слёз пролила!

Что?! – мало?!

Плюнула, слов вдогонку особо не выбирая, Бабуська в бюллетень ещё раз; плюнула другой; а как уж и вовсе полегчало, а как уж и вовсе отлегло: сложила сей бюллетень вдвое; прихлопнула ладошкой правой, прихлопнула ладошкой левой; разворачивает – будто и не было ничего. Чисто, сухо; только пятнышко. Только пятнышко и то – смотрит Бабуська, на глазах улетучивается.

Ха! – нет; ну, вы видели? – вы …. Что вода … Тьфу! … что вода с гуся. Хоть плюй …. Дааа – верно говорят! Хоть плюй в глаза, а …. Завтра – завтра же к Главному пойду! Уж он-то …. Ишь! – растопырился! Уж он-то на тебя ….

И, вот, на этом самом месте – и, вот, на этом самом словосочетании «на тебя» – вспомнила … Будто подсказал ей кто. … вспомнила Бабуська про свои с давным-давно истёкшим сроком годности анализы – уж скоро, как неделя – больше – по месту их изучения носит – то, воды нет холодной; то, воды нет горячей; то, где-то что-то там прорвало и этого добра у них хватает и так; то, что-либо ещё но, что-либо ещё из ряда вон уже выходящее – а сдать не может.

Ну, я тебе паразиту сейчас устрою. Я тебе сейчас …. Ух, морда! Ты у меня сейчас получишь, получишь от меня «за». Ты …. Будет, сейчас-сейчас, будет тебе сейчас и «за», будет тебе сейчас и «против».

Достаёт – пискля этакая – из авоськи коробок – спичечный-спичечный – достаёт, открывает, при… Ну, не пропадать же добру! … прицеливается – прицеливается-прицеливается-прицеливается – да и …. Есть! – как здесь и была. В аккурат напротив фамилии, в аккурат напротив имени, в аккурат напротив отчества столь ей ненавистной морды – в аккурат по центру, в аккурат к тому самому месту, в аккурат поверх квадрата для отметин – с запасом – конечно – всем его (этого коробка) содержимым – а всё его (этого коробка) содержимое страшно не только количеством – и приложилась.

Двадцать два ноль-ноль – пора. Участок на замок, содержимое урн из урн на стол, во главе стола Председатель, рядовые члены комиссии по бокам, чуть поодаль наблюдатели – начали. Бюллетенями зашелестели, губами зашевелили; наблюдатели наблюдают.

Что-то …. Что-то не пойму. Вроде б …. Вроде б как ….

Ну, воняет и воняет! – считай давай!

Прервал чьё-то … Чьё-то из числа просто членов. … чьё-то очень – очень уместное замечание Председатель.

И не забывайте! Чем мы – мы, стражники демократии – быстрее …! Чем мы – мы, стражники демократии суверенной – правильнее подсчитаем, тем …!

А, вот, что будет тем, чем они подсчитают правильнее; и что будет им, если они подсчитают не правильнее, а – вопреки всем свыше ниспосланным наставлениям, вопреки всем свыше ниспосланным рекомендациям – просто-напросто правильно и только – рядовым членам участковой комиссии в очередной, в нелишний сто первый раз уразуметь, увы, так и не удалось; ибо вскрылась, ибо выявилась … «Выявилась» – это … это если не быть до неприличия точным. … выявилась первопричина чуть было не сделанного очень и очень уместного замечания; и – ну, конечно – и вскрылась, и выявилась эта первопричина уже ни кем-то – ни кем-то из числа просто членов – а … Он – Закон Подлости. … а самим Председателем, Председателем собственноручно.

Ээээ…. Ээээ….

Только и успел – (успел, прежде чем поверил – успел, прежде чем поверил уже не только своему носу, но и своим глазам) – выдавить из себя Председатель; будто кол – будто кол проглотить, наверное, не проглотил но – но, путём с функциями ровно противоположными функциям пути первого – когда через рот – без всякого на то предупреждения – уж лучше бы через рот – без всякого на то предупреждения в нутро заполучил.

Это …. Это что ещё за …!!!

Ох, недотёпа; ох, и недотёпа – а туда же – в председатели. Ну, скомкал бы этакую бюллетень особо не шелестя – ну, сунул бы промеж забот себе в карман и всё – и всё, и дело с концом! А теперь? – а теперь вот, пожалуйста. Члены те, что рядовые – тоже; тоже на страже, но рядовые – от него; чуя, … Чуя, надо полагать, как никогда. … чуя, чем дело пахнет; в сторонку в сторонку – подальше. Наблюдатели – чтоб их – а, вот, наблюдатели наоборот. Метра за три – ближе никак – метра за три позади Председателя встали; шеи – гусиные – шеи свои гусиные тянут; носами шмыг, шмыг; на вкус не пробуют, опасаются – что делать, вопрос. Ну, а так как сама суть – так как сама квинтэссенция этого вопроса лежала ни где-нибудь – ни где-нибудь вообще – а в аккурат напротив фамилии, в аккурат напротив имени, в аккурат напротив отчества кандидата ради которого – ради победы которого – ради победы которого и следовало считать правильнее то – то вопрос из плоскости чисто общефилософской, из плоскости чисто общетеоретической – что для Председателя было бы «ещё куда не шло» – конвертировался в плоскость самую что ни на есть насущную, в плоскость самую что ни на есть практическую. Признать бюллетень не действительной? – а наблюдатели? – наблюдатели-то ещё те! – доложат!

Позвоню – позвоню Председателю Территориальной. Пусть он – вот пусть он и думает.

Решил про себя Председатель и, так, бочком-бочком – потихонечку-потихонечку … Будто бы проверяя: а не рассосался ли там ещё кол? … для исполнения своей не очень-то и председательской – для исполнения своей не очень-то и непосредственной обязанности – в случаи ином (в случаи не столь прозаичном) слово «долг», конечно же, было бы уместнее – из помещения прочь.

Алё! – алё! Да! – извините! – извините! Тут, …. Тут, понимаете …. Алё! – алё! Тут, понимаете, такое … такое дело.

В общем, всё – всё как есть, так, особо не мудрствуя, всё Председателю Комиссии Территориальной – своему непосредственному – напрямую и выложил.

Да – да – виноват. Я …. Да – извините. Я …. Да – виноват, из….

Не договорил – не доизвинялся Председатель. В трубке – в трубке гудки. В голове – в голове смятение, смятение пуще прежнего.

Что? – что делать-то? Набрать ещё? Отключился? – отключился сам или … или со связью что? Ну, вот, что? – что делать-то?!

Вздохнул, как мог глубоко, успокоения ради; вытер, … Вздохнул бы и глубже, но – ничего не поделаешь – желудок – желудок мешает. … вытер, как мог тщательно, с чуть было … Ничто – ничто не помешало! … с чуть было не перегревшегося … С чуть было не перегревшегося от, судя по всему, такой – от, судя по всему, доселе никогда не наблюдавшейся мозговой активности. … с чуть было не перегревшегося лба пот; а … а когда учуял – когда увидел – когда понял: чем вытер, какой стороной и каким местом! – впасть в состояние ярости худо-бедно но контролируемой – в состояние, в общем-то, для Председателя более менее привычное – он – будучи человеком с психикой на поприще служения, будучи человеком с психикой на поприще защиты демократии изрядно подорванной – уже не сумел.

Тем временем – а времени, если навскидку, уже за полночь – в свободолюбивой – в свободолюбивой в самом что ни на есть буквальном, в свободолюбивой в самом что ни на есть прямом смысле – в свободолюбивой голове Председателя Комиссии Территориальной – с тщательно вытертой головой Председателя Комиссии Участковой (с головой Председателя) путать не обязательно – Председателем Комиссии Территориальной обнаруживается мысль.

Ну, вот спросит – а ведь может! – спросит: а почему? – а? Почему – отвечай – знал – знал и не доложил? Это … это как? Все – все, значит, в курсе; а … а я – а я, значит, не в курсе. И … и потом. Вот, …. О, нет – только … только не это. И думать – и думать-то боязно! Вот, не хватит …. Ближайший-то – сволочь – ближайший-то вон! – вон, подбирается!!!

Мысль, которая ни то, что вопреки обыкновению из этой свободолюбивой головы тут же не выветрилась – к сквознякам; ровно, как и к ветру; этой голове не привыкать – а мысль, которая вопреки всё тому же обыкновению вдруг занялась расти! – расти! – и росла, и росла до тех пор – до тех пор, пока всю – всю эту свободолюбивую голову целиком – ух! – целиком собою не заполнила.

Вот, ка…ла. Ой – не кала! – голоса!

В конец – ну, не паскудь ли? – в конец распоясалась.

Го-ло-са!

Одёрнул – молодец – один-ноль.

Го-ло-са!

Одолеть, справиться с этой мыслью он, в общем-то, пока ещё не справился – с наскоку, понятно, её не возьмёшь – но, тем ни менее. Одёрнуть! – одёрнуть, он её уже одёрнул.

Вот, голоса – го-ло-са! – вот, голоса не хватит и … и что?

Одёрнуть-то он её, конечно, одёрнул – да и справлялся он с ней – с распоясавшейся-то – исключительно про себя – не вслух – однако ж … Учёный – не даром; не даром, что Территориальной. … однако ж туда-сюда – так, не заметненько – туда-сюда глазёнками на всякий случай поводил; назад – будто бы невзначай – назад на тот же самый случай обернулся.

Нееет – нееет. Уж … уж лучше я …. Я что?! – крайний?! Позвоню – да – позвоню Самому – Самрму, в штаб. Кал …. Это – голос – голос его? – его – вот пусть он и решает.

И позвонил – позвонил! Справлялся Председатель Комиссии Территориальной с мыслью, справлялся; а, нет – нет, так и не справился – позвонил.

Сам – он же и Кандидат – Кандидат, ради победы которого и следовало считать правильнее – а раз так, то и он – он, ради победы которого и следовало – то и он всех остальных много – много, много, много правильнее – (по вертикали никак – никак не выдавшийся но – с целью, надо полагать, компенсации – по горизонтали выдавшийся с запасом; с умственными способностями весьма – весьма ограниченными но – с целью, надо полагать, всё той же компенсации – ограниченными черепно-мозговой коробкой размеров невероятных) – осознав – переварив всё то, о чём ему – Самому – о чём ему сообщил Председатель Территориальной – осознав – переварив и то, с чем его – Кандидата – с чем его только что смешали и, как говорится, на право; и, как говорится, на лево – направо рвёт, налево мечет.

Меня! – Кандидата! – с … с гавном! Да …. Гниды! – гниды, падлы! Да … да я …!

И тут – толи от не до конца просчитанного в гневе праведном усердия – толи от внезапно усвоившегося отнюдь не кандидатского ужина – толи и от первого, и от второго; а главное – а главное и от привнесённых столь непотребной новостью ещё более непотребных мыслей – (мыслей о том, с чем его – Кандидата – с чем его только что смешали) – в самой обширной – в самой … А мысли, как известно, имеют свойство реализовываться. … в самой значимой части кандидатского туловища – в той самой части, коей он; будучи человеком всех остальных много, много правильнее; не щадя штанов и работает – начался процесс; процесс, не имеющий обратной силы. Да, так начался; так начался – с такими (осмыслить не получится) невероятными начальными условиями; с такими (и даже пытаться не стоит) невообразимыми начальными по времени производными что – что закончился – что завершился этот не имеющий обратной силы процесс не там, где ему – процессу – где ему завершиться и следовало бы – в одном из помещений, специально для минимизации подобного рода процессов последствий всем необходимым оборудованных – а закончился этот не имеющий обратной силы процесс там, где он – процесс – где он две три секунды тому назад и начался – в ситуационном зале, в районе этого ситуационного зала середины, в тесном кругу к туловищу Кандидата приближенных – пауза. Ситуационный зал, приближённые, Кандидат – от Кандидата …. Да – от Кандидата пар – пар от Кандидата поднимается. Если на глаз – если на глаз, то, конечно, пар от Кандидата заметен не очень. Заметен – если присмотреться – но, не очень. А, вот, если носом! – а, вот, если носом, то тут, выражаясь языком до неприличия литературным, уже и «очень», и «очень-очень»; и, даже, «очень-очень-очень» маловато – маловато будет. В общем, ситуация – как оказалось – не из привычных; стоит … Не из привычных, понятно, для ситуационного зала. Не наверняка – не наверняка, что и для кандидата тоже. … стоит Кандидат, оценивает.

В штанах – в штанах тепло. В туловище – в туловище облегчение, на … на душе ….

Далее – начиная с нечто безобразно шипящего – начиная с нечто до тошноты долгого – начиная с нечто отдалённо напоминающего звук [а] – только когда звук [а] не из головы во вне, а наоборот – из вне, через широко разверзнутое ротовое отверстие в голову – уже не про себя, а вслух.

Неужто …. Да, да …. Откровение – Знак. Знамение – Знамение не иначе.

Привалило – вот уж действительно – привалило Кандидату счастья – привалило в смысле самом что ни на есть буквальном, привалило в смысле самом что ни на есть прямом. Стоит Кандидат, стоит о-счастливившийся: взгляд в некуда, губы дрожат, по щекам – по щекам слёзы – рука к карману, с третьего раза попал. Достаёт, раз уж всё так, из кармана телефон; звонит Председателю Территориальной.

За….

Эх! – осёкся – осёкся Кандидат. Ни его – ни его это голос. С таким голосом – разве ж это голос? – с таким голосом не наработаешь. С таким голосом – какой же это голос? – с таким голосом не наруководишь. С таким голосом – его и голосом-то назвать трудно – с таким голосом только в хоре девственниц – если, вдруг, когда фальцетом понадобится – только в хоре девственниц солировать. Непорядок; ох, непорядок. Крякнул, кашлянул Кандидат для увеличения, для расширения своей голосовой щели; хрюкнул, дабы вновь образовавшуюся опробовать – мало – не напугать. Крякнул, кашлянул; чтобы, по крайней мере, было не уже чем раньше; хрюкнул ещё по разу – мало – мало; ну, да ладно. Доселе и того – чего уж там – и того не было.

За…. Засчитать! – и смотрите у меня там! – дармоеды.

Есть – очухался. Вышел – орёл! – вышел Кандидат из оцепенения. И ведь, что самое интересное, он не просто – нет – не просто вышел – это б, наверное, для всех к его кандидатскому, для всех к его паро-генерирующему туловищу приближённых было бы всего лишь ещё одним примером истинного мужества и не более – а вышел он; судя и по его горделивому, судя и по его величавому виду тоже; уже Святым; Святым, как минимум – ну, далее всё просто; далее по нисходящей.

Это – как там его? В общем … в общем, засчитать! И смотрите у меня там! – бездельники.

Внёс, это и к успокоению Председателя Комиссии Участковой, свой вклад в развитие суверенной Председатель Комиссии Территориальной. С головою – с головою, в которой мысль – он, будучи человеком хоть и злопамятным но – но, в общем-то, к тому времени уже замирился.

Да-да, конечно! Вы … Вы не сомневайтесь! Я, знаете ли, я и сам! Закон он …. Закон есть закон. Вы …. Засчитаю – засчитаю, не сомневайтесь!

Уверил – пообещал в ответ Председатель Участковой, что – посредством до-вложения, посредством увенчивания калом помеченной бюллетеню стопки бюллетеней правильно подсчитанных – незамедлительно и сделал – закон есть закон.

Голосование проводится путем внесения избирателем в избирательный бюллетень любого знака в квадрат, относящийся к кандидату, в пользу которого сделан выбор, либо в случае, предусмотренном пунктом 5-1 статьи 67 настоящего Федерального закона, к позиции «За» или «Против» (в ред. Федерального закона от 12 июля 2006 г. N 107-ФЗ — Собрание законодательства Российской Федерации, 2006, N 29, ст. 3125).

Ну, и? – и что? – и сказке, увы, конец; и кто слушал молодец? – возможно. Вот, только, намёк – положено так – намёк нужен. Сказка ложь, да в ней намёк – добрым молодцам …. Ну; нужен, так нужен – пожалуйста – от первого лица. Приходит … Ох и настырная! … приходит, значит, утром следующего дня наша Бабуська к Главному – под дверь – под дверь к Главному. Слова …. Не нормативные не в счёт. Слова, дабы сказывать; дабы излагать как – как сквозь все посты – как – как сквозь все преграды – как – какими правдами, какими не правдами она – она, старая там очутилась мне, к сожалению, не ведомы; а посему – а посему – давайте-ка мы – в большей степени я, в меньшей степени вы – каждый своё воображение насиловать уже не будем – не надо, не получится – а давайте-ка мы – в большей степени Вы, в меньшей степени я – будем промеж себя в тайне считать, что в сказках – в сказках, разумеется, не детских – в сказках бывает всякое, бывает и такое – сжалились – допустили. До двери – конечно – до двери, не дальше. Так вот. Пришла, значит, утром следующего дня наша Бабуська к Главному – под дверь – под дверь к Главному – пришла, отдышалась, глядь – глядь, а … Вот тебе и два. … а на двери – а на двери табличка, а … Будто; ну, надо же; всё! – всё наперёд знали! … а на табличке – а на табличке и всё то же имя, и всё то же отчество, и … и фамилия – да – она – та же. А ещё – а ещё, прошу прощения, запашёк – запашёк, знаете ли, из под двери.

Вот так – с преимуществом, по слухам, в один … Пусть – пусть будет голос. … в один единственный голос – толи, что маловероятно, кандидат просто; толи, что вероятно вполне, кандидат засранец; толи, что вероятнее всего, кандидат засранец от Едросни Вездесущей – есть – есть такая партия – стал Главным. Кто; возможно, спросите вы; в столь явном, в столь вопиющем недоразумении виноват и что делать? – отвечаю. Виновата – правильно, виновата она – Бабуська. Все остальные – а все остальные это мы – все остальные здесь не причём. Что, вопрос номер два, делать? – а ничего – ничего не делать. Нюхать – вот-вот – нюхать, коли не причём.

Скачайте, пожалуйста, всю книгу — на сайте http://rosgubskat.com/ скачивается бесплатно. Там и иллюстрации есть — много — интересные.

Постиндустриальная баллада. Избранные рассказы

 

Игорь Вайсман

Постиндустриальная баллада

Избранные рассказы

 

Из цикла «Постиндустриальная баллада»

Встреча на Сене

Инженер Куницин никогда не бывал за рубежом. А тут сразу Париж! Когда ему стукнуло шестьдесят, его вызвал начальник и огорошил:
– Ну, пенсионер, вот тебе подарок за многолетнюю примерную службу! – и протянул путевку на одно лицо.
«Вот, значит, как избавились! – подумал инженер. – Но, что поделаешь. Хочешь, не хочешь, а придется привыкать к новому положению».
Неделя во французской столице пролетела быстро. В последний день Куницин решил прокатиться на катере по Сене. Когда отчалили, его взгляд упал на пожилую женщину на соседней скамейке. «Надо же, как на Галку похожа! Фигура, глаза, нос – ну, в точности как у нее. Только очень морщинистая, и взгляд совершенно другой. У Галки глаза всегда горели, а у этой – потухли. Печаль и одиночество получили в них, похоже, постоянную прописку.
«А ведь она и вправду уехала когда-то то ли во Францию, то ли в Бельгию, –  вспомнил инженер. – Но чтобы неотразимая, роковая «герла», как она себя называла, превратилась в этот сморщенный стручок!.. Как она разбрасывалась поклонниками! И как я сам сох по ней целых три года!»
Инженер отчетливо вспомнил их знакомство в студенческие годы, в колхозе, на уборке урожая. Как ходил там за ней хвостом, и как ее веселило(!) такое поклонение. Вспомнил и ее неожиданное согласие встретиться ночью на сеновале, в духе старых добрых романов. И то, как она тогда не пришла и за это даже не извинилась. Это был ее фирменный стиль. И как потом сокурсники, которым откуда-то все стало известно, долго со смехом спрашивали его: «Ну как, пылкий Ромео, на сене здорово было?»
«Нет, это не она!» – решил инженер и переключился на осмотр парижских достопримечательностей.
Женщина, вдруг, тоже посмотрела на него, и ее взгляд за секунду из безучастного стал заинтересованным, а затем радостным. В глазах заблестели знакомые искорки.
– Олежка, ты что ли?!
– Галка?! Вот так встреча!
– Я тебя сразу узнала. Ты тоже, да? Меня все узнают. Говорят, я ничуть не изменилась, – протараторила женщина, пересев на скамейку к Куницину.
– Ну, да… – неуверенно подтвердил инженер.
– Надолго в Париж?
– Нет. Сегодня вечером улетаю.
– Ну, во-от!.. Что бы раньше  увидеться! Как там Уфа? Давай, рассказывай!
– По-прежнему. На горе. А ты приезжала на родину после отъезда?
– Представляешь, ни разу! Стыдоба, да и только! Почти 25 лет, как здесь живу… А так охота Уфу повидать!..
– Так съезди, что мешает-то?
– Да то одно, то другое. Ну, давай, рассказывай! Говорят, город сильно изменился.
– Это точно. Свою улицу Цюрупы ты бы не узнала. Дом твой снесли и понастроили большие элитные здания.
– Да-а-а?.. А как мой любимый парк Луначарского? Я так любила в нем гулять!
– На месте, слава Богу! Правда, его переименовали в парк Аксакова.
– А улица Ленина? Ее тоже, поди, переименовали?
– Знаешь, нет. У нас и памятники Ленину не трогают. Даже его музей по-прежнему работает.
– Уважают, значит… А как наши общие друзья? Кого видишь?
– Мало кого. Кто уехал, кто умер. Со Славкой иногда видимся, да Наташка изредка звонит.
– Ой, ну ты мне всю душу разбередил!.. Слушай, Довлатов-то, оказывается, в Уфе родился. Я его много читала, но думать не думала, что он наш земляк. А если б ты знал, как я Земфиру обожаю! Особенно, когда слышу ее «До свиданья, мой любимый гор…»
Договорить она не смогла, что-то сдавило ей горло, а по щекам покатились слезы. Но Куницин, старавшийся не только слушать старую подругу, но и не пропустить постоянно меняющиеся городские виды, ничего не заметил.
– Ты в самом Париже живешь? – догадался он, наконец, прервать возникшую паузу.
– Да. Не в центре, конечно. Так, рабочая окраина. Зато Париж! Я ведь об этом городе с детства мечтала. А теперь вот Уфа ночами снится…
Голос ее осекся, и она всхлипнула. Но приятель, увлеченный созерцанием окрестностей, вновь не обратил на нее внимания.
– Ты знаешь, Олежка, я поняла, что пословица «Хорошо там, где нас нет» очень мудрая. И я теперь знаю, где находится земной рай. Не в далеких городах и не на заморских островах. Рай там, где прошли наши детство и молодость. Куда попасть невозможно и нельзя купить до него билет, как поет Эдита Пьеха. Этот рай будет сниться и грезиться до самой смерти и рвать душу…  И я не увижу его, даже если приеду в Уфу. Потому, что та Уфа – в моей памяти, а не там, откуда ты приехал. Ее нет на земле, понимаешь?
– Может быть… С кем ты живешь-то, если не секрет?
– С собачкой. Пинчером. Маленький такой… Знаешь что, Олежка… Я сейчас напишу тебе свой адрес. Если я не приеду в Уфу, пришли мне немного земли из парка Луначарского. Обещаешь?
– Обещаю.
Только тут у инженера что-то екнуло в груди, он повернулся к своей собеседнице и увидел искаженное гримасой заплаканное лицо и руку, державшую мокрый носовой платок.
«А встреча на Сене все же состоялась! – заключил Куницин, возвращаясь домой. – Вот только рад ли я ей теперь?..»

Рука Бога 

Эта история не про то, как Марадона забил англичанам гол рукой на чемпионате мира, а потом во всеуслышание заявил, что то была рука Бога. Слова, произнесенные знаменитыми людьми, какую бы чушь они не сказали, моментально приклеиваются к ним, их подхватывает и тиражирует пресса. Они навсегда входят в историческую хронику. Вот и вышло, что словосочетание «рука Бога» ассоциируется в массовой памяти с тем злополучным голом.
А вот мне раз в жизни довелось в самом деле почувствовать руку, может не самого Бога, но определенно какой-то потусторонней сущности, явно нематериальной и могучей. К футболу это не имело никакого отношения.

Я только демобилизовался из армии и как-то вечером поехал в Черниковку к своему давнему приятелю Гоше, с которым по понятной причине не виделся больше двух лет. Был конец ноября, зима полностью вступила в свои права, хотя было не холодно и безветренно. И темно, как всегда  бывает в наших краях в это время года. С неба медленно падали крупные редкие снежинки, переливаясь всеми цветами радуги в свете уличных фонарей, и на душе у меня было так замечательно, как, наверное, только и бывает с молодым человеком, вернувшимся домой после армейской службы.
Едва войдя во двор, я сразу увидел своего товарища, гулявшего с маленькой дочкой.
– А вот и Гоша! – громко и театрально произнес я, совершенно не предполагая, что всего через несколько секунд забуду о всякой театральности  и мне будет совсем не до шуток. Если бы я только знал, какую ловушку устроит мне здесь судьба, ни за что бы не поехал, избегал бы этого двора всеми возможными способами.
– О-о! Витек! Что, с дембелем?
– А как же! А твоя, смотрю, растет?
–  Куда ж нам деваться! Три с половиной уже! Да, познакомься, это Наташа.
Только тут я заметил, что в пяти шагах от приятеля стоит высокая стройная красавица, также гулявшая с ребенком примерно того же возраста. Он копался совком в сугробе, поэтому она и оказалась чуть в стороне. Но как только Гоша представил меня, девушка приблизилась и оказалась вся в свете уличного фонаря, в хороводе падающих снежинок.
– Это Витек, – отрекомендовал меня мой друг.
Его слова прозвучали словно с того света. Я вдруг абсолютно четко осознал, что с этого мгновения себе уже не принадлежу. Со мной произошло то, что психологи именуют «состоянием измененного сознания». В просторечье же называют любовью с первого взгляда.
С того злополучного вечера я зачастил к Гоше, как никогда ранее. При том, что жил в противоположной части города – у телецентра. Да и не всех своих друзей успел навестить после демобилизации. Каждый раз я приезжал именно в то время, когда мой приятель и Наташа гуляли со своими детьми. Я все время пытался острить, рассказывал смешные истории и всячески старался привлечь к себе ее внимание. Но было заметно, что никакого интереса я у нее не вызываю.
Как-то мы проводили ее до подъезда, и Гоша предложил купить пива и посидеть у нашего общего знакомого по кличке Буян, который жил один в этом же доме. Разговор пошел на обычные мужские темы, но мне не терпелось узнать как можно больше о Наташе. Видимо в своем желании я через чур увлекся и перестал себя контролировать, потому что приятелей это стало раздражать.
– Да ты что, втрескался в нее что ли? – воскликнул Гоша.
– Ну и дембеля пошли! Какое падение нравов! – прокомментировал его друг.
– А вот у Буяна с ней  кое  что было. Так ведь, Буян?
– С кем, с Наташкой-то? Было, а почему б не быть?
Во мне все словно оборвалось.
– Что было?… – спросил я каким-то чужим голосом.
– Что, что? То самое и было! Если хочешь, могу рассказать подробности.
Я промолчал и попытался взять себя в руки, вспомнив известную черту многих мужчин хвастаться своими подвигами по части любовных похождений, которых на самом деле и в помине не было. Впрочем, друзья, скорее всего, просто решили надо мной посмеяться.
И все же из нашего разговора я кое что узнал. После внезапной смерти отца, Наташа рано и очень неудачно вышла замуж. Два года терпела грубость мужа, а потом развелась. Мне стала известна и ее фамилия.

Я продолжил свои визиты к черниковским друзьям. Но они поняли, что вся причина моей внезапной горячей дружбы – в интересе к Наташе. Охлаждение ко мне стало очень заметно. Иногда приходилось выслушивать и откровенные упреки:
– Ну что ты за мужик? Тебе что, четырнадцать лет? Сопли  распустил! Пушкина надо читать! Он как говорил: «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». Таким поведением ты только отталкиваешь ее.
Стало ясно, что надо найти какой-то другой способ видеться с желанной красавицей. Решение пришло довольно скоро. «Она ведь наверняка водит сынишку в садик, – рассудил я. – Вот там я ее и подкараулю».
Выяснилось, что в ее районе всего два садика. Два дня я продежурил возле одного из них, предварительно узнав, во сколько родители забирают детей. Безрезультатно. Отыскал второй, и с первого раза мне сопутствовала удача.
– Привет! А ты откуда? – спросила Наташа.
– Да у меня  в этом доме друг живет, – сообщил я заготовленную версию.
– А-а! Все по друзьям ходим?
– Да, два года не виделись. Можно я тебя провожу?
– Можно.
Держа ребенка за руку, она пошла через заснеженные дворы, сокращая, таким образом, путь. В одном месте, возле сугроба, она поскользнулась и начала падать. Но я, с неожиданной для самого себя прытью, молниеносным движением поймал ее, не дав упасть. Несмотря на шубу, я ощутил такую тонкую и гибкую талию, какой никогда в жизни не держал в руках.
– Ой, спасибо тебе! – воскликнула красавица.
Меня же только что совершенное открытие повергло в сладкий дурман. Каждое новое Наташино достоинство еще больше распаляло мое сознание, погружая в пучину любовного безумия.
Я стал повторять свои «случайные» встречи, меняя точки дислокации на ее маршруте, чтобы отвести подозрения. Но девушка, похоже, все поняла, только вида не подавала.
Наверное, мне следовало форсировать события, но смущало ее равнодушие к моей персоне. Оно было написано на ее лице. Разговаривая со мной, она нередко смотрела куда-то в сторону, и казалось вообще не слушала, думая о чем-то своем.
Потом ее сын заболел. Об этом я узнал в детском саду, после того, как три дня продежурил вхолостую. Тогда я стал торчать в ближайшем от ее дома продовольственном магазине и аптеке. И однажды встретил ее.
– Это опять ты? – бросила она, ни сколько не удивившись.
– Да вот, зашел сок попить.
– Сок попить? Ну-ну!
– Можно тебя проводить?
– Нет, извини, я очень тороплюсь.

Приближалось 8-е марта, и я решил, что вот он – мой шанс показать, как я ее ценю и обожаю. Купив у спекулянтов очень дорогие и редкие в то время у нас духи «Шанель №5» и огромный букет роз, утром праздничного дня я расположился в подъезде ее дома, решив действовать наверняка.
Простоял до обеда – нет Наташи. Две женщины поинтересовались, к кому я пришел. Но я постеснялся сказать правду. Простоял до вечера – начинало смеркаться. Поняв, что мой визит может закончиться ничем, я сам стал спрашивать жильцов, в какой квартире живет моя красавица. Оказалось, на последнем этаже.
Я поднялся наверх и с бьющимся сердцем, позвонил в дверь. Открыла женщина лет пятидесяти. Некоторые черты ее лица выдавали в ней мать моей возлюбленной.
– Здравствуйте! С праздником Вас! – как можно вежливее сказал я. – Можно увидеть Наташу?
– Спасибо! А Вы кто будете?
– Меня зовут Виктор. Я ее знакомый.
– Виктор? Она мне ничего о Вас не рассказывала. Наташи дома нет, она уехала на праздник.
– А-а-а…можно передать для нее подарок? – промямлил я, совершенно не готовый к такому повороту событий.
– Подарок?.. От вас?..
– Цветы пропадут, понимаете!..
– Понимаю. Что ж, оставьте… Значит, Виктор говорите?..
– Да, Виктор. Спасибо вам огромное! До свидания!
Я ушел в полном смятении. Хорошо еще, что предварительно догадался засунуть коробочку с духами в букет, иначе трудно представить, чем бы все закончилось. Но куда она могла уехать? Да еще без ребенка – я отчетливо слышал его лепет за спиной ее мамы, пока разговаривал с ней. Остро, как никогда, я ощутил, как муки ревности сдавили мне горло.
Не зная, что предпринять, я зашел к Буяну. И, едва переступив порог, внимательно осмотрел пол. Женских сапог не было. Хозяин, похоже, сидел дома один.
– Ты что это, привалил в женский день? Наташку что ли поздравлял?
– Да нет. Шел мимо, дай думаю, проведаю. Как дела то, все в порядке? А Гоша чем занимается?
– Гоша дома, поздравляет своих женщин. Может, за пивом сгоняешь?
– Нет, извини, я бегу.
– Ну, как знаешь.
Я направился к остановке автобуса с полной сумятицей в голове. Почему до сих пор мне ни разу не приходила элементарная мысль, что у нее кто-то есть? Разве такая красавица может оставаться незамеченной? Теоретически каждый ее выход из дома может заканчиваться появлением очередного поклонника. А я никого вокруг не вижу, кроме Гоши и Буяна.
Сидя в автобусе, я стал напряженно изучать всех прохожих в окне в надежде увидеть Наташу. И тут заметил на скамейке возле Дворца имени Орджоникидзе целующуюся парочку. То ли от наступивших сумерек, то ли от воспаленного воображения, мне показалось, что это она целовалась. На следующей остановке я пулей вылетел из автобуса и, что было сил, побежал назад, к той скамейке. В висках у меня били барабаны, сердце рвалось вон из грудной клетки. На миг мне даже представилась картина, как оно выпрыгивает из меня, и я, пролетев по инерции вперед, падаю замертво, так и не добежав до цели.
Вот она, эта скамейка! И парочка по-прежнему сидит на ней в обнимку. Но, какое счастье! – это оказалась совсем другая девушка.
Впрочем, ощущение невозвратной потери не ушло, поскольку память постоянно возвращала меня к разговору с Наташиной матерью. Я вспоминал ее удивление и интонацию в голосе, и кровь стыла в моих жилах.
По ночам мне стали сниться кошмары, от которых я просыпался и больше не мог сомкнуть глаз. В одном из них Наташа поддалась на мои ухаживания и согласилась выйти за меня замуж. Но по дороге в загс нас нагнал Буян и сказал, что забирает у меня невесту, потому что они уже помолвлены и просто крупно поссорились. «Извини!» – безучастно сказала мне она, взяла Буяна под руку, и оба удалились. В другом сне Наташа сказала мне, что выходит замуж за Гошу. «Но он же женат!» – не понял я. «Ну, что же теперь поделаешь!» – был ответ. «У любви не бывает преград!» – голосом пророка изрек Гоша, подняв указательный палец вверх. В еще одном сне я зашел в зрительный зал, где хор девушек исполнял незнакомую песню, в которой были такие слова: «Ну что ты за мужик такой!» Хористки смотрели на меня с укоризной, а хормейстер, солидная дама в очках, взглянув в мою сторону, погрозила пальцем. Наконец, сам Пушкин, гневно глядя на меня с портрета на стене, произнес: «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей!»

В первый же день после праздника я выехал по привычному маршруту и направился к детскому садику. И, не дойдя до него, на улице увидел Наташу. Только была она без сына и направлялась совсем в другую сторону. Рядом шел высокий, незнакомый мне парень. Меня они не заметили.
Я остолбенел и почувствовал, как земля будто уходит из под ног. Возникло ощущение конца и полной, абсолютной безнадежности. Я даже не мог двинуться с места и так и стоял, потеряв счет времени.
Как я тогда доехал до дома и чем занимался, не помню. Уснуть в ту ночь нечего было и пытаться. В голову лезли то одни мысли, то прямо противоположные. Я успокаивал себя: «Может, ничего страшного не произошло? Может, просто встретила знакомого?» Но тут же вспоминал ее отсутствие в праздник и разговор с ее матерью. И в это время на мое сознание черной тучей надвигалось жуткое ощущение несовместимости с жизнью. Опять земля уходила из под ног и было так ужасно, что хуже, наверное, уже не бывает.
Я лихорадочно искал выход и решил, что если и есть у меня один-единственный шанс, он в том, чтобы при первой же возможности признаться  во всем и попросить ее руки. Дальше нельзя откладывать ни одного дня.
Я тщательно обдумал свою речь. «Каждое слово должно иметь вес! – твердил я себе. – Нужно подобрать такие убедительные слова, чтобы ей нечем было возразить». И, казалось, я нашел такие слова. «А если и они не помогут, бухнусь ей в ноги, буду умолять, пока не согласится».
И снова в означенное время я поехал к детскому саду. На этот раз все было как обычно: вот она идет с сыном, одна, без того парня.
– Здравствуй Наташа! – подошел я к ней, трясясь от волнения.
– Привет! Послушай, Виктор, зачем ты сделал мне такой дорогой подарок? Я прямо не знаю, как им теперь пользоваться! И не представляю, что маме сказать!
Видимо, я плохо знал женскую психологию, потому что даже не предполагал такой реакции. В голове все перепуталось и я стал как-то неуклюже оправдываться, словно нашкодивший школьник.
– Я должна вернуть тебе эти духи! – твердым голосом сказала девушка. – Пожалуйста, забери их.
– Наташа, что ты такое говоришь! Я доставал их для тебя!
– Виктор, спасибо тебе, конечно, но я не могу их от тебя принять.
Может быть, в этот момент и стоило произнести свою припасенную речь, но я так был сбит с толку, что забыл половину слов. Да и страх меня обуял, честно сказать. Знаю, надо признаться, да духу не хватает.
У своего подъезда Наташа спросила:
– Когда ты здесь еще будешь? Я верну тебе духи. Можно было бы и сейчас, но дома гости, при них неудобно.
Надо же – впервые она спросила меня, когда я приеду на встречу с ней! Мне бы кричать от счастья, да повод не позволяет. Поэтому я ответил уклончиво:
– На неделе приеду.
Домой я ехал со смешанными чувствами. В свете сегодняшних событий заготовленное признание показалось мне не таким убедительным. «Ничего, я переделаю его, в следующий раз скажу, и тогда ей деваться некуда будет. И духи примет».
На этот раз я решил не торопить события. Пусть, думаю, остынет немного. Выдержав десять дней, я поехал к детскому саду, повторяя про себя заготовленный текст. «Все, решено, сегодня признаюсь и никаких!»
Однако ее не было. Тогда я зашел в детский сад и обратился к нянечке. Меня приняли за отца мальчика и сказали:
– Ваша супруга сегодня его не оставляла.
Я направился к дому Наташи, погрузившись в невеселые думы. «Почему все происходит не так, как задумаешь? Словно происходящими событиями кто-то управляет, как марионетками. И специально делает все наперекор». В душу закралось какое-то тревожное предчувствие. Я фатально ощутил, что  не в силах что либо изменить. Что все будет так, как хотят неведомые кукловоды.

Зайдя в подъезд и остановившись перед ее дверью, я не рискнул позвонить. «Пожалуй, это будет через чур. Еще решит, что я за духами приехал».

Я стал медленно спускаться вниз, размышляя, что предпринять. И тут заметил в ее почтовом ящике конверт. Мной завладело непреодолимое любопытство. А может и не любопытство, а что-то совсем другое, – я и сам не знал. Словом, достать его стало наиглавнейшей жизненной задачей. Мысль о том, что вскрывать и читать чужие письма, аморально, даже не залетела в мою голову.

Отыскав во дворе металлический прут, я попытался извлечь конверт из ящика, но это оказалось задачей не из простых. Промучавшись с полчаса, вздрагивая от каждого шороха, и пуще всего боясь столкнуться с самой Наташей, я, наконец, вытащил желанную добычу.

Так и есть! Письмо было адресовано моей ненаглядной. Прислал какой-то Гумеров Роберт из города Нижневартовска.

Быстро, словно вор, ограбивший ювелирный магазин, я выскочил из подъезда и бегом на остановку.

В автобусе трясущимися руками, но стараясь сделать это как можно аккуратнее, вскрыл конверт и прочитал свой смертный приговор.

«Милая, дорогая Наташа, вот я и в Нижневартовске. Устроился, получил комнату, жду не дождусь увидеть тебя здесь. Зарплата у меня – не то, что в Уфе – хватит всем за глаза, и тебе, и Женечке. Сейчас пашу без выходных, чтобы взять отпуск без содержания и прилететь к тебе.

Как ты живешь, любимая? Занимаешься ли оформлением документов? Как только приеду, решу все эти волокитные бумажные проблемы. Как Женечка, не болеет?

У меня все отлично, кроме разве что того, что нет рядом тебя. Ну да ничего, надеюсь, скоро прилечу на недельку.

Целую, обнимаю, твой Роберт».

Читая письмо, я ощутил такой удар, что непонятно, как остался жив. «Все кончено, все кончено!» – литаврами колотило в моих висках. Мир, в котором, несмотря на сложности, все еще теплилась надежда, стал невыносимым, абсолютно не пригодным для жизни.

Не помню, сколько времени я пребывал в таком состоянии, пока на память не пришло изречение, выписанное мной в блокнот во время службы в армии: «Из любого положения всегда есть выход».

«Ну, и какой тут может быть выход?» – подумал я и тут совершенно ясно осознал, что отныне судьба влюбленных в моих руках. Наташа ведь письма не читала и не знает о его существовании. С этого момента мной управлял не мозг, руки сами, словно обладая собственным разумом, достали из письменного стола чистый лист бумаги, положили рядом письмо этого Роберта и, тщательно подражая его почерку, принялись писать:

«Привет Наташа! Я не знаю, удивишься ты или поймешь меня. Жизнь штука сложная. В общем, чего ходить вокруг да около, – здесь, в Нижневартовске, судьба свела меня с одной девушкой. У нее сложная ситуация и ей нужен надежный друг. Я не смог остаться равнодушным. Надеюсь, ты сможешь меня понять. Ты красивая, будет тебе еще счастье. Только без обид. Роберт».

Я тщательно заклеил конверт. Получилось неплохо, как будто его и не вскрывали. И тут же поехал в Черниковку.

Вернув письмо на место, посмотрел на часы – до часа Х, когда Наташа должна была пойти за сыном в садик, оставалось чуть более двух часов. Я облюбовал дом, мимо которого она никак не могла не пройти, и устроил засаду в подъезде. Наверное, так, в приятном предвкушении, охотник поджидает желанную добычу.

Дождался! Она опоздала на двадцать минут, должно быть читала письмо, и шла, качаясь, будто пьяная. Такой убитой я ее никогда не видел. «Что я наделал! – мелькнула мысль. – Как я мог причинить такие страдания любимой девушке?!» Но чувство сострадания потонуло в распирающей меня радости. «Вот он мой шанс!» – кричало все мое существо. – Я сбросил соперника с пьедестала и теперь путь свободен! Свободен!»

Казалось самое время объясниться в любви, но Наташа пребывала в каком-то небытие, на мои вопросы не отвечала или отвечала невпопад. Она вся ушла в себя, в свое горе. И даже не вспомнила про мои духи.

«Ничего, – успокаивал я себя, – теперь время работает на меня, и она наконец-то оценит мою преданность».

Я переждал несколько дней, оделся как заправский жених, купил букет роз и поехал объясняться. Странно, но привычного трепета я не испытывал. Его сменила какая-то праздная самоуверенность. Не успев одержать победы, я ее уже отмечал. Бодро взлетев на пятый этаж, я сразу позвонил в дверь, как будто пришел в гости на званый ужин.

Дверь открыла ее мама.

– Здравствуйте! – громко и торжественно поздоровался я. – Мне бы увидеть Наташу.

– Молодой человек, Наташа очень тяжело болеет. И никого не хочет видеть. Извините.

Она собралась, было, уже закрыть дверь, но я протянул розы.

– Передайте ей, пожалуйста. Пусть поправляется.

– Спасибо.

Мое мажорное настроение несколько поблекло, но уверенность в окончательной победе не прошла. Я решил выждать еще неделю, а потом двинуть к детскому саду, чтобы не мозолить глаза ее матери, отношение которой мне явно не нравилось.

Но запланированная неделя вылилась чуть ли не в месяц. Впервые с той секунды, что я впервые увидел Наташу, постоянное нервное напряжение покинуло меня. Я расслабился и решил посетить тех друзей, которых из-за своей влюбленности так и не видел после демобилизации. Это были беззаботные и веселые встречи. Если случалось друзья, а чаще их подруги и жены, задавали мне вопрос: не намерен ли я обзавестись второй половиной, я многозначительно отвечал: «Очень даже может быть».

Но вот, наконец, охотник в своей засаде. Только добыча не появляется. «Неужели до сих пор не выздоровела?» – подумал я и направился прямиком в садик.

Нянечка сказала, что мама Жени долго болела и его забирала бабушка. А последние дни мальчика и вовсе не приводили.

Оставалось пойти к девушке домой.

Однако на сей раз дверь никто не открыл. «Буду ждать ее здесь до потери пульса»! – решил я про себя.

В соседних квартирах кто-то переговаривался, этажом ниже хлопнула дверь, кто-то поднимался или спускался по лестнице… Жизнь шла своим чередом, и только я стоял тут, как истукан, непрошенный, вызывающий подозрения.

Тут я заметил дополнительный нежилой этаж и поднялся туда, дабы не объясняться с соседями. Там простоял часа два. Дверь ее квартиры ни разу не открылась.
Затем мое внимание привлекли звуки чьих-то шагов. По лестнице поднимались два человека. Они оживленно разговаривали, и я услышал невероятно счастливый девичий смех. Они все ближе и ближе. Кажется, поднимаются на пятый этаж.

«Надо же какая счастливая девушка! – подумал я. – Должно быть здорово влюблена». И тут, склонившись через перила, я увидел Наташу, шедшую в обнимку с тем самым парнем, с которым  видел ее на улице. Она положила голову ему на плечо, и лицо ее выражало такое счастье, какого я никогда не видел ни на одном лице.
Я был нокаутирован, но словно запрограммированный  стал спускаться по лестнице, чтобы прямо при ее кавалере сказать Наташе приготовленные для нее слова. И все же остатки здравого смысла остановили меня. «Что ты делаешь? – сказали они. – Разве ты не видишь, как она влюблена? Не существует таких слов, которые заставят ее променять этого Роберта на тебя! Это – конец!»
И вновь мной овладело жуткое чувство полной несовместимости с жизнью. На этот раз оно дополнилось ощущением, что сейчас, вот-вот, я свихнусь и оставшуюся жизнь проведу в желтом доме. Я зримо и очень явственно это почувствовал.
И тут случилось нечто запредельное. Над своей головой я увидел гигантскую человеческую ладонь – прозрачную, темную, словно состоящую из черного газа, невесомую, неосязаемую и нематериальную. Она без малейшего шума прошла сквозь меня, с головы до пят, и исчезла. Это длилось секунду, а может и того меньше. Но состояние измененного сознания (любовь по-нашему) было с меня снято. И я ощутил это тут же.
В Наташе я не разочаровался. И, наверняка, появись такая возможность, женился бы на ней. Но мне стало легко. Исчезла щемящая, зубодробительная душевная боль. Исчезло сумасшествие, навязчивое желание искать с ней встречи, говорить и думать только о ней. Ушло и жуткое ощущение несовместимости с жизнью оттого, что она не моя. Я обрел свободу. Можно  было жить дальше.
«Раз у них такая любовь, пусть будут счастливы!» – сказал я себе и поехал домой.

Это был единственный в моей жизни случай реального вмешательства потусторонних сил. До этого я  практически был атеистом и никогда по большому счету не задумывался об ином мире. Но с того момента оставаться атеистом стало невозможно.
И, наверное, я должен благодарить ту руку, не знаю, правда, какой сущности она принадлежит, за то, что фактически спасла меня, если  не от смерти, то от сумасшествия.

Сестра моего друга из-за несчастной любви стала шизофреничкой в шестнадцать лет. И никакая мистическая рука не пришла ей на помощь. А мне за что такие привилегии, за какие заслуги? Я не стал ни выдающимся деятелем, ни героем, ни святым. Я самый обыкновенный, каких как вшей в окопах. Хуже того, ведь я же тогда совершил подлость с тем письмом. А они меня спасли. Наверное, никогда мне не узнать логику Высших сил.

 

Котенок где-то пищит

 

Старый трамвай, трудившийся еще во времена Советского государства, бренчал, тарахтел и дребезжал проржавевшими деталями. А в его салоне к царящей какофонии добавлялся звук, напоминающий жалобный писк котенка. Немногочисленные пассажиры равнодушно не обращали на это внимания, занятые собой и вполне довольные жизнью. Молодые уткнулись в свои гаджеты, старые не спеша, переговаривались.

И только один старик лет восьмидесяти, худой, с изможденным лицом и грустными голубыми глазами, вслушивался в эти звуки. Он вспомнил котенка, подброшенного ему прямо под дверь, которого не смог оставить на верную погибель, приютив у себя.

Малыш едва открыл глаза и еще не умел самостоятельно питаться. Пришлось кормить его из шприца без иголки. Выходил. Котенок подрос, стал веселым и очень привязался к хозяину. А тому он явился единственной отрадой в нелегкой и мало радостной жизни одинокого старого человека.

Но длилось обоюдное счастье недолго. Котенок неожиданно заболел, его рвало, он перестал кушать и вскоре умер в жутких конвульсиях.

Старик плакал несколько дней. Своего единственного друга похоронил под деревом во дворе.

И вот сейчас, зимой, в трамвае, он услышал знакомый жалобный писк. Кто-то недобрый выбросил несчастного в расчете, что найдется «дурак», который его подберет. От ужаса котенок забился куда-то под сиденье, голодный, ни кому не нужный, и пищит.

Плач показался старику таким жалобным, что рвал ему душу.

«Надо найти его, пропадет ведь», – решил он. Посмотрел под свое сиденье – никого. Тогда дед встал и принялся, согнувшись в три погибели, заглядывать под каждое сиденье.

– Дедушка, вы что-то потеряли? – участливо спросила молодая девушка.

– Нет. Котенок где-то пищит.

– Ваш котенок?

– Нет, не знаю чей.

Девушка потеряла к нему интерес и уткнулась в свой планшет.

– Дед, ты чего по полу ползаешь? – поинтересовалась тетка с двумя сумками. – Билет что ли обронил? Возьми мой, я все равно на следующей выхожу.

– Нет, спасибо, билет я не терял.

– Дедуля, ты чего копаешься у нас в ногах? – поинтересовался молодой парень, сидевший в обнимку с девушкой. – Ты не извращенец случаем?

– Димон, что ты несешь! Ха-ха-ха! – сделала ему замечание подружка. – Он, наверное, деньги потерял.

– Не повезло.

– Ну, так дай ему деньги, жалко что ли, – посоветовала девица.

Но парень вместо этого стал ее целовать.

– Какой же ты жмот, Димон, – жеманно произнесла девушка. – Ты меня разочаровываешь.

– Ну, достала, – фыркнул парень и нехотя полез в карман. – Дед, держи!

Но старик отрицательно замотал головой и продолжил поиски. Обшарить внаклонку каждое сиденье ему оказалось сложно и, устав, он присел перевести дух.

Наконец, на него обратила внимание кондуктор.

– Вы что потеряли?

– Ничего я не терял. Котенок где-то пищит. Кто-то его выбросил, он и пищит. Забился куда-то.

– Да нет никакого котенка. С чего вы взяли?

– Как же? Разве вы не слышите писк?

– Господи, да это трамвай скрипит, а не котенок. Старый потому что трамвай.

– Не может быть, – не поверил старик.

В это время показалась конечная остановка. Последние пассажиры вышли.

– Вы остановку свою не проехали? – спросила вышедшая из кабины женщина-водитель.

– Проехал, – только сейчас заметил старик.

– Ты представляешь, – сказала кондуктор водителю, – он подумал, что в салоне котенок пищит. Я ему: это трамвай так скрипит, а он не верит.

Водитель заулыбалась:

– Дедушка, вы напрасно так беспокоитесь. У нас очень старый трамвай и он так скрипит, что может померещиться котенок. Поверьте, мы не первый год работаем на этой развалюхе.

– Да? Ну, тогда ладно, – сказал старик и направился к выходу.

– Стойте! – остановила его водитель. – Вы же проехали свою остановку. Мы сейчас поедем обратно, довезем вас. Билет не нужно покупать.

– Спасибо! – скромно поблагодарил старик.

Однако сомнения продолжали терзать его душу, поэтому, покидая трамвай, он как-то бессознательно запомнил его номер. Благо, что тот оказался легким: 1133. Картина несчастного, ни кому не нужного, котенка, забившегося под сиденье, так и стояла перед глазами.

Через несколько дней, не выдержав, старик пошел на остановку и, прождав час и сорок пять минут, дождался-таки того трамвая. И вновь тот самый писк, точно такой же: жалобный, тоскливый, безнадежный, рвущий душу. Но снова лазить по полу старик не стал, хотя и тянуло. Повздыхав, он вышел и побрел домой.

На стихийном рыночке по дороге женщина продавала котят. Дед неосознанно остановился, глядя на них. Но вид ухоженных, сытых и благополучных малышей вызвал в нем обратную реакцию. «Нет, мне нужен тот, несчастный, – решил он. – А эти не пропадут».

– Дедуля, возьми котенка, смотри какие красавцы! – крикнула ему женщина. – За символическую сумму отдам.

Но старик пошел дальше, ничего не ответив.

 

– Валя, кто-то пенсионное удостоверение обронил, – по окончании смены сказала водителю трамвая кондуктор. – Я уж несколько дней его в кармане таскаю, все забываю тебе сказать.

– Смирнов Леонид Дмитриевич, 1936 года рождения, – прочитала водитель. – Слушай: а не тот ли это дедушка, что котенка искал?

– Может быть. Странный он какой-то. Ему бы о себе думать, а он о котенке печется.

– Он просто очень добрый, это в его глазах написано, – Валентина почему-то в этом не сомневалась. – В выходной зайду в Пенсионный фонд, узнаю адрес.

Два дня спустя в дверь старика кто-то позвонил. На пороге стояла молодая женщина и приветливо улыбалась.

– Здравствуйте! Вы меня узнаете? Я водитель того трамвая, в котором вы искали котенка.

– А, да. Извините, сразу не признал. Память подводит.

– Ничего, с кем не бывает, – успокоила женщина. – Я вам пенсионное удостоверение принесла. Вы его в нашем трамвае обронили.

– Вот спасибо, дочка! А я вчера сунулся его искать и нигде не найду.

Валентина улыбнулась еще радушнее и, сунув руку за пазуху, торжественным голосом произнесла:

– А это – вам подарок.

С этими словами она протянула хозяину квартиры маленький пушистый комочек.

– Ой! – опешил старик, – это тот котенок?! Он все-таки нашелся?!

Женщина решила не разочаровывать его и соврала:

– Да, вы оказались правы. Он так запрятался под сиденье, что не сразу и найдешь.

Такого сюрприза дед явно не ожидал и, прижав котенка к щеке, заплакал. Его глаза лучше всяких слов говорили о том, как бесконечно он благодарен Валентине, но нахлынувшие чувства вызвали спазм, и он смог выдавить лишь два слова: «Спасибо, дочка!». Таким он и запомнился водителю трамвая номер 1133.

 

 

Свидание

Вечером в новостях сообщили, что в ближайшие дни в Уфе начнутся затяжные дожди. А затем ожидается резкое похолодание. Не исключено выпадение снега.

«Всё, дождался! – с досадой подумал Николай. – О чём, спрашивается, думал целое лето! Откладывал, откладывал… В следующее воскресенье съезжу, нет в следующее… Дотянул до белых мух…»

Тяжело вздохнул и посмотрел на женский портрет в рамочке, стоявший на журнальном столике.

«Вот что, парень, – скомандовал он самому себе. – Завтра еду к Ирине. И ничто, никакие отговорки не принимаются. Пусть хоть термоядерная война разразится».

Проснувшись воскресным утром, Николай первым делом вышел на балкон. Прохладно. Небо, словно тщательно загрунтованный холст художника, было равномерно окрашено в серый цвет. Казалось, ему не знакомы ни солнце, ни луна, ни облака и оно всегда было таким.

Автоматически, по укоренившейся годами привычке, Николай включил репродуктор. Передавали новости. Николай слушал, как говорится, вполуха, занятый своими мыслями. Но одно сообщение зацепило: «Две четырнадцатилетние девочки совершили самоубийство, бросившись с моста в реку».

Настроения новость, естественно, не добавила. Но надо было собираться. Наскоро позавтракав, Николай достал из шифоньера костюм-тройку, который надевал только по особым случаям, отчего тот, приобретенный четверть века назад, прекрасно сохранился. Даже стрелки на брюках выглядели словно только что отутюженные.

Вдруг раздался телефонный звонок.

– Здорово, Николай! Как жизнь молодая? Слушай, мне сегодня мебельную стенку привезут. Не поможешь установить?

– Извини, Володя, но сегодня не смогу.

– Ну вот, а я, брат, очень на тебя рассчитывал. Может, всё же выберешь часика три? Я не обижу!

– Не в этом дело, Володя.

– Постой, ты же свободен по выходным! Я даже запасной вариант не предусмотрел.

– Долго объяснять. В общем, сегодня еду к Ирине.

– А-а, свидание сегодня! Вот уж не ожидал. Расстроил ты меня, брат.

Николай достал из того же шифоньера ботинки, аккуратно помещённые в коробку, как только что купленные. Хотя лет им, как и костюму, было не меньше. И, несмотря на их превосходный вид, тщательно начистил.

Телефон вновь зазвонил.

– Привет, Коля! Ты знаешь о том, что сегодня внеочередное заседание нашего клуба?

– Нет.

– Что, рассылку не получил что ли?

– Компьютер сломался. Мастер придёт только завтра.

– Ясно. Так сегодня в четыре часа.

– Слава, – вздохнул Николай, посмотрев на часы, – к сожалению, у меня не получится.

– Как не получится! Вот так активист, едрён корень! Давай, не валяй дурака.

– Дело неотложное. Давно собирался, да всё откладывал. Но сегодня твёрдо решил, иначе долго придётся ждать.

– Да что случилось — то? – не унимался коллега.

– Еду к Ирине.

– Вот те на! Подругу что ли завёл? Вот так скромняга, едрён корень!

Николай принял душ, тщательно побрился, надушился… И опять телефон взялся испытывать его терпение.

«Да что они сегодня, с ума посходили что ли? То по нескольку дней никто не звонит, а тут сразу все обо мне вспомнили!»

– Слушаю, – недовольным голосом произнёс Николай, как бы давая понять звонившему, что не намерен с ним общаться.

Однако в трубке послышался бодрый и даже весёлый голос:

– Колян, это Костя с Серёгой. Твои кореша по технарю. Как твоё «ничего»?

Разговаривать в резких тонах с приятелями, с которыми не виделся лет десять, Николай посчитал неудобным.

– Нормально.

– А мы вот бегаем, справки на пенсию собираем. Ты тоже, поди?

– Собрал уже.

– Молодец! Ты ведь у нас январский?

– Да. Три месяца осталось.

– А Жорке сегодня шесть рублей стукнуло. И по этому поводу… Догадываешься что?

– Догадываюсь. К себе зовёт?

– Если бы! Банкет в кабаке заказал. Сегодня в пять часов.

– Мужики, вы меня извините, но сегодня я не смогу.

– Что значит «не смогу»? Давай, не обижай юбиляра! У самого юбилей впереди. Короче, откладывай все свои дела. Встречаемся в половине пятого на Гостинке.

– Нет, ребята, отложить не получится.

– Ты давай, объясни что к чему, а я тебе растолкую что получится и что нет.

– К Ирине я сегодня еду. Ты не знаешь…

– Оба-на! Ну ты даёшь, старый хрен! О душе пора задуматься, а он всё по бабам.

– Ты меня не так понял.

– Да что тут понимать-то! И неужели нельзя перенести свидание? Первая любовь что ли, юношеская? Дрожь в коленках, стихи по ночам?

– Не то ты говоришь. Я слово себе дал сегодня поехать.

– Ну, сам смотри. А Жорка обидится.

Закончив разговор, Николай отключил мобильник, подивившись собственной недогадливости.

На лестничной площадке соседка, одинокая старушка, попросила отремонтировать кран. К счастью, она оказалась более понятливой и согласилась подождать. Лишь бросила напоследок:

– А вырядился то! У тебя что сегодня, свидание что ли?

«Не забыть ещё купить цветы», – подумал Николай, выходя из дома. Путь из ИНОРСа предстоял не близкий, с пересадкой на Галле. Вот, наконец, и Южное кладбище. Её могила, как он выяснил, – в самом конце. Николай с волнением, доходящим до дрожи, шёл по дороге, шурша опавшими листьями. Привычная городская суета разом исчезла. И он ощутил вечный покой, возможно, подобный тому, что когда-то испытал Исаак Левитан. Лишь крики птиц да шум ветра в кронах деревьев нарушали тишину.

«Ну, кажется, дошёл. Вот её сектор». Николай почувствовал, как учащённо забилось сердце. Могила Ирины вся была заставлена венками искусственных цветов. Безвременно ушедшая смотрела на него с портрета спокойным, умиротворённым взглядом Мадонны с картин художников эпохи Возрождения.

«Так вот где ты теперь обитаешь, Ирина! А я всегда был уверен, что ты меня переживёшь. Ведь ты источала здоровье и энергию, танцевала, посещала тренажёрный зал. Как же такое могло случиться?»

«Синдром внезапной смерти, – вспомнил он заключение врача. – Случай – один на миллион».

«Сколько цветов на могиле! Ты и вправду очень любила цветы. Живые уже пожухли. А венки немного выгорели. Похоже, тебя навещали всё лето. Только я пришёл в последнюю очередь. Я оказался самым трусливым из всех, кто тебя знал.

Да, я боялся увидеть тебя в таком месте. Оно совсем не вяжется с тобой, самой живой, самой женственной, самой… Это даже представить было невозможно, что я буду посещать твою могилу…

…Меня всегда пугала мысль, что однажды ты уедешь далеко-далеко, а я так и не узнаю, куда и с кем. И вот ты уехала. Одна. И так далеко, что до Марса ближе…

…Как же так, Ирина, я мыслил тебя на вершине земной жизни, в лучах любви и обожания, а ты лежишь в сырой земле!..»

Николай так потом и не вспомнил, сколько простоял возле могилы. Стало вечереть, и он заковылял обратно. Переживания, воспоминания и мысли продолжали тесниться в его голове.

«Вот говорят: всё, что с нами в жизни происходит, имеет смысл. Оно нас чему-то учит, чем-то обогащает. Только чем может обогатить смерть самых дорогих и самых достойных людей?

«Надо жить, надо жить, – это такая обязательная установка каждому. – Добровольный отказ от жизни – наитягчайший грех», – учат святые отцы. А вот ради чего надо жить, они не объясняют. «Такова воля Божья», – говорят. Ума много не надо, чтобы так ответить. А вывод получается такой: жить порой приходится вопреки душевному состоянию, несовместимому с жизнью. «Назло надменному соседу».

А ещё говорят, что прошлым жить нельзя. Я всегда прислушивался к этому совету. Только теперь прошлым стала Ирина. Что же получается? О ней стоит забыть и жить другими? Может, ещё и втрескаться в какую-нибудь?!

Что-то не додумали великие мудрецы».

Николай не стал дожидаться автобуса и пошёл пешком. Вечный кладбищенский покой вновь сменился грохотом машин по автостраде. Но от этого характер его переживаний не изменился. Проходя по затонской улице, он то и дело замечал, как веселы и беспечны прохожие. Они громко разговаривали по сотовым телефонам, перебрасывались плоскими шуточками, выясняли какие-то мелкие дрязги и бросали вокруг окурки и обёртки от угощений.

«Вот ещё, – вспомнил он разговор со святым отцом, состоявшийся этим летом. – Священнослужители учат, что мёртвые (на том свете) должны жить ради живых. Стало быть, Ирина – идеал женщины, кем восхищались все знавшие её, независимо от пола и возраста – должна жить ради вот этих убожеств, которым даже к урне трудно подойти?! Помогать им побольше жрать и успешнее освобождать кишечник?»

Николай вдруг почувствовал, что этот привычный мир с его бесконечными мелкими хлопотами, пошлой бытовухой, напрочь забивающей все мысли, с заземлёнными стремлениями, стал ему чужд. И по большому счёту его ничего уже здесь не удерживает.

«Что я тут вообще делаю?» – спросил он у самого себя.

Так в раздумьях Николай дошёл до моста через реку. И когда достиг его середины, вдруг остановился, подошёл к ограде и посмотрел вниз. Река, словно в насмешку названная Белой, медленно несла свои мутные безжизненные воды, больше похожие на навозную жижу. Мрачные строения на правом берегу и упокоившийся навсегда речной порт только усилили депрессию.
«А не очень-то красивый мир мы создали, чтобы цепляться за него что есть сил, – подумал Николай. – Если броситься вниз, шансов – никаких», – тут  он осознал, что мысль о самоубийстве никогда прежде не приходила ему в голову.

Вдруг что-то заставило его повернуться. В нескольких метрах от себя Николай увидел девчонку-подростка, которая вдруг перемахнула через ограду моста и замерла, закрыв глаза.

«Сейчас свершится непоправимое», – пронзила мысль. Мгновение – и он оказался перед девочкой и крепко схватил её за плечи.

– Что вы делаете? – закричала она. – Отпустите меня!

– А что ты задумала? Ну-ка перелезай обратно!

– Не перелезу! – срывающимся голосом взвизгнула девочка.

– Но я тебя всё равно не отпущу. Давай, не дури!

– А кто вы такой? Какое вы имеете право мной командовать?

– Я тот, кто оказался поблизости, – отчеканил Николай. – Потому и имею право. Ну, так долго тебя ещё уговаривать?

– Сейчас же отпустите! – истерично закричала девочка и попыталась вырваться. – Я не хочу жить! Не хочу!

– Будешь жить! – в самое ухо гаркнул ей Николай.

– Зачем?!

– Так надо!

Решив, что от препирательств толку не будет, Николай подхватил её под руки, напрягся и с большим трудом перетащил вырывающуюся, рыдающую через ограду.

Её истерика усилилась. Она стала колотить своего спасителя руками. Но он крепко удерживал её.

– Пойдём! – резко скомандовал Николай и повёл упирающуюся девочку в город.

– Кто вы такой? Я вас не знаю! Откуда вы взялись на мою голову? – кричала девчонка. – Вы чужой мне и я вам чужая! Зачем суётесь не в своё дело?

– Запомни! – крикнул Николай и сам себе удивился, – не бывает чужих ни девочек, ни мальчиков, ни зверей, ни птиц, ни деревьев.

– Что?.. – округлила глаза девочка и удивлённо посмотрела в глаза своему спасителю. – Мне никто такого не говорил.

– Так я сказал.

– А кто вы?..

– Твой спаситель. Если хочешь, меня к тебе судьба послала. Она не согласна с твоим решением.

Николай опять удивился собственным словам: «Откуда они исходят, ведь подобные мысли никогда не приходили мне в голову».

Как бы то ни было, но на девочку они произвели впечатление, она успокоилась и больше не пыталась вырваться.

– Что с тобой такое случилось, что с моста решила прыгнуть? – спросил Николай.

– Меня парень бросил.

– И всего-то! Запомни мои слова: через несколько лет ты назовёшь себя дурой за сегодняшний поступок. А парень у тебя ещё будет. Лучше этого.

– Откуда вы знаете? Вы что – ясновидящий?

– Да! – отрезал Николай таким убеждённым тоном, что чуть сам в это не поверил.

Девочка опять удивлённо-внимательно посмотрела ему в глаза. Её отчаяние сменилось любопытством. Тем временем они дошли до автовокзала.

– Ну что, пойдёшь домой? – спросил Николай.

– Да, – тихо ответила присмиревшая девочка.

– Ты где живёшь-то?

– На Шафиева. Угол с Зорге.

– Давай я тебя провожу.

Прощаясь, он дал девчонке номер своего телефона и взял с неё обещание звонить, если возникнет тяжёлая ситуация. Потом посмотрел на часы: «Половина восьмого. Успею ещё отремонтировать кран соседке…».

Мышка в банке

 

Утром по зданию разошлась новость: в понедельник придут травить мышей.

– А зачем? – спросил я у завхоза. – Не лучше ли завести кошку? В природе все должно быть естественно, а город, как бы мы не тужились, все равно от природы не изолируешь.

– Скажешь тоже, – буркнул тот, оценив мое рационализаторское предложение как неудачную шутку. – Арендаторы жалуются. Мышей видели прямо в офисе.

После обеда две очень симпатичные девушки – риэлтеры, снимавшие офис на первом этаже, молча, с загадочным видом  подошли ко мне и поставили на стол прямо перед моим носом стеклянную банку, закрытую изрешёченной дырками крышкой.

– Так это же мышка! – воскликнул я. – Где вы ее взяли?

– Поймали.

– Поймали?! Сами?!

– Ну, да.

– Где?

– В нашем офисе. Уже вторая попадается.

– А вы знаете, что в понедельник здесь будут травить мышей?

– Конечно, знаем! Мы же вызвали эту службу.

– Вы?! Вот так дела! – Мне было странно, что такие очаровательные девушки могли так поступить. Да при этом еще и проявили заботу о пленнице – не только проделали дырки в крышке, но и накрошили ей еды – несколько видов, на выбор! Как можно совместить одно с другим, убей, не пойму! Наверное, это и есть знаменитая женская логика. Хотя тут скорее следует говорить о морали, а не о логике. Но выражения «женская мораль» мне никогда не доводилось слышать.

– Так вы дарите ее мне? – поинтересовался я.

– Да, – скромно ответили девушки, улыбаясь одними глазами.

– Пожалуй, я отнесу ее моему коту, – высказал я свое решение.

– Вот и хорошо! – заключили они и ушли.

Я остался наедине с пленницей – маленьким серым комочком, замершим в неподвижности.

Так вот ты какая, мышка, героиня народных сказок и страшилок, коими родители щедро кормят своих детей! Совсем крохотная, симпатичная и несчастная. На героиню сказок ты и впрямь похожа: очень славная. И из такой-то крохи многовековая пропаганда слепила образ врага всего человечества! Но какая вражда может заключаться в этом милом, похожим на игрушку существе? Я готов поспорить на что угодно, у этих созданий и в мыслях никогда не было замышлять что-то против людей. Им вообще незнакомы понятия о вражде, злобе и ненависти. Их просто оклеветали и все поверили в эту клевету. Все, что мыши делают, – лишь пытаются выжить в этом, вот уж действительно кошмарном для них, мире. Вот они-то, в самом деле, со всех сторон окружены врагами, которым могут противопоставить только свою плодовитость. Они живут в условиях не прекращающейся тотальной войны против них, тотального геноцида. Есть ли на Земле более несчастные существа, учитывая, что они все-таки достаточно умны, чувствительны, да и детей рожают и вскармливают молоком, как и мы?

Весь вид узницы банки выражал ужас и полную безнадежность. К еде она даже не думала притрагиваться. Каким же чудовищем должен я ей представляться! Вспомнился Гулливер в стране великанов. Физиономии последних виделись ему ужасными, сплошь изрытыми морщинами и неровностями. Наверное, даже лица молодых красавиц, поймавших несчастную, её глазам представляются совсем не такими нежными и гладкими, какими нахожу их я.

Видя меня сквозь стекло банки, мышка вся сжалась и замерла в какой-то неудобной позе, отставив в сторону одну заднюю лапку и подвернув под себя передние. Видимо, её лапки от этого затекли, но она и не думала принять позу поудобнее. Она была скована ужасом. Ужасом в чистом виде, без малейшей театральности, без дешёвых слез, криков, упрёков, истерик, как это обычно бывает промеж людей. Мышка не умоляла меня о пощаде, не вопила истошным криком, а просто молчала в ожидании смерти. Она ни в чём не упрекала меня, не вопрошала: «Ты что, не понимаешь, монстр, что я тоже хочу жить? Что тебе даст моя смерть?» Она просто молча ожидала конца, в нелепой позе, словно окаменелое изваяние.

Так каким же чудовищем надо быть, чтобы расправиться с этим крохотным несчастным существом?!

Мне отчетливо представился заключённый, которого вот-вот поведут на казнь. Стало не по себе. Пожалуй, я погорячился, решив отдать её коту. Надо её выпустить. Только куда? Если здесь, то жить ей осталось три дня.

Тут я вспомнил, что в соседнем дворе есть помойка, около которой расположена бойлерная – столовая и жилище рядом!  И направился туда, бережно неся банку.

По дороге мне попались две дворовые кошки, идущие поужинать к мусорным бакам. Они были грязные и пугливые. В другой раз я покормил бы их, но сейчас они показались мне чудовищами, словно я сам стал мышью.

Я отыскал небольшое отверстие в фундаменте бойлерной, открыл крышку, и мышка пулей вылетела из банки в открывшееся перед ней убежище.

На душе полегчало. Остался, правда, один открытый вопрос: сколько ещё этой бедолаге дадут пожить?

 

С того дня прошло порядком времени, но когда я прохожу тем двором, голова сама поворачивается к бойлерной, в которой нашла спасение мышка из банки. И я с грустью и какой-то щемящей надеждой ищу глазами тот серый комочек. Понимаю, что это глупо, что моей мышки, наверное, давно уже нет, что, даже если я и увижу мышь, то не смогу определить, та ли она или совсем другая. Понимаю, но все равно поворачиваю голову и напряжённо смотрю. А сердце щемит. А в глазах накатились слезы.

Наверное, образ узницы банки навсегда стал частью моей души. Мы ведь практически не знаем, что они представляют, наши души, и что формирует их части. Может, мы не замечаем, ненавидим и убиваем именно то, что потребно нашей душе? Иначе откуда появилась во мне эта вселенская боль? Может, мы извели и уничтожили почти всё, что как раз и формирует наши души и оттого стали такими чёрствыми, злыми и агрессивными? Вот ведь и я до этого случая был не таким. Эта маленькая мышка изменила меня. Своими крошечными размерами она пробудила во мне что-то большое и настоящее.

 

От ворот поворот

 

Пунктуальность – мой конёк. «По тебе часы можно сверять», –  привычная похвала в мой адрес. Помню и такой комплимент: «Точность – вежливость королей». Словом, есть от чего возгордиться.

Но на этот раз вышла осечка. Я назначил свидание женщине, с которой недавно познакомился. Под часами, возле Центрального рынка, на пересечении Революционной и Цюрупы. Подхожу, поднимаю голову – циферблат показывает четыре часа. А мы договорились в пять. «Отстают, наверное», – подумал я. Стою, жду. Не идёт. Опаздывает видно, как это в таких случаях заведено у женщин. Десять минут проходит, двадцать… Дамы нет.

И тут меня осенило: сегодня же воскресенье, и страна должна была перейти на летнее время. Последние дни телевизор я не включал, а радио не слушаю, – вот и прощёлкал.  Поинтересовался у прохожих – так и есть.

Мне предстояло стоять истуканом целых сорок минут. Вот чего никогда терпеть не мог, так это попусту тратить время. А ведь даже выражение такое существует: «убить время». Не иначе извращенцы какие-то придумали.

Чем бы заняться, чёрт побери?

Димону что ли позвонить, компаньону по секс-тусовкам?

– Здорово, коллега! Как оно?

– Всё ништяк! А ты чего на дачу ко мне не приехал? Тут и Верка, и Наташка обещалась.

– Как-нибудь в другой раз. У меня тут знакомство интересное наметилось.

– Снял что ль кого?

– Типа. Секёшь: тёлка попалась, постарше нас, но в полном соку. Грудь, ножки, задок – супер! И главное, без этого уфимского гонора. Похоже, приезжая.

– Ты смотри, не женись так!

– А что, на такой можно и жениться! Но нашим делам это не помешает. Сам знаешь: жена не стенка.

– Ладно, брат, извини, кто-то приехал. Давай, держи хвост пистолетом!

Ну, блин, деловой! Поговорить ему некогда! Столько времени придётся париться!

И тут я обратил внимание на валявшегося у самой проезжей части мужика. Он не был похож на пьяного, – прилично одет, лицо солидное, аккуратно выбрит. А самое главное поза – он лежал на спине, вытянувшись во весь рост. Пьяные так не лежат. Прохожие сновали мимо, не обращая на него никакого внимания.

Тогда, чтобы как-то занять голову, я решил считать всех, кто проходит мимо, не оказывая помощи. Один, два, три, десять, пятьдесят, сто…

Скорее всего лежащий был в обмороке, но это не вызывало ни у кого ни малейшей реакции. Точнее, некоторые все же реагировали, но как!

– Разлегся, козёл!

– Уже успел нажраться!

– И чем милиция занимается!

– Да что милиция, власти куда смотрят!

Один парень демонстративно бросил в мужика окурок, другой – банку от кока-колы.

Вот народ, а! До фонаря ему чужие проблемы. Хотя, чему я удивляюсь! Это ж не люди, а быдло стопудовое. Идут, семечки лузгают, плюются, окурки куда попало кидают… Каждый третий жирный, как свинья, еле брюхо своё тащит. А попрошаек сколько! Пять человек уже закурить попросили.

Наш мэр который год разоряется: «Сделаем Уфу образцовой европейской столицей!» Какую, к чертям, столицу можно сделать с таким населением! Ну, настроишь ты дворцов, так их за полгода загадят.

Время шло. Мужик лежал. Я считал. И вдруг подумал: «А ведь на месте этого мужика мог оказаться и я».

Хотя, с моим–то здоровьем… Я и питаюсь правильно, и никогда не курил, выпиваю только по случаю, в бассейн хожу.

Но вообще-то здоровье может и не помочь – вспомнил я случай с одним знакомым. Он шел вечером зимой через парк Якутова. Подходит к нему толпа подростков, испиннали его и оставили валяться на снегу. Очнулся он посреди ночи, оказалось, отморозил руки. Ему потом ампутировали обе кисти.

Эх, все-таки классную птичку я подцепил! Она не то что всякие там надменные уфимочки, путающие красоту с маникюром, педикюром, лифтингом и еще чёрт те с чем. Фигура – любая манекенщица позавидует, глаза синие, волосы чёрные, сталью отливают и белее чистого листа бумаги лицо. Вот это типаж – готика да и только! А что она старше меня, так оно даже пикантнее.

Кстати, о птичках – время-то уже без семи! Путёвое же занятие я себе нашёл, даже не заметил, как час пролетел!

Моя новая знакомая оказалась женщиной нетипичной и пришла за несколько минут до назначенной встречи.

– Представляешь, – сказал я ей, – забыл сегодня перевести стрелку и простоял тут целый час. И знаешь, чем коротал время? Считал сколько человек  пройдет мимо того мужика. Почти тысяча прошла.

Её глаза вспыхнули:

– И ты так спокойно об этом говоришь?! А сам почему не помог? Посмотри на его бледное лицо, ему же явно плохо.

Забыв о моем существовании, она быстро подошла к лежащему и пощупала пульс.

– Еле-еле прослушивается.

Женщина стала звонить в скорую.

– Так мы идём в ресторан? – спросил я, несколько уязвленный подобным отношением.

Взгляд её синих глаз пронзил меня острее скальпеля:

– А тебе не кажется, что сначала нужно дождаться приезда врачей?

– Но  какой смысл, они же приняли твое сообщение?

– Какой смысл?! Знаешь что… А ты оказывается только с виду порядочный.

Чего чего, но о таком повороте событий я и подумать не мог.

– Что?!.. – только и вымолвил я, а отвалившаяся от рукава моей английской рубашки перламутровая запонка запрыгала по асфальту.

– Никуда я с тобой не пойду, вот что! И вообще… забудь мой телефон. Тоже мне, супермен!

Я поплёлся восвояси. Пять ударов курантов на часах стали больнее ударов в поддых.

 

 

Осторожно, злая собака!

 

Ивана, ныне охранника частного охранного предприятия, всю жизнь хвалили и ставили в пример другим. Еще в школе учителя говорили, что он, хоть звезд с неба и не хватает, зато какой послушный мальчик. Затем в армии – только благодарности. И на заводе он был в числе лучших рабочих. Когда же родное предприятие прекратило существование, не выдержав натиска рыночной стихии, Иван стал лучшим охранником ЧОПа. Директор, бывший начальник районного отдела МВД, полковник в отставке, любил повторять, что доверяет ему, как себе и что такие, как Иван, с виду скромные и неприметные, поднимают репутацию его фирме.

Так же обстояло дело и дома. Теща, извечный враг мужей своих дочерей, не могла на него нарадоваться и всем хвасталась, какой у нее замечательный зять – не пьет, не курит, зарплату всю домой приносит, по сторонам не смотрит.

Вот и сегодня суровый директор вызвал его к себе и, дружески улыбаясь, сказал:

– Как лучшему охраннику, решил доверить тебе ответственный пост. На стройке. Там и зарплата повыше. Не сомневаюсь, что справишься. Ну, а инструктаж пройдешь на месте, у прораба.

Прораб показал все, на чем следовало заострить внимание и предупредил:

– Да, собака у нас очень злая. Но ты не обращай на нее внимание и близко к будке не подходи. Это восточно-европейская овчарка, признает только меня. Но по выходным, когда меня нет, ее придется кормить. Вот в этом тазу сваришь ей рожки с костями. Таз поставишь поодаль и подвинешь к ней вон той длинной палкой. Чтобы она тебя не достала. Все понял?

– Справлюсь.

Вид у собаки и в самом деле был грозный, и поначалу она облаяла нового человека, встав на дыбы из-за натянутой до предела цепи.

Наступила суббота. Сварив в тазу еду и дав ей остынуть, Иван подошел к овчарке. Та сначала замерла, почуяв желанный запах, но стоило охраннику взять в руки палку, разразилась таким бешенным лаем, что ее слюна разлеталась во все стороны, а цепь, казалось, вот-вот оборвется. Невзирая на явные признаки голода, собака в запале перевернула таз, и весь наваристый бульон быстро ушел в песчаную почву.

– Ну вот, себе же сделала хуже! – сказал вслух Иван, обидевшись на такое неблагодарное отношение.

Однако не прошло и месяца, как она перестала лаять на нового охранника. То ли от того, что он, привыкший дотошно выполнять любую работу, клал больше костей в приготовляемую пищу, то ли потому, что мягче к ней относился… А вскоре отпала нужда прибегать и к помощи палки. Овчарка молча смотрела на приближающегося Ивана, не проявляя никаких признаков агрессии, и спокойно принималась за еду.

Как-то в выходной прораб заехал на стройку, когда охранник как раз кормил собаку.

– Она, что, принимает пищу из твоих рук?! – подивился он.

– Да. Привыкла, наверное…

– Такого тут еще не было! Других охранников она ни в какую не признает. Ты, видать, собаковод? Держишь собаку?

– Да, нет. У меня только кошки живут.

– А-а, ну понятно! Значит, любишь животных. Они это чувствуют.

Похвала прораба расперла Ивана. Ему, привыкшему к ним с самого детства, почему-то особенно приятно было получить славословия от совершенно постороннего человека.

Еще через некоторое время овчарка, при появлении Ивана, стала дружески вилять хвостом. Даже когда он просто прохаживался по территории. Когда же он шел ее кормить, к этому добавлялся своеобразный танец: она нетерпеливо перебирала лапами и раскланивалась, миролюбиво повизгивая.

Как-то раз, поставив пищу возле собаки, Иван выронил сотовый телефон. Тот, ударившись о перегородку, отлетел к самой ее будке. Охранник наклонился за телефоном и, вдруг, попал в крепкие объятия. Овчарка обняла его передними лапами за шею и стала облизывать ему лицо. При этом она беспрестанно скулила, а в глазах выступили слезы. Взгляд же выражал такую любовь, такую преданность и, вместе с тем, такую тоску, одиночество и отчаяние, что мужчине стало не по себе.

Только сейчас он впервые задумался о том, как живется этой несчастной, от которой все шарахаются и видят в ней врага. Ведь это не жизнь, а самая настоящая тюрьма: тесная будка, несколько квадратных метров земли и тяжелая цепь. Да одна и та же скудная пища – тюремная баланда. И больше – ничего.

Ее положение даже хуже, чем у заключенных. Тем хотя бы есть с кем пообщаться. Их каждый день выводят на прогулку. Им иногда приходят письма и посылки от близких людей. А самое главное – они живут надеждой, что их заключение закончится и они обретут свободу.

Бедная же овчарка всего этого лишена. И за что ей такая участь, за какие преступления?!

Люди таких условий не выдерживают и накладывают на себя руки. А у нее и такой возможности нет.

Иван понял, что сейчас из души собаки вырвалось все то, что накопилось за время ее заключения. Что никакая она не злая. Что всего-то ей нужно в жизни две вещи – любовь и нормальные условия. Поэтому он не посмел сразу оттолкнуть несчастную, позволил излить душу и терпел резкий запах свалявшейся шерсти, никогда не знавшей воды и мыла.

Он понял и то, что единственным благородным поступком для него было бы забрать ее к себе домой.

«Но куда я возьму ее в двухкомнатную квартиру? – возразил он сам себе. – А жена что скажет? Семейного конфликта не избежать. Вот кошка – это совсем другое дело! Она маленькая, чистоплотная и хлопот с ней никаких».

Однако в глубине души охранник догадывался, что есть куда более веская причина не брать собаку. Догадывался, да не хотел в этом себе признаться. «Не смогу я ответить ей взаимностью, – думала глубина его души, – нет во мне такой любви – большой, чистой, настоящей, просто огромной, всепобеждающей, безоглядной, бесконечной… Как я буду смотреть ей каждый день в глаза, видеть в них эту сумасшедшую любовь и сознавать, что мне до такого, как до Луны?!»

Собака совсем забыла про еду и, похоже, готова была пробыть в объятиях до самой смерти. Но человека эта сцена стала тяготить. Он к такому оказался совсем не готов. «Уж лучше бы ты лаяла на меня, как прежде», – подумал он, а вслух сказал:

– Извини, подруга!

Затем освободился от собачьих объятий и, стыдливо опустив глаза, поплелся восвояси.

 

 

Жизнь дала трещину

 

– А ну пошли вон! На место! – кричал сторож Андрей, отгоняя собак, с лаем окруживших появившегося на территории базы постороннего мужчину. И для пущей важности с силой пнул одну из собак.

– Ты новый сторож? – спросил он.

– Да, – подтвердил вошедший.

– Жду. Как добрался?

– Не без приключений. Валентин, – представился он и протянул руку.

– Андрей. Что, долго искал?

– Пришлось помучаться. Не думал, что в миллионном городе есть такие дыры. И вроде правильно шел, как начальник показал по карте. Обошел хлебозавод, свернул влево, дошел до гаражей, повернул направо, затем налево, поднялся на насыпь с железнодорожной веткой, нашел тропинку в заброшенные сады, прошел через них, а дальше… Шеф сказал: упрешься в металлические ворота синего цвета, а вместо них – лаз в заборе. Пришлось идти обходными путями через завод ЖБЗ, где вдоль труб, где под трубами, пока не увидел эти самые синие ворота. И главное – кого ни спроси, не знают. Да и людей по дороге попалось всего три человека. А телефон начальника недоступен.

– Тут нумерация перепутана, черт ногу сломает. Промзона, чего ты хотел! – пояснил сторож и подбодрил новенького: ничего, привыкнешь. А начальник, что он знает! Появляется здесь раз в полгода. К воротам так, как он тебе объяснил, никак не выйдешь. Попадешь только к лазу. Они ведь, начальники, на машинах ездят, о нас, пеших, не думают.

– Плохо еще, что добираться приходится с пересадкой.

– А вот это не обязательно. Ты до трамвая иди. Далековато, конечно, километра два, зато сэкономишь. Ну вот, это наше помещение. Переоденешься в робу, здесь общие валенки и рукавицы.

– Валенки обязательно надевать? – спросил Валентин.

– Обязательно. Снегу на базе по колено.

– Я смотрю, подсобка ничего: и микроволновка, и телевизор, – оценил новичок.

– О, да это одно название! – разочаровал старослужащий. – Микроволновка на ладан дышит. В любой момент сдохнет. И та чужая. А телевизор всего три канала ловит, и то не разберешь, что показывает. Надо на крышу слазить, с антенной разобраться. Ты случаем не сечешь в антеннах?

– Нет.

– Плохо. А вообще это мелочи жизни. Вот если обогреватель накроется, тогда повеселимся. У меня случай был. Работал я на другой базе, и где-то неподалеку под вечер авария произошла. Электричества в нескольких кварталах не было. А на улице минус двадцать пять. Вот это было круто. Я все, что мог, на себя напялил – ни фига не помогает. И уйти нельзя – начальство позвонило: бди особо внимательно, ворам только того и надо. Думал, сдохну. Аварию устранили только в три часа ночи.

– Канализации, конечно, нет? – поинтересовался Валентин.

– Тут тебе не царские хоромы, – отрезал Андрей. – Смотри сюда: под рукомойником ведро, как наполнится, вынесешь и выльешь где-нибудь подальше.

– А что помойки нет?

– Нет.

– Но можно вылить и в туалет, – резонно заметил сменщик.

– Нет тут никакого туалета. Тебе, я смотрю, цивильные условия нужны.

– А если приспичит?

– Приспичит – найдешь, куда сходить. Это не смертельно.

– Суровые порядки, – вскинул брови Валентин.

– Ничего, привыкнешь, я же привык, – успокоил Андрей.

– Слушай, так ведь в заброшенных садах есть деревянный туалет, – вспомнил Валентин. – Покосившийся такой.

– Ну да, есть. Ходи туда, если можешь внаклонку. Только двери там нет, если заметил.

– Верно, нет, – почесал затылок новичок. – А воду где брать?

– С водой так. Раз в неделю привозят бутыль с питьевой водой. Поэтому экономь. Умываемся и моем посуду технической водой. Пойдем на территорию, покажу, где ее брать. Да, обрати внимание: когда уходишь из подсобки, прижми дверь вот этим колесом. Иначе останешься без еды. Собаки и кошки открывают любые двери и только и ждут, когда сторож зазевается.

– Тут и кошки есть?

– Две. Вот они, легки на помине. А ну пошла отсюда! – гаркнул он на одну из них и отшвырнул ногой.

– А ты чего косишься? – бросил он второй, расположившейся на старой промасленной телогрейке. – Эти кошки такие же наглые твари, как и собаки.

Сторожа прошли по захламленному, холодному коридору к выходу. Вдоль стен были расстелены такие же пропитанные соляркой вонючие телогрейки, на которых лежали все три собаки.

– Собаки разве здесь живут? Не в будках? – спросил Валентин.

– Вот и сделай им будки, – посоветовал Андрей. – Инициатива наказуема.

– А почему входная дверь не закрывается?

– Потому, что бесполезное это дело. Собаки встают на задние лапы, а передними наваливаются на дверную ручку. Можно, конечно, вставить замок и закрывать дверь на ключ, но руководство не чешется. А мне оно надо?

– Так ведь посторонние могут зайти, – возразил Валентин.

– А ты на что? Если собаки залаяли, тут же выскакивай.

– Ну, выскочил, а как быть с непрошенными гостями? Тревожная кнопка хотя бы есть? Или резиновая дубинка?

– Ни хрена нет. Только кулаки.

– Хм…

– Что, хм? Вырубить не сможешь что ли гостей? Вот я троих могу положить, не смотри, что худой.

– А собаки?

– Собак только жратва интересует. Они всех проходящих мимо облаивают с единственной целью получить еду. Это такой собачий рэкет. И по этому поводу есть инструкция. Был случай – одна собака вырвала у работяги с завода пакет со жратвой. Тот на нее с палкой. Я вышел. Он орет: «Напишу жалобу на вашу контору». В таком случае говори: собаки приблудные. К нашей базе никакого отношения не имеют. Понял? Иначе у шефа проблемы будут. А потом у тебя.

– Так что, собак не кормят что ли? – спросил Валентин.

– Кормят. Сухой корм привозят. Но позавчера он закончился, а сегодня суббота. Никто специально в выходной из-за них сюда не поедет. До понедельника пусть постятся. Хотя не факт, что и в понедельник привезут.

– А кошек чем кормить? – полюбопытствовал Валентин.

– Тем же, чем и собак.

– Собачьим кормом?!

– А что им отдельное блюдо в ресторане заказывать?

– И что, кошки с собаками уживаются?

– Представь себе, отлично, – развеял сомнения коллеги Андрей. – Даже спят вместе. Так теплее. Раньше, до меня, кошки в нашей подсобке жили. Но я их выгнал. Ну их на хрен, еще по столу начнут лазить.

Да, пока не забыл: вечером, как стемнеет, свет в подсобке не включай. Потому, что в окно ничего не увидишь, а тебя наоборот станет хорошо видно.

– И так и сидеть в темноте? – разочарование Валентина росло.

– А что такого?

– Скучно не будет?

– Ну, во-первых, ты работать пришел, а не развлекаться. А во-вторых, планшет на что? Закачал фильмы и смотри. И самое главное: обход территории нужно делать каждый час. Проверять, закрыт ли склад, целы ли пломбы. О каждом обходе делаешь запись в журнале. Каждый раз осматривай оставленные машины, мало ли что. Прожектора включай, как стемнеет и выключай, как рассветет. Учти: по всей базе развешаны видеокамеры, ведется запись. Поэтому руководству будет известно, как ты выполнял свои обязанности. И обо всех нарушениях немедленно докладывай шефу. Понял?

– Понял. Он сегодня приедет?

– Кто, шеф? С чего ты взял?

– Он сказал, чтобы я захватил документы для оформления договора.

– Сильно сомневаюсь. Чтобы шеф приехал сюда, да еще в выходной!

– А с ним работать вообще можно, не обманывает? – засомневался новичок.

– Меня не обманывал. Первую зарплату вовремя перечислил на карту, вторую, правда, задержал на пару недель, но все выплатил.

– Давно ты здесь работаешь? – продолжал допытываться Валентин.

– Два месяца.

– Всего?! А я думал давно. А почему предыдущие сторожа уволились? – не унимался заподозривший неладное Валентин.

– А шут его знает. Тут, говорят, бомж один работал. Он тут и жил.

– Наверное, заработал на квартиру и уволился.

– Точно! – Андрею шутка явно понравилась.

– Ну, а тот, кто меня сменит, надежный человек?

– Ты про меня?

– Зачем, меня разве не третий сменит?

– Кто тебе сказал? Я тебя сменю. Нас тут двое, тебе, что, не сказали?

– Нет.

– Здрасти, новый год! Мы работаем вдвоем по двое суток. Двое суток здесь, двое дома, понял?

– Ничего себе! – поразился новенький. – Так разве бывает? Я всегда работал по суткам, двое отдыхал. А здесь, выходит, мы работаем на полторы ставки за ту же зарплату.

– Это ты комиссии Евросоюза скажи, а у нас по КЗОТу не работают, – отрезал Андрей. – Так что, будешь работать? Мне одному надоело, неделю с базы не вылезаю. До этого шофера подменяли иногда.

– Придется, – вздохнул Валентин. – Других вариантов нет. Четыре месяца без работы сижу.

– А что с прежнего места ушел? Или ушли?

– Ни то, ни другое. Я в ЧОПе работал охранником. Но наш объект перехватил другой ЧОП – есть такая практика. Шесть человек без работы остались.

– Сочувствую. А там как платили?

– Точно так же, те же десять штук. Только нагрузка совсем другая.

– Кстати, о нагрузке, – продолжал инструктировать Андрей. – Дворника тут нет. Поэтому, если повалит снег, берешь лопату и чистишь территорию. Всю, конечно, не осилишь, но перед воротами, на стоянке машин и дорожка к складу должны быть очищены. Это меньше футбольного поля, не надорвешься.

– Весело! – воскликнул Валентин.

– А как ты хотел!

Собаки подбежали к сторожам, виляя хвостами и тычась в них носами.

– Видишь, они тебя уже признали за своего, – отметил Андрей. – Еще один момент. Имей в виду: когда пойдешь по-большому, они тебя тут же окружат. Но ты не кипишуйся, им нужно твое говно. Они его жрут.

– Да ты что?! – не поверил Валентин. – Серьезно?!

– Сам увидишь, – невозмутимо подтвердил Андрей. – Ну, если вопросов больше нет, я пошел домой. Эх, какой кайф, домой!

– Значит, послезавтра в девять ты меня сменишь?

– Ну да, если не загуляю.

– А что, и так может быть? – судя по лицу, у Валентина резко упало давление.

– Бывает иногда. «Завтра я буду дома, завтра я буду пьяный», – пропел он строки из песни. – Ну, ты уж, наверное, меня поймешь? Сам-то как с этим?

– Я не пью.

– Счастливый.

– Как сказать.

– Теперь давай загоним собак. Иначе увяжутся за мной и хрен прогонишь, – предложил Андрей.

– Как же мы их загоним? – не понял Валентин.

– Я их загоню, а ты будешь держать дверь, пока я совсем не скроюсь.

Так и сделали. Андрей закурил и вновь стал успокаивать сомневающегося коллегу:

– Ничего, привыкнешь. Мне поначалу тоже не все здесь нравилось.

Напоследок он рассказал пару анекдотов.

Забывшись, Валентин отпустил дверь, и собаки тут же выскочили.

– Б…, ты что наделал! – закричал Андрей. Теперь их х… загонишь.

– Извини, забыл с непривычки.

– А не надо забывать, – крикнул Андрей и, поймав за ошейник одну из собак, с размаху ударил ее кулаком по голове.

Собака жалобно заскулила. Валентин же зажмурился, как будто ударили его.

–Зачем так сильно? – не смог он сдержать себя.

Затем. Это Буян, он среди них главный. И он, и остальные должны знать, что я еще главнее. Понял? Делай так же. Иначе на шею сядут.

Напарник промолчал.

– На х… вообще нужны эти собаки, – продолжал горячиться Андрей. – Только бы пожрать, охранники называется! Я вообще скажу шефу, чтобы отвезли их подальше и выкинули. Лучше других взять.

 

Через час после ухода Андрея приехал водитель Шакур.

– Что же с водой у вас так плохо? – не удержался от вопроса новый сторож.

– Потому, что это даже не общественная нагрузка, – недовольно пробурчал водитель. – Это гораздо хуже. Я воду дома из крана набираю, а счетчик крутит.

– Как вообще работа? – поинтересовался Валентин.

– Как? Врагу не пожелаешь! Моя задача солярку возить и все. А приходится еще машину постоянно налаживать. За спасибо!

– А что, новый бензовоз нельзя купить?

– Так он новый. Такую дрянь сейчас выпускают, сплошной брак, – возмущался водитель. Эх, Сталина на них нет!

Днем в подсобку заглянул бомжеватого вида мужик, небритый, нестриженный и нечесаный. Он обрадовал тем, что заберет микроволновку, поскольку она его собственность.

– Что не веришь? – спросил он. – Позвони шефу. Я тут раньше работал, на твоем месте.

– Да, мне говорили, – согласился Валентин. – А что ушел?

– Ушел, потому что нашел место получше.

– Где, если не секрет?

– На стройке.

– Я слышал, тебе жить негде?

– Негде. Вот не стройке и буду жить, – как ни в чем не бывало ответил мужик.

– А потом, когда строительство закончится? – продолжал любопытствовать Валентин.

– Там видно будет. А ты как, надолго сюда?

– Как получится. Послушай, тут всегда так нефтью пахнет?

– Всегда. Это же промзона. Да это разве запах! Вот как таять начнет, узнаешь. Когда все говно, собачье и наше, что за зиму накопилось, вылезет. А в левое крыло ты не заходил?

– Нет еще. Не успел.

– И не заходи. Туда никто не заходит. Там щенки жили и все засрали. Вонь такая, что глаза щиплет. Шеф пятихатку обещал тому, кто все выгребет. Ни хрена не нашел!

– А куда делись щенки?

– Их в грузовик закинули и увезли на свалку.

Новый сторож задумался, но когда его предшественник, прихватив свою микроволновку, уже уходил, спросил напоследок:

– Ты сколько здесь работал?

– Пять лет без двух месяцев.

– Ничего. И как зарплату платили?

– Хреново. До сих пор за семь месяцев не выдали. Клянчишь, клянчишь – дадут аванс пятьсот рублей и живи, как хочешь.

Валентин уже ничему не удивлялся и промолчал.

Когда бомж ушел, он почувствовал на себе пристальные взгляды. Все пять пар глаз кошек и собак с надеждой смотрели на него, ожидая кормешки. Поэтому первым делом новый сторож  основательно обшарил кладовку и нашел пакет, подвешенный высоко на гвоздь, с куриными лапками. Андрей, похоже, о них забыл, и они пахли тухлятиной. Лапки были высыпаны мигом набежавшим животным, и те налетели на них чуть не в драку. Причем кошки не отставали от собак.

«Перед следующей сменой зайду на рынок, куплю им мясные отходы, – решил он. – С такой зарплатой, конечно, не разбежишься, а что делать?»

Валентин подошел к настенному календарю и отметил начало своей трудовой деятельности на новом месте: 23 февраля 2017 года.

 

 

 Странный случай в осеннем лесу

Тёплым осенним днём я шёл по яркому жёлто-оранжевому лесу. Моей целью было взобраться на гору, на редколесьях маячившую впереди.
С этой горой связана моя личная драма, случившаяся летом. Тогда мы, группа сотрудников нашего НИИ, решили провести на ней выходной. Среди нас была и моя Инна. Хотя, вправе ли я называть её своей?..
Но когда я уже строил радужные планы, её подруга попросила меня отказаться от похода, так как Инна будет чувствовать себя стеснённой в моём присутствии.
– Ты ведь не хочешь испортить ей выходной? – спросила подруга.
– Не хочу, – буркнул я.
С того дня эта гора словно магнитом тянула меня к себе. Побывать там, где была самая дорогая девушка, увидеть то, что она видела, найти остатки костра, может быть даже посидеть на том камне, на котором она сидела…
И вот сегодня, мне показалось, самый подходящий случай. Воскресенье, редкий тёплый, солнечный осенний день. Ярко-голубое небо и светлый, прозрачный, золотистый лес. Таким он может быть только осенью. Разве летом это возможно? Летом в лесу темно и, не зная дороги, можно и вовсе не выйти к горе. А сейчас она нет нет да проглядывает могучим монолитом сквозь поредевшие кроны деревьев.
И какая удивительная тишина вокруг. Ни жужжания насекомых, ни шума отдыхающих. Только я и золотой лес. Было так волшебно, что на мгновение мне показалось, что я перенёсся в какой-то сказочный мир.
В такие минуты вспоминается детство. Казалось, вот сейчас на том пне впереди я увижу гномика. А из дупла слева выглянет белка и заговорит со мной человеческим языком.
И вдруг, что за чудеса! У подножья горы я увидел… да, я увидел… Её!..
Можно ли с кем-то спутать эту фигурку, эту походку, эти движения и гордую посадку головы? Только почему, при её-то осторожности, она оказалась в лесу одна? И отчего одета в легкое платье до колен? И почему с пустыми руками?
Я имел возможность наблюдать её больше двух лет, но без сумочки, не мелких размеров («всё свое ношу с собой» – так называет подобные сумки знакомая продавщица дамских аксессуаров), она не была никогда. И в платье я не видел её ни разу. Да еще до колен! Она одевалась во что угодно, но только не в короткое платье. Словно специально скрывая одно из несомненных достоинств своей внешности – самые прекрасные, самые совершенные, самые умопомрачительные ножки в мире, мечту любого скульптора. Очевидно, считая, что мужчины должны ценить в ней душу, а не тело. И, наверное, с ней стоит согласиться. Конечно, от этого  мир потерял Красоту, но коль уж он не способен достойно её воспринимать, то так ему и надо!
Девушка будто плыла по ковру из желтых листьев, элегантно взмахивая ручками, – по этой походке и взмахам рук Инну можно было опознать за двести метров.

Я даже не заметил, как мы сблизились и оказались друг перед другом. Странно, она смотрела на меня открыто, без тени отчуждения, не отворачиваясь и не опуская головы, как обычно делала.
– Ну, здравствуй! – сказала она мне как давнему приятелю, просто и дружелюбно.
«Вот дела! – ничего не мог я понять. – Мы и на «ты» никогда не были». И принялся что-то бормотать про неожиданную встречу.
– Ничему не удивляйся! – отрезала девушка. И заговорила со мной, как со старым другом.
«Что все это значит? – недоумевал я. – Не может же Она так себя вести! Неужто, я ошибся? Неужели такое бывает?»
Она что-то говорила, а меня разрывали сомнения.
«Надо обратить внимание на её самые характерные особенности, – мелькнула мысль, – складочки в уголках рта и форму носа – ничего подобного я ни у кого не видел».
О, Господи! Всё было в точности, как у Неё.
«Да я, наверно, просто  сплю!» – догадался я и как следует ущипнул себя за щеку.
Девушка засмеялась, разгадав мои сомнения.
«Но я же никогда не слышал Её смеха! Она и улыбалась-то при мне всего два раза и то, видно, случайно. Нет, что-то здесь не так».
– Знаешь, ты точная копия одной моей знакомой, – неожиданно вылетело из меня.
– Копия? Ты уверен? – в её внимательном взгляде отчётливо виделась ирония..
– Как тебя зовут? – спросил я и сам не узнал своего голоса.
– А я думала ты знаешь… Инна.
– Инна?! – воскликнул я, чувствуя, что схожу с ума.
И все же сомнения оставались. «Надо как-то её проверить», – стучало в висках.
– Ты бесподобна в этом платье, – наконец, собравшись с духом, выдал я. – К нему бы ещё букет цветов.
– Так за чем же дело встало? – ответила она, продолжая улыбаться глазами.
«Вот! Инна ни за что бы не приняла от меня цветы», – пронеслось в голове. Но вслух я сказал:
– Я-то пожалуйста. Я – с удовольствием. Только где взять цветы в осеннем лесу?
– Ничего страшного. Можешь собрать букет из листьев.
– А-а-а… Ну, это я мигом!
Несмотря на сомнения, я взялся за сбор осеннего букета с превеликим энтузиазмом, используя все свои способности и вкус. А затем, вспомнив манеры галантных кавалеров, эффектно преподнес букет с поклоном, встав на одно колено.
Реакция девушки была совсем неожиданной. Она засмеялась, захлопала в ладоши, а затем, приняв букет, прижала его к груди.
– Инна ведёт себя не так! – вдруг вырвалось из меня.
– Знаю, – ответила она, сразу став серьёзной. – Не удивляйся, мне всё известно.
– Но как?..
– Я знаю, ты ничего не придумывал. И вовсе не от скуки сочинил свою Королеву. Это произошло потому, что должно было произойти…
Мы медленно шли по лесу. Проходя через ручей, я взял её за руку. К моему удивлению, рука оказалась вполне человеческой, а не рукой призрака – живой, нежной, тёплой и какой-то трепетной. Я понял, что не в состоянии подобрать слова, чтобы её описать. Когда наши руки разомкнулись, моя ладонь ещё долго сохраняла ощущение её ладони. Ведь я никогда, никогда не держал Её руку в своей.
– Послушай, если ты – это она, то откуда все эти несоответствия?
– Тебе странно, что я с тобой общаюсь и приняла букет?
– Да, это как-то не вяжется с Инной. Она и за руку взять себя ни за что б не позволила. Ей Богу, предпочла бы свалиться в ручей, чем доверить мне свою руку.
– Ты прав. Ты не сможешь сделать такого подарка, который придётся ей по душе. И ничем ей не угодишь, как бы ни старался. Ты бессилен что-то изменить.
– Вот ты и сказала о ней в третьем лице, – тихо проговорил я, и всё во мне оборвалось. Хоть это мне и знакомо, но слышать такое каждый раз, значит, каждый раз быть убитым.
– Я живу в параллельном мире, – заговорила моя спутница. – А ты – в мире Невозможного, мире недоверия и отчуждения. У вас принято сторониться и избегать друг друга, не верить ближнему и возводить  непреодолимые барьеры вокруг себя. При этом вы называете себя христианами, хотя Христос проповедовал прямо противоположное. Вы не прощаете друг другу недостатки, а свои недостатки холите и лелеете. Вы насочиняли кучу условностей, назвав их «правилами этикета». Они только мешают вам жить, но вы поклоняетесь им словно идолам. Эти надуманные непонятно для чьей пользы химеры для вас значат больше живого человека. Вы отвергнете его ради них, как бы искренне он к вам не относился. Ради них вы будете наносить другим душевные раны.
Если влюблённый пришёлся не ко двору, то на вашем языке его чувства уже не называют любовью, а говорят: «он  преследует девушку». И если он иногда напоминает ей о себе, это вы называете «посягательством на неприкосновенность личности», хотя ничего плохого он не делает. А в так называемых «цивилизованных странах» вашего мира такого человека могут и засудить. Согласись: даже твои друзья считают, что ты преследуешь свою возлюбленную. Не так ли?
Любовь – высочайший дар небес – вы превратили в бессмысленную, зубодробительную нервотрёпку, раньше времени сводящую в могилу. Вместо того, чтобы заботиться друг о друге, вы изводите своих любимых и самих себя. Ваши профессора доказывают, что любовь – психическое заболевание. Дают советы, как от неё избавиться.
Как это увязать с вашей же верой? Для чего тогда вы молитесь и ходите в церковь? Только, чтобы окружающие плохо не подумали? Да ещё испросить помощи, как выбраться из переделки, в которую сами же вляпались?
Свой мир Невозможного вы сотворили сами. Для собственных мучений! Но обвиняете в этом кого угодно, только не себя. Я, между прочим, твою возлюбленную не осуждаю: она делает то же, что и все. И ты на её месте вёл бы себя нисколько не лучше. Так что не воображай, что она сделала тебя несчастным. Ты точно так же можешь сделать несчастным кого угодно.
У тебя ничего не получится в твоём мире. Тебя ничто не ждёт, кроме мук и отчаяния. Брось свой мир! Идём со мной!
– …Но зачем я тебе в мире… где всё возможно? У тебя, наверное, и проблем-то никаких не бывает.
– Ты нужен мне только затем, что принадлежишь мне. К чему болтаться без дела? Каждый объект во Вселенной должен быть на своем месте.
– …Знаешь, я никогда в жизни не получал более заманчивого предложения. Да и глаз от тебя оторвать невозможно, век бы любовался. И вообще всё, что сегодня было, это… это невозможно описать… Только принадлежу я Ей.
– Ты делаешь очередной роковой неправильный выбор. Сколько ты их уже сделал? Не сломал ли этим сам себе жизнь?
– В чём-то ты, наверное, права. Только, если я уйду с тобой в мир Возможного, а Инну оставлю в этом мире, меня до конца дней будут мучить угрызения совести.
– Пойми: она иначе всё представляет. И ты не нужен ей ни в каком виде. Тебя устраивает положение бесхозного? Ты ничего не сможешь для неё сделать. Ничего и никогда!
– Если мне так и не удастся сделать лучше жизнь Инны, тогда я попробую изменить этот мир, чтобы… чтобы ей жилось лучше.

– Ну-ну, – только и сказала девушка и, повернувшись, стала быстро удаляться. Знакомой и родной до боли походкой. Её походкой! И только платье, однозначно говорившее: «она – копия», удержало меня от дикого и безрассудного желания кинуться за ней, бросив всё.

 

Когда я пришёл в себя, то так и не понял, был ли это сон, или какое-то наваждение, а может, и в самом деле я побывал в другом измерении.
Этот случай я вспоминаю всю свою жизнь. Вспоминаю с болью и горькими слезами. Только спустя годы до меня дошло, что происшествие в осеннем лесу было не миражом, не видением и не галлюцинацией больного воображения. Это заботящиеся обо мне ангелы или какие-то другие духи потустороннего мира дали мне даже не единственный, даже не уникальный, а просто запредельный шанс испытать счастье. Они хотели меня спасти. Так, как это сделал мыслящий океан в киноверсии Тарковского романа «Солярис». А я их не понял, не оценил, оставил заботу без внимания и даже не поблагодарил. И даже не раскаялся!
Я совершил, пожалуй, самую страшную ошибку в своей жизни. Не только одного себя обрёк на мучения, но постоянными неуклюжими напоминаниями о своей собачьей преданности портил жизнь той, ради кого остался в этом мире. Остался, чтобы сделать её жизнь лучше…
И тех потусторонних сущностей, проявивших обо мне поистине отеческую заботу, которых совершенно себе не представляю, я подвёл, и наверняка обидел, если они способны обижаться, как мы. Во всяком случае, больше руки помощи они мне не протягивали.

 

Тишка, или две недели кусочка любви

 

Проходя через двор, я услышал громкий, отчаянный писк котенка и вскоре отыскал его, забившегося в кусты. Он с готовностью устремился мне в руки – сразу видно, что рожден от домашней, а не дворовой кошки. Но «доброе» сердце бывших хозяев определило ему вот такую судьбу!

Обходились с ним, похоже, не слишком любезно, так как когда я принес его домой, он забился под диван и двое суток боялся оттуда выйти. А на еду, которую я ему подкладывал, убедившись, что никого поблизости нет, набрасывался как отбывший срок узник концлагеря.

Наконец, поняв, что тут ему ничто не угрожает, котенок освоился и через несколько дней знал каждый угол моей квартиры лучше меня самого. Здесь кормят, здесь можно сходить в туалет, напиться, а это – входная дверь, за ней заканчивается благополучное жилище, в которое он неожиданно попал.

Мой взрослый рыжий кот принял его дружелюбно, без ревности и соперничества, даже проявлял заботу, помогая быстрее освоиться. Котенок во всем ему подражал. Кот стал ему вместо отца, хотя считается, что воспитанием потомства у этих животных занимаются только кошки.

Будучи у меня в гостях, одна моя знакомая сказала, что котенок очень напоминает кота Тишку, который когда-то жил у нее. Так и стал я его звать – Тишка.

Через неделю забитого и замученного котенка было не узнать. Он стал веселым, гонялся за мухами и целыми днями бегал и боролся с котом. Меня всегда встречал и провожал, а когда я отдыхал, устраивался на коленях, терся щекой, мурлыкал и смотрел мне в глаза доверчивым, преданным и ясным взглядом.

Это был кусочек любви в чистом виде. Без всего того негативного налета, что обычно сопровождает любовь между людьми, уродуя ее и превращая в издевательство друг над другом, с последующим неизбежным охлаждением и расставанием.

«Кошки и собаки даны нам для восполнения нехватки любви» – вспомнил я меткое замечание мудрого ученого Ч.К.Тойча. Они будут любить, как в первый раз, до самой смерти.

«Повезло тебе, Тишка!» – думал я. Вот ведь как судьба складывается: накануне ко мне на работу забежал такой несчастный котенок, грязный, голодный… Но если его отмыть, он был бы посимпатичней тебя. Однако провидению он чем-то не угодил. Начальник охраны распорядился выбросить его на улицу – в дождь и ветер. А когда я направился с работы домой, котенка и след простыл.

Теперь каждый раз, когда я возвращался, не важно каким – озабоченным, расстроенным или уставшим, мое сердце при виде Тишки сразу оттаивало. Он всегда был мне несказанно рад. И сознание того, что меня ждут и мне будут рады, согревало необычайно. Маленький кусочек любви давал то, что большинство из нас надеются получить друг от друга, но, как правило, недополучают или не получают вовсе.

«Как же можно предать такое ангельское создание?» – думал я, вспоминая бывших хозяев котенка.

Но вышло так, что я сам стал предателем.

Как-то в воскресенье ко мне пришли гости. Тишка почему-то спрятался и не выходил даже поесть. Животные, говорят, заранее чуют беду. Я же ничего не ощущал, и когда маленькая девочка предложила мне прогуляться по двору, взяв котенка с собой, как ни в чем не бывало, согласился.

Но стоило захлопнуться входной двери, как сердце Тишки бешено заколотилось, он стал пищать и вырываться. А как только мы вышли из подъезда, он выскользнул из рук и мигом юркнул под стоящую поблизости машину. Мы стали звать его. Сначала его истошное мяуканье было хорошо слышно из-под машины, но затем стало тише и тише, словно он улетал от нас в бездонную пропасть. Я так и не понял, что произошло. Только больше я Тишку не слышал, никогда.

Потоптавшись минут пятнадцать и так ничего не добившись, мы затем обошли весь двор, призывая котенка. Но к нам подошло лишь несколько дворовых кошек в надежде заполучить еду.

Вечером, проводив гостей, я еще раз тщательно обследовал двор, поискал в окрестностях – бесполезно. Котенок как сквозь землю провалился.

Тишка, Тишка! Оказывается, я ошибся в твоей судьбе. Мне еще моя мать, когда была жива, говорила, что в нашей семье приживаются только рыжие кошки. А ты был самой обычной кошачьей окраски. Непонятно, зачем Высшие силы вмешиваются в такие малозначительные вопросы. Выходит, будь ты рыжим, с тобой такого бы не произошло?

Тишка, Тишка! Маленький кусочек любви! Ты, конечно, решил, что я тебя предал. И у тебя, видно, умерла последняя надежда. Уж если тот, кто тебя подобрал и заботился о тебе, ни с того, ни с сего взял и предал, то кому же можно верить, кого любить? Если кошки и собаки даны нам для любви, то как они смогут жить, когда те, кого они беззаветно любили, вероломно предают их?

Тишка, Тишка! Что означал твой последний удаляющийся писк? В какое темное пространство ты провалился? Что это было вообще? А мне для чего был дан этот урок?

 

Соседские войны

 

Зимой, в стужу, когда ветер задувал снег даже под верхнюю одежду, Сашка ездил устраиваться на работу.

Когда он шёл обратно, недалеко от остановки трамвая увидел занесённого снегом кота. Тот был рыжим, но теперь казался белым с жёлтыми вкраплениями.

– Это что ж тебя в такую непогоду выбросили? – воскликнул Сашка, остановившись возле бедолаги.

Заметив участие, кот бросился к нему и принялся жалобно мяукать. Он был явно домашним, точнее раньше был.

– И что мне с тобой делать? – спросил Сашка. – К себе взять не могу – своя кошка есть, да ещё пятерых котят недавно принесла.

Соображая, он смотрел на животное, а кот, не переставая мяукать, с надеждой глядел ему в глаза. Снег забил всю его шубу до самой кожи, и он дрожал от пронизывающего ветра. Видеть такие мучения Сашка не смог, взял несчастного на руки и вошёл в трамвай.

– Что же ты так своего кота запорошил? – возмутилась кондукторша. – За пазуху, что ли, не мог засунуть?

– Если бы он был моим, так бы и сделал.

– А чей он?

– Подобрал.

– Выбросили что ли? Вот сволочи, чтоб им неладно было!

– Людей бросают, а они о коте! – встряла в разговор толстая тётка.

– В наше время только о скотине думать осталось! – поддакнул мужик в тулупе.

– Так что же теперь, всем ожесточиться, как эти нелюди? – спросила кондукторша. – Да ты парень их не слушай, ты молодец, все б такими были!

Так ничего не придумав по дороге, Сашка оставил найдёныша на площадке своего этажа, у лифта. Дома отыскал просторную коробку, постелил в неё тряпку и накормил животное. Благодарный кот, урча свою кошачью песенку, улёгся на приготовленное место.

Через полчаса в дверь позвонил сосед Талгат, кругленький, лысенький мужичок с маленькими хитрыми глазками.

– Ты зачем принёс кошка? – спросил он.

– А что, он вам мешает? – бросил Сашка первое, что пришло в голову.

– Он будет срать, – сказал Талгат.

– Не беспокойтесь, я буду за ним убирать.

– Давай уноси свой кошка!

– Куда я его унесу? Было б лето хотя бы! Я тогда б его и не принёс.

– Домой к себе бери!

– И забрал бы, да нет возможности! – крикнул расстроенный Сашка и в сердцах захлопнул дверь.

Надо было идти в поликлинику, проходить медкомиссию. Когда спустя три часа Сашка вернулся, кот сидел в своей коробке, забившись в самый угол, и испуганно поглядывал.

– Ты знаешь, какой скандал мне Талгат учинил. Я думала ударит, как свою жену, – сказала ему мать. – Боюсь, он кота выкинет. На рынке что ли с ним постоять, может, кто возьмёт? Но только когда пурга уляжется.

– Вот что: пойду дам объявление в газету. А потом поговорю с соседями, чтобы на время перенести коробку на их этаж.

Зайдя в редакцию рекламной газеты, Сашка дал объявление: «Рыжий, пушистый кот, умный, ласковый, ищет хороших хозяев. Отдадим бесплатно».

Когда он вернулся, уже вечерело. Пурга так и не стихла. Но, выйдя из лифта, Сашка не обнаружил ни кота, ни коробки, ни миски для еды.

Не заходя домой, он позвонил соседу. Дверь никто не открыл. Тут кровь ударила ему в голову, и он принялся барабанить по ней кулаками.

Через минуту дверь отворила жена соседа.

– Где Талгат?

– Его нет дома, – еле слышно пролепетала забитая, привыкшая к рабской покорности женщина.

Тогда, не помня себя от гнева, Сашка отстранил её и прошел в квартиру. Хозяина и в самом деле нигде не было.

– А куда он девал кота?

– Я не знаю. Он мне ничего не говорил.

– Значит, так: завтра же подам на него в суд!

Сашкина мать тоже ничего не знала.

– Ты поосторожней с Талгатом, – предупредила она. – У него сын недавно из тюрьмы освободился. Представляешь, что будет, если он ему о тебе расскажет?

– Да пошли они все к дьяволу! – в сердцах крикнул Сашка.

Утром ему опять предстояло идти в поликлинику заканчивать медкомиссию. Перед уходом он позвонил соседу, дверь не открыли.

В обед встревоженная мать сообщила, что приходил участковый и оставил ему повестку.

– Давай, иди. И не спорь там, пожалуйста, что ты им докажешь!

В участке Сашке зачитали жалобу, подписанную семью соседями, суть которой сводилась к тому, что он «разводит в подъезде кошек и создаёт антисанитарные условия».

«И когда только этот полуграмотный любитель заложить за воротник и поколотить жену успел провернуть такое дело!»

– Соседи говорят, у тебя это не первый случай, – строго сказал участковый.

– Никого я раньше не приносил. Пусть не врут! Жила в нашем подъезде кошка, этажом ниже, пару месяцев назад. Но я не знаю, откуда она появилась, может, сама зашла.

– Если ты считаешь, что на тебя возвели напраслину, обратись в суд. А я должен передать эту жалобу в районную комиссию.

Вечером в Сашкину дверь кто-то с силой пнул ногой.

Едва приоткрыв её, Сашка тут же был сбит с ног поджарым мужчиной лет тридцати пяти, в тельняшке и многочисленных наколках. Схватив его за рубашку у горла, так что порвал её в клочья, тот просипел:

– Попробуй ещё качать тут права! Я два раза не предупреждаю.

Районная комиссия не стала разбираться в деталях. Даже не поинтересовалась, откуда у нарушителя порядка обширный синяк под глазом. «Распространитель антисанитарии» был оштрафован в полном соответствии с буквой закона.

 

Через пять лет после смерти матери и раздела квартиры с родственниками, Сашка переехал в однокомнатную квартиру в старой двухэтажке на восемь семей. При переезде его неприятно поразила соседка из квартиры напротив, которая, стоя в подъезде, откровенно и внимательно наблюдала, что новый жилец заносит в квартиру. Такого бесцеремонного любопытства ему видеть не доводилось.

Этот нездоровый интерес продолжился и дальше. Соседка часто выходила в подъезд покурить и всегда наблюдала за Сашкой: что выносит, что приносит, кто к нему ходит, о чём говорят…

Другой сосед, давно не работающий мужик, пытался заработать на новом жильце.

– Тебе может что починить? – предложил он в первый же день. – Я всё умею, от сантехники до электрики. Могу и обои поклеить.

Сашка пару раз согласился на его услуги, да пожалел. Деньги за работу сосед взял, но пришлось всё переделывать.

Ещё один нигде не работающий сосед постоянно просил взаймы. А один раз и вовсе позвонил в третьем часу ночи, и когда заспанный хозяин открыл, пробасил на весь дом:

– Опохмели меня, а!

– Что-о?! Чем?

– А чо, у тебя ничего нет что ли? Ну, ни х… себе!

Во дворе дома располагались гаражи, какие-то старые сараи и контейнеры для мусора. Хотя мусор в изобилии валялся и вокруг них, на весьма значительном расстоянии. Все эти постройки служили прибежищем многочисленных кошек. Видя такое дело, Сашка стал их подкармливать объедками со стола. И это его, казалось безобидное занятие, вдруг стало предметом общественного осуждения.

– Это что такое новый сосед выдумал? – орала тётка со второго этажа, судя по манерам, полагающая себя здесь хозяйкой. – Надо в Санэпидемстанцию пожаловаться.

Соседка-надзирательница тут же принялась следить с удвоенной энергией и доложила, что «этот мужик крошил птицам хлеб прямо из окна, а возле помойки кормил кошек рыбой».

После этого нарушителю порядка кто-то выломал почтовый ящик, а дети жильцов, видимо науськанные родителями, принялись подбрасывать под дверь обёртки от конфет и писать на ней похабщину.

И вновь Сашке пришлось беседовать с участковым. Тот явился сам, прошёл в квартиру и внимательно всё осмотрел.

– Соседи на вас жалуются. Говорят, антисанитарию развели, кошек уличных приваживаете…

– А вы пройдитесь по двору, в каком он состоянии находится! Это что, всё моя работа?

– Не знаю. В общем, я вас предупредил. Пока. Жалуются-то на вас, а не на кого-то.

Вечером Сашка включил телевизор и услышал слова, как будто обращённые к нему:

– Если какие-то события вашей жизни повторяются, – произнёс то ли экстрасенс, то ли целитель, – значит, Высшие силы хотят вас чему-то научить.

– Научить?! – передразнил Сашка, словно знаток великих истин сидел в его комнате, а не на экране телевизора. – Чему?!

Но тот уже перевёл разговор на другую тему.

 

                                    О чем рассказали старинные часы

 

Я никогда не был в хороших отношениях с моим дядей, профессором Жо… Сколько его помню, он всегда отличался совершенно невыносимым характером: жадный, сварливый, всем недовольный, постоянно бранящийся… Его родная сестра – моя мать – еще в молодости разругалась с ним в пух и прах и с тех пор не поддерживала никаких отношений. Но из жалости, свойственной многим женщинам, она иногда посылала меня к нему  – справиться о здоровье, прибраться, закупить продукты, приготовить что-нибудь…

Дядя прожил холостяком («Какая дура такого выдержит!» – говорила моя мать) и днями напролет занимался какими-то исследованиями. Последние годы он и в свой институт стал ходить нерегулярно, а все больше занимался дома. Предмет его изучения был, прямо скажем, весьма странный и оттого вызывал неподдельное любопытство. Несколько лет назад он приобрел у каких-то алкоголиков старинные каминные часы в деревянном корпусе. Им то он и уделял почти все свое время. Подключал к ним какие-то приборы, одевал наушники и что-то быстро записывал на приготовленные заранее листы бумаги. Исписанную таким образом бумагу, он аккуратно раскладывал по пронумерованным папкам и ставил в шкаф. Таких папок набралось несколько десятков.

Я не мог преодолеть свой интерес к его чудным занятиям и несколько раз, то прямо, то косвенно пытался выяснить, что все это значит? Но в планы дяди не входило посвящать меня, да и вообще кого бы то ни было, в свои исследования. Оказалось, он проводил их в полной тайне от всего научного сообщества. А однажды огорошил меня тем, что вообще готовится эмигрировать в Штаты.

– Задолбала эта гребаная страна! – пожаловался он мне. – Всю жизнь ей отдал, а что получил?! А в США у меня будет все: лаборатория с новейшим оборудованием, штат сотрудников, деньги,  слава, почет… Дом нормальный, а не эта конура. Машина с водителем… Все, что нужно для нормальной жизни. Я что, ничего этого не заслужил?!

Стало ясно, что тайну своих изысканий профессор увезет с собой. И тогда любопытство толкнуло меня на преступление. Воспользовавшись тем, что дядя зашел в ванную принять душ, я открыл его шкаф, достал четыре папки и вытащил из каждой по нескольку листочков.

Вскоре Жо… благополучно отбыл за океан, прихватив с собой те самые каминные часы и все папки с бумагами. Я же бросился изучать его писанину и был немало удивлен, обнаружив вместо ожидаемых формул и расчетов, какие-то диалоги. Это была подробная запись чьих-то разговоров. Складывалось впечатление, что профессор считывал эти разговоры с часов, которые, получается, фиксируют их и сохраняют на протяжении времени.

Среди диалогов встречались рифмованные строки, в которых я узнал тексты известных песен разных лет. К записанным разговорам они не имели никакого отношения, из чего я заключил, что эти песни доносились из радиоприемников, телевизоров и других источников звука. Часы, таким образом, записывали все, что «слышали».

Такая гипотеза показалась мне правдоподобной, смущало лишь то, что ни о чем подобном слышать никогда не приходилось. Как бы то ни было, а ничего другого в голову не приходило. Разве что все эти диалоги с песнями – шифровка. Поэтому я решил опубликовать их в надежде, что кто-нибудь из научной братии найдет правильное решение.

Внимательно перечитав все диалоги из профессорских папок, я понял,

что они передают разговоры четырех семей, видимо разных поколений одного рода, которым передавались каминные часы. Первые жили в начале ХХ века, вторые – в 30-е годы, третьи – в 70-е годы, а последние – похоже, в начале ХХI века.

Разложив листы по порядку, насколько смог, отдаю их на ваш суд.

 

Глава 1. Начало ХХ века

 

– Какое чудесное утро, Дарья Антоновна, не правда ли! Как Вам спалось?

– Прекрасно, дорогой Петр Сергеевич!

– Так поторопитесь привести себя в порядок. Нас уже зовут к завтраку. Вы не забыли, что сегодня нас ждут Ваши батюшка с матушкой, а

вечером мы идем в оперу?

– Ну, как же я такое забуду! Мне даже во сне театр приснился. Будто

артисты  пригласили меня к себе за кулисы и беседуют со мной, как

если бы мы сто лет были знакомы.

– Да, по части снов Вы у меня просто гений. Не записывать ли Вам их

в виде романа? Может быть, в Вас скрывается новая Жорж Санд…

– Вы большой фантазер и мастер комплиментов, Петр Сергеевич! Ну, идемте к завтраку.

 

– Дарья Антоновна, душечка! Вы все такая же красавица! А как Вам идет эта диадема…Петр Сергеевич, конечно, подарил?

– Ну, кто же еще, милая Авдотья Семеновна! Это его подарок на мои

именины. А Вы-то как хороши! И как загорели!

– Да мы только пару дней как из Ниццы приехали с Александром Максимовичем.

– А где же они сами?

– Ваш супруг, Петр Сергеевич, задержали его на крыльце.

Они обсуждают какие-то технические новости. Это же мужчины, им бы

все о технике говорить!

– А вот и Александр Максимович! Ну, Вы настоящий иностранец!

– Да, мы такие! Нас в Ницце приезжие принимали за местных. Обращались с просьбами: где находится такая-то улица, да как пройти на

такую-то набережную?

– Так Вы ведь по-французски изъясняетесь не хуже самих французов.

Чему ж тут удивляться!?

– И Вы не представляете, как нам знание языка пригодилось. Нам удалось пообщаться с самим Клодом Дебюсси.

– Что Вы говорите! Какие же Вы молодцы!

– Это еще что! Перед самым отъездом на Родину мы приобрели картину Анри Матисса. Так что в следующее воскресенье добро пожаловать к нам на просмотр.

– Ну, дорогие гости, пожалуйте в гостиную. К нам сегодня приглашен

один молодой пианист. Говорят, подает большие надежды. Ференца

Листа исполняет не хуже самого великого маэстро. Так что скучать не

будем.

 

Глава 2. 30-е годы

 

– Как дела, голубушка? Голова прошла?

– Ничего, Сережа, нынче вроде получше. Ты на работу?

– Да, сегодня большое начальство приезжает. Пойду пораньше. Не

скучай без меня. Ну, до вечера.

– До вечера, дорогой.

 

– Наташа, радуйся! Раздобыл два билета в Большой театр!

– Сережа, какой же ты у меня славный!

– А какая ты у меня! Знаешь, с тобой любые невзгоды можно пережить. И то, что приходится терпеть необразованных начальников. И то, что родительский дом отобрали. Хорошо хоть рояль оставили. Сыграй что-нибудь.

– Для тебя, дорогой, сколько угодно! Я недавно разучила довольно

большой отрывок из последнего концерта Рахманинова. Хочешь послушать?

– Конечно, Наташа.

 

– Сережа, ты знаешь, сегодня рылась в сундуке и нашла дамский

журнал 1912 года. А там всякие кулинарные рецепты. Вот люди жили!

Я даже о продуктах таких никогда не слышала. А мы перебиваемся с

каши на картошку. Куда же все это подевалось? В Тартарары что ли

провалилось? Или предыдущее поколение все съело?..

– Ничего, Наташа, не расстраивайся! Доживем еще до хороших времен. Главное что мы друг у друга есть, так ведь?

– Так. Конечно, так!

 

– Сережа, ты чего сегодня такой хмурый?

– Смотри во вчерашней «Правде» что написали.

– Господи! Это же Виктор Хохлов. Что они тут про него насочиняли?! Какой предатель? Это он-то предатель?! И что же теперь будет?

– Да, ничего хорошего.

 

Шиpока стpана моя pодная,

Много в ней лесов полей и pек.

Я дpугой такой стpаны не знаю,

Где так вольно дышит человек.

От Москвы до самых до окpаин,

С южных гоp до севеpных моpей,

Человек пpоходит как хозяин

Hеобъятной Pодины своей.

Всюду жизнь пpивольна и шиpока,

Точно Волга полная, течет.

Молодым везде у нас доpога,

Стаpикам везде у нас почет.

 

– И кто это у нас так сопит? А это наш Костик! Что, сладкая соска? Не

расстаешься с ней целый час. Сережа, ты только посмотри на него! На кого больше похож? По-моему, на меня…

– На тебя, на тебя! Глаза точно твои.

– Зайди, пожалуйста, после работы в «Детский мир», купи ему какую-

нибудь погремушку.

– Обязательно, Наташа! Ну, целую! До вечера.

– До вечера.

 

Глава 3. 70-е годы

 

– Здравствуйте Константин Сергеевич! Извините за поздний визит! Дозвониться до Вас не смогли. Привезли тяжелобольного. Дежурный

врач не справляется. Выручайте! Машина внизу ждет.

– Да, с телефоном что-то случилось. Сейчас соберусь.

 

– Ну, как ты, Костя?

– Больного привезли… Попал под машину…Три операции  пришлось

сделать. Устал, как собака. Четыре часа на ногах…

– А я глаз так и не сомкнула, беспокоилась.

– Ну что ты, Вера! Чего за меня переживать? Со мной-то что может

случиться? Давай спи, тебе же рано вставать на работу.

Я люблю тебя, Россия,
Дорогая наша Русь.
Нерастраченная сила,
Неразгаданная грусть.
Ты размахом необъятна,
Нет ни в чём тебе конца.
Ты веками непонятна
Чужеземным мудрецам.

Много раз тебя пытали,
Быть России иль не быть,
Много раз в тебе пытались
Душу русскую убить,
Но нельзя тебя, я знаю,
Ни сломить, ни запугать.
Ты мне — Родина родная,
Вольной волей дорога.

 

– Рояль наш совсем заскучал. Вера, ты хотя бы иногда разминай пальцы, чтобы отвлечься от проблем. Эх, как моя мама играла, ты бы знала. Целые концерты Чайковского и Рахманинова исполняла в домашнем кругу.

– Костя, о чем ты говоришь! Мне детьми заниматься некогда. Классный руководитель на Виталика жаловалась, говорит непослушный и учится спустя рукава. Ты бы тоже лучше поменьше читал, а с детьми занимался. Виталик ведь совсем не в тебя – книг в руки не берет. И Светланка скоро в школу пойдет, а только и научилась, что читать по слогам. Я в ее возрасте, помню, сказки самостоятельно читала.

Вот жизнь – ни на что времени не хватает! Работа, профком, родительский комитет, домашние хлопоты… А ты говоришь, рояль!

 

– Виталик, откуда у тебя такой проигрыватель?

– Вовка Спиридонов отдал. Ему отец еще один привез из загранки.

А старый стал не нужен.

– Что, прямо так и отдал? Бесплатно?

– Ну да, а что?

– Ничего… Странно просто, школьник и такие подарки делает. И

пластинки у тебя какие-то все заграничные… Где ты их взял? Тоже у

Вовки?

– У него.

– Да твой Вовка просто благодетель какой-то!

– Так у него батек знаешь кто? Дипломат.

 

– Костя, ты со своей докторской диссертацией ничего не видишь вокруг. А с нашими детьми надо что-то делать. Сегодня днем забежала на пять минут домой – паспорт понадобился – так у Виталика в комнате целая кампания, и мальчишки, и девчонки. Музыка орет – стены трясутся! И Светка, пигалица, там же с ними.

– Ладно, Вера, до защиты всего полгода осталось. Вот сброшу это ярмо и возьмусь за детей.

– Костя, мне кажется, Виталик курит.

– Да ты что!

– У него от одежды пахнет табаком.

 

I can’t get no satisfaction,
I can’t get no satisfaction.
‘Cause I try, and I try,
And I try, and I try.
I can’t get no, I can’t get no.

When I’m drivin’ in my car
And that man comes on the radio
And he’s tellin’ me more and more
About some useless information
Supposed to fire my imagination.
I can’t get no, oh, no, no, no.
Hey hey hey, that’s what I say.

I can’t get no satisfaction,
I can’t get no satisfaction.
‘Cause I try, and I try,
And I try, and I try.
I can’t get no, I can’t get no.

– Вера, я еду на симпозиум в Польшу.

– Ой, Костя, когда же все это закончится? Думала после защиты докторской, ты станешь посвободней, а тут – то конференция, то симпозиум…

– Ну что делать, Верочка! Отказываться ведь нельзя. Приглашают,

значит ценят.

– Так-то, так, с детьми только проблемы. А меня профсоюзная работа вконец замучила. Они уже ничего не стесняются. От армии ты Витальку отговорил, в институт устроил, а он вместо учебы дни напролет развлекается. Вчера опять целая компания у него гостила. Ребята длинноволосые, все в

заграничных джинсах, жуют жвачку… Я у них спрашиваю: «Вы все это

у спекулянтов покупаете, или сами спекулируете?» А они в ответ: «Это не спекуляция, это – форца!» И Светка наша туда же: только модные тряпки на уме.

When I’m ridin’ round the world
And I’m doin’ this and I’m signing that
And I’m tryin’ to make some girl
Who tells me:
«Baby better come back later next week»
‘Cause you see I’m on losing streak.
I can’t get no, oh, no, no, no.
Hey hey hey, that’s what I say.

I can’t get no,
I can’t get no,
I can’t get no satisfaction,
No satisfaction,
No satisfaction,
No satisfaction.

Глава 4. Начало ХХI века

 

– Заходи, Надя! Давай маму помянем!

– Ой, Света, как мне жалко Веру Николаевну…Такая хорошая женщина была. Никогда плохого слова от нее не слышала. Вся в трудах да

заботах.

– И не говори, Надя!  Вот так, сердце…одно слово. Я, сволочь, часто

ее расстраивала, и Виталька тоже. Прости нас, Господи!

– А отец как, Константин Сергеевич? Он ведь так ее любил. Такую

пару, как твои родители, сейчас днем с огнем не найдешь.

– Тяжело переживает, болеет вторую неделю, как бы совсем не слег.

– Ну, а сама-то как, работаешь?

– Да пока отец был в порядке, не жаловалась. А теперь даже не знаю

что будет: там зарплату урежут, там сократят… Сейчас же бардак, никаких порядков, частники что хотят творят… Никакой управы на них.

– Не говори. Дожили до светлого будущего!.. А что Максим?

– Максим – это одна беда! Дед устроил его в медицинский, так он два

года проучился и бросил. Целыми днями с друганами что-то промышляет. Его ведь и в армию не берут – здоровье слабое. Одни проблемы, Надя, куда ни посмотри. Господи, Господи, за что мне такая жизнь! Чем я так тебя прогневала?

– А ты в церковь-то ходишь, Света?

– Хожу, как же. На прошлой неделе была. Свечку за маму поставила.

 

– Алло! Это «Букинист»? У меня от отца осталась большая библиотека. Я хочу ее продать.

Что-о?! Как не принимаете? Да вы что, мой папа ночами стоял за этими  книгами!  Макулатуру таскал, надрывался. С разных конференций

книги привозил… А вы – не принимаете!

Что? Закрываться собираетесь? Вы что, с ума сошли?! Как никто не

покупает книги? У нас же самая читающая страна!

Вот, блин, бардак! Уже и книги никому не нужны стали! Эх, папа, папа!  На кой черт ты их столько накупил? Всю квартиру завалил! Ремонт даже не сделаешь!..

Рояль надо продать! Он же старинный, мама говорила ему сто лет.

На фиг он стоит, половину комнаты занимает!

 

– Максим, опять пьяный приперся, сволочь такой!

– Ладно, чево тебе! Бухнуть уже нельзя!

– А это что за шмара еще?

– Сама ты шмара! Она поживет здесь пока.

– Еще чего! Ты из какой канавы ее вытащил?

– Ты  на себя лучше посмотри, б…!  Я даже своего отца ни разу не

видел! Ты хоть сама-то знаешь от кого меня родила?

– Макси-и-им!… Как ты можешь так своей матери?.. Бог тебя за это накажет.

– Накажет, накажет! Иди, посиди в туалете, проплачься!

 

 

– Мать, ты чо… рояль продала что ли?

– Конечно, продала. А ты как хотел?

– Ни хрена себе! А мне что, доля не положена?

– Какая тебе еще доля, лоботряс чертов! Иди, работай!

– Сейчас! Никогда не работал и не буду! Дай на опохмелку!

– Ничего не дам! Вон, книги дедовы продавай!

– Пи…! Приехали на х…!

 

– Здравствуйте! Я по объявлению.

– А-а-а, книжник?.. Давай, брат, заходи. Читать любишь? А я – ни хрена! Это дед мой книги собирал. Все собирал, собирал, а теперь они на х… никому не нужны!

Давай, брателло, проходи, выбирай… Я, правда, помочь тебе не смогу – ни фига не шарю в этих книгах. Ты только, знаешь что, дай пока

на опохмелку… Ну, аванс…

Во, ништяк! Я вижу, мы с тобой поладим. Давай смотри, братан, выбирай, что хочешь. А я сейчас в магазин слетаю, потом поговорим.

 

– Чуваки, лафа, гуляем! Сегодня книжник один приходил – целый баул литературы накупил!

– Чо, в натуре?

– Ай да Макс! Я в тебя верил, чувак!

– А мамаша не встрянет?

– Да хрен с ней! Ее уже три дня нет. Рояль толкнула, теперь где-то

шляется.

– Зае…, братва! Телок будем звать?

– А то!

– За что пьем, братаны?

– За нас!

– Не, давай сначала за деда. Это за его счет банкет.

– За деда, так за деда. Как его звали-то?

– Константин Сергеевич.

– Костян, значит. За Костяна!

– Между прочим, дед заслуженным врачом был. Его даже медалью

наградили, не помню за что. Прикольная такая медаль…

– Ну, ни х… себе, и молчал! А где она? Ее же можно толкнуть!

– А х… ее знает! Мать, наверное, обскакала…

– Спать надо меньше!

– Слышь, братан. А что за часы у тебя стоят в углу, ох… такие?

– А тоже от деда остались.

– Так они же бабок стоят, ты чо, чувак, не секешь?

– Да?.. а я о них не врубился…

– Ну ты, блин, лох! Толкай их срочно! Они знаешь сколько потянут? Не-

делю гулять будем! Прикинь.

– Не пи…!

– Чево, не пи…! Я, между прочим, за базар всегда отвечаю.

 

Я спешила, я летела к тебе,

Я знала, что ты один,

Рисовала, представляла себе

Сюжеты тех картин,

Где мы вместе, где нет мести моей.

Теперь ты точно один,

Непонятно как, но буду твоей

Безо всяких причин.

Муси-муси, пуси-пуси, миленький мой,

Я горю, я вся во вкусе рядом с тобой.

Я как бабочка порхаю над всем,

И всё без проблем,

Я ночью тебя, ночью тебя,

Ночью тебя, ночью тебя,

Я ночью тебя съем.

 

– Хвост, а чо за попса у тебя орет? Уши сейчас в трубочку свернутся!

– Это же радио.

– На х… радио! Врубай нашу – «Жиган Лимон»!

 

Я в детстве подружился с сигаретой,
Бывало, по карманчикам шмонал.
И папа ремешком лупил за это,
Но я тайком как прежде воровал.
Меня девчонки рано полюбили
И с вечеринок пьяного вели.
Однажды было – чуть не посадили,
За что «Жиган-лимоном» нарекли.
Жиган-лимон – мальчишка симпатичный!
Жиган-лимон, с тобой хочу гулять!
Жиган-лимон с ума сводил отличниц…
Тебя, жиган, хочу поцеловать!
– А вот герла у тебя на стене – ништяк. Какой задок! А сиськи!.. Супер!

– Ты про плакат что ли? Это я у одной циганки купил. На вокзале.

Чуваки, ни хрена вы жрете! Бухалово уже кончается… Шнобель, сбегай в

комок!

– Ну чо, как куда сбегать, так сразу Шнобель!

– Репа, ну ты сгоняй! Телки скоро придут.

– Ни х… Я хорошо сижу. А самому что, в лом что ли?

– Давай, Хвост, сам слетай!

– Офонарели, б…! Бухаете за мой счет, так я еще и в комок должен

бегать!

– Ну ты, блин, насмешил! Ты что своим горбом это бабло заработал?

– О-па, звонок! Телки прискакали!

– Вот их за бухаловом и пошли! Слышь, Хвост?

– Слышу! Зае…, б…!

 

Жиган-лимон – мальчишка симпатичный!
Жиган-лимон, с тобой хочу гулять!
Жиган-лимон с ума сводил отличниц…
Тебя, жиган, хочу поцеловать!
– Вашу мать, это что тут опять за сборище?! Нашли кабак! А ну-ка

уе… отсюда!

– Ладно, мамаша, остынь! Давай  вместе посидим. Хвост…, то есть

Макс, сейчас бухалово принесет…

– Я вам, б…, так посижу! Уе… говорю!!! Сейчас ментов позову!

– Мамаша, ну чо за дела? Не успели познакомиться, сразу ментов…

– Репа, Шнобель! Кончай базар! Съеб…!

– Ну, е…карась, чо за жизнь, отдохнуть людям не дадут!..

 

На этом записи профессора Жо… обрываются. Несколько ученых, к

которым я обращался с просьбой объяснить, что все это значит, сказали примерно одно и то же: часы возможно и в самом деле фикcировали и сохраняли человеческую речь и другие звуки, но чтобы сделать такое заключение, их необходимо исследовать. Увы, такой возможности не было.    О дальнейшей судьбе строптивого профессора и его изобретения я больше никогда ничего не слышал.

 

                                             Сверчок замолчал

 

«Вроде жив и здоров. Вроде жить – не тужить.

Так откуда взялась печаль?..»

Виктор Цой

 

Дед Матвей, маленький, сухонький, тихий и неприметный старичок, служил сторожем в офисе компании.

Работников такого почтенного возраста у нас и не держат, но дед выгодно отличался от более молодых коллег, которые нередко много чего себе позволяют, сочиняя потом кучу оправданий. Оправдываться ему было не в чем – он приходил на работу за полчаса, никуда не отлучался, ничего не просил, никогда не болел, не пил, не курил и всегда был в курсе событий по работе. С таким надежным сотрудником руководству даже в голову не приходило искать ему замену.

Собственно говоря, при своих более чем скромных запросах, дед Матвей вполне мог прожить и на пенсию. А на работу устроился, чтобы не было одиноко – после ранней смерти супруги, он, подобно верному лебедю, так больше и не женился. Единственный же сын давно свалил за бугор и уже лет двадцать не напоминал о себе.

Престарелый сторож стал своеобразным отличительным знаком компании. Приходя утром на работу, сотрудники всегда улыбались ему, мужчины непременно здоровались за руку и интересовались здоровьем.

И вот однажды в просторное фойе, где располагалось рабочее место деда Матвея, каким-то образом проник сверчок и стал издавать характерные трели, похожие на свист. И ничего бы в этом особенного не было – мало ли какие букашки попадают внутрь зданий – если бы не время года: за окном стоял февраль, и постоянные метели занесли снегом все возможные щели в стене и фундаменте здания.

– Откуда он взялся? – недоумевал старик. – Может быть, впал в зимнюю спячку в одной из комнат, да что-то его разбудило?

– Ну что, дед Матвей, теперь не скучаешь? Песенки слушаешь? – с улыбкой интересовались сотрудники.

– Да, повеселей стало, – соглашался тот, застенчиво улыбаясь своей не американской улыбкой.

И в самом деле, в одинокие ночные часы ему стало теплее на сердце от того, что рядом бьется еще одно, пусть крохотное, но живое сердце. Сверчок внес частицу лета в замерзшее снежное царство. В строгом, давящем своей официальностью, фойе стало как-то уютнее, словно кто-то очень большой вдохнул сюда свою душу.

Вот только увидеть сверчка сторожу никак не удавалось. Его трели, отражаясь от отделанных мрамором стен, разносились эхом, и определить месторасположение насекомого было очень сложно. Но и невидимый он был словно бальзам для души одинокого Матвея.

– Теперь я здесь не один! – радовался по ночам старик.

Детство и юность старика прошли в деревне, на лоне природы. Поэтому все живое вызывало отклик в его душе, напоминая о лучших годах жизни. Матвей всегда отличался жалостливостью к не всегда счастливой судьбе братьев наших меньших. Незаживающей раной запала в память смерть выпавшего из гнезда птенца стрижа, которого он подобрал, но выходить не смог, как ни старался. Потом, уже живя в городе, он вытащил буквально из под колес автомобиля брошенного кем-то котенка. Машина успела отдавить ему задние лапки и хвост, и этот инвалид прожил потом у своего спасителя целых семнадцать лет – всю отпущенную кошкам жизнь.

И вот теперь этот неизвестно откуда взявшийся сверчок словно перенес деда в те далекие годы. Однако со временем сторож заметил, что сверчок стал все реже напоминать о себе. И голос его стал тише. Потом – еще реже и еще тише.

– Не помирает ли мой друг от голода? – встревожился дед Матвей. – Чем ему питаться-то, не лето ведь! Он должен был переспать зиму, да не сложилось. И вот теперь медленно умирает голодной смертью.

У старого сторожа сжало сердце. Он и рад бы поделиться со сверчком, да не мог его найти и не знал, чем тот питается. Решил поспрашивать у офисных работников, снующих днем мимо него: «они люди молодые, грамотные, знают наверное…»

– Сверчок кушать хочет, говоришь? – отвечали те со смехом. – Да ты не переживай! Сдохнет, летом другой появится!

– Что вы такое говорите! – с болью в голосе возмущался старик. – Как вы не понимаете, он умирает от голода…

– Да не расстраивайся, дед! – похлопал его по плечу молодой менеджер, пахнув запахом дорогого дезодоранта. – Возьми вот лучше, угощайся – у нас после вчерашнего банкета торт остался…

Но сторожу было не до угощений. Он даже забыл поблагодарить молодого человека.

И вот однажды сверчок совсем замолчал. На душе старого Матвея стало тяжело. Отделанное мрамором фойе, согретое до этого присутствием невидимого друга, сделалось холодным обиталищем смерти.

Прошел месяц. Как-то, придя на работу, дед Матвей услышал знакомый свист. Только на сей раз был он очень громкий и какой-то неживой, словно издавал его гигантский металлический сверчок из голливудского фантастического фильма.

Сторож впал в замешательство. И, не зная, что подумать, стал расспрашивать сотрудников.

– Ты все сверчка своего не можешь забыть? – улыбаясь, спрашивали они. – Это пожарная сигнализация такие звуки издает. Батарейки сели в извещателях.

Настроение старика было испорчено. Целый день он вспоминал умершего сверчка. Каждый звук пожарного извещателя  болью отдавался в сердце. Эта смена стала для Матвея сущей пыткой, – пожарные заменили батарейки только к концу дня.

– Ты никак плачешь? – удивлялись сотрудники. – Все по сверчку грустишь? На вот лучше анекдоты почитай!

А в конце дня завхоз, широко улыбаясь, сообщил сторожу радостную, как считал, новость:

– Ну, дед Матвей, больше скучать не будешь! Смотри, что я привез! Это искусственный водопад. Завтра установим его вот в этом углу, и он будет журчать, как настоящий. Втыкаешь вилку в сеть и на тебе – природа! И тебе веселей, и посетителям! Понял? Цени!

Старый сторож посмотрел на него влажными, измученными глазами и ничего не ответил.

 

Постиндустриальная баллада

               

– Здравствуйте Антон!

Мне понравился ваш аватар – рыцарь на фоне земного шара. Очень необычно. Это что означает: вы – защитник планеты? И от кого ее защищаете? А вообще заметила: у нас много общих интересов.

– Здравствуйте Эльвира!

Спасибо за предложение дружбы! Смысл моего аватара вы поняли правильно. Воин из меня, правда, никакой, поэтому пытаюсь спасать планету своей публицистикой. Надеюсь, меня услышат и прислушаются. Вы спрашиваете: от кого я  хочу защитить Землю? От людей. Больше ей пока никто не угрожает. А интересы у нас и впрямь во многом совпадают. Пишите, чем занимаетесь.

– Здравствуйте Антон!

Я тоже пытаюсь как-то повлиять на окружающую обстановку. Кормлю во дворе брошенных кошек, двоих приютила. Вчера решила откликнуться на призыв волонтерского центра и целый день очищала с ними набережную от мусора. Устала, но ощущение от совершённого доброго дела – это нечто!

– Здравствуйте Эльвира!

Думаю, ни у кого рука не поднимется критиковать вас за такую деятельность. Однако сами подумайте: убрали вы мусор с набережной, угробили целый день. А через неделю она опять будет напоминать помойку. Потому, что вы боретесь со следствием социальных изъянов, а не с причиной. Вы, как тот Сизиф, что каждый день затаскивал глыбу на гору, после чего она скатывалась, и он начинал все сначала.

– Антон!

По большому счету я с вами согласна. Но как бороться с причиной, не знаю. Может, вы подскажете?

– Эльвира!

Нужно ужесточить законодательство за выброс мусора в неположенном месте и воспитывать население. С детсадовского возраста! И это относится не только к мусору. Однако, вся проблема в том, что нашему государству, похоже, это не надо. Вот я пишу свои статьи, надеюсь, что кого-то они вразумят. Да никого они не вразумят! На один положительный отзыв я получаю три таких, где, кроме придирок и подковырок, ничего больше нет. Людей судьба собственной планеты, да, выходит, и своих же родных потомков, совершенно не трогает. Гораздо важнее поприкалываться над не понравившимся автором. Я хотя и сравнил волонтеров и вас вместе с ними с Сизифом, но сам ничем не лучше. Похоже, все мои труды напрасны.

– Антон!

Печально все, конечно. И самое обидное, что хочешь улучшить жизнь, да не в твоих это силах. И что еще ужаснее – никому это не надо! Ну, да ладно, сколько можно о грустном. Как вы живете вообще? У вас на странице почему-то о себе совсем ничего не сказано, даже день рождения не отмечен.

– Эльвира!

Ничего о себе не сказано видно от того, что нечего сказать. Живу один, родителей похоронил. Родной брат живёт в другом городе, далеко. Работаю в одном ООО, на «дядю». Так, чтобы штаны поддержать. Без оформления, без соцпакета, без пенсионных отчислений и без перспективы. Такие у нас работодатели! Некоторые называют подобных мне лохами, но меня моё материальное благополучие мало волнует, когда весь мир катится в пропасть. А как вы поживаете? Напишите о себе.

– Антон!

Я живу с сыном. Он ходит в четвертый класс. В браке прожила два года, на большее терпения не хватило. Есть ещё мама, но у нас нет взаимопонимания. Она живет в другой квартире. Работой похвастаться тоже не могу, занимаюсь репетиторством. Да, вы смотрели вчера по «Культуре» передачу о глобальном потеплении? Признаться, она нагнала на меня жути.

– Эльвира!

Весёлого в нашей жизни, конечно, мало. А вот передачу я не видел – у меня телевизор уже месяц, как сломался. И знаете, я этого даже не почувствовал – что он есть, что нет. Хотя, к каналу «Культура» это не относится. Но времени на телевизор не остаётся. Я пишу параллельно две книги, да еще статьи. Как приду домой, от компьютера почти не отхожу.

– Антон!

У меня со временем тоже нелады. И вроде репетиторством своим не очень загружена. Но, то в школе у сына какие-то вопросы нужно решать… Они там стараются побольше проблем спихнуть на родителей. Одних денег не напасешься – сегодня ремонт, завтра культпоход… А то мама заболеет. Приходится ездить в другую часть города. Да и домашних хлопот сколько… Начала читать «Игру в бисер» Гессе, давно хотелось, так иногда неделю до книги не могу добраться. Вот вы говорили о Сизифе. Я стала задумываться об этом. И мне кажется, этот миф про всех нас. Вся наша жизнь, все наши бесконечные хлопоты напоминают бег белки в колесе,  это – полная бессмыслица, за которой ничего нет.

– Эльвира!

Я как-то прочитал книгу Павла Таранова «Острая философия». Он в ней собрал высказывания мудрецов всех времён. И общая мысль такова: жизнь – полный абсурд.  Тем не менее, сам господин Таранов живёт себе и книги пописывает! А я решил взять за главный жизненный принцип позицию той лягушки из притчи про двух лягушек, угодивших в кувшин с молоком, что билась до конца, и в результате выбралась на свободу, взбив молоко в масло. Хотя, по большому счёту, смысл жизни ясен и понятен, но никому до него нет дела – вот, что страшно.

– Антон!

А что вам известно о смысле жизни? В той литературе, что я читала, говорится, что его либо совсем нет, либо он недоступен для понимания.

– Эльвира!

Я убежден, что  кто-то специально напускает туман. Смысл жизни нам дан изначально. Он прост и понятен, как десять заповедей. И говорится об этом в Книге Бытия. Но мне больше нравится  образное изображение смысла жизни в повести Сэлинджера  «Над пропастью во ржи». Пропасть – это смерть, всеобщая погибель, глобальная катастрофа. Дети, играющие во ржи, – это всё прекрасное, что есть на Земле, все живые существа и все люди, живущие по совести. А мальчик, главный герой повести – это мы, люди осознающие, что если не защищать детей от падения в пропасть, то этого за нас никто не сделает.

– Антон!

Здорово вы интерпретировали Сэлинджера! Я эту книгу два раза читала, а смысла жизни не разглядела. Но то, что этому смыслу следуют лишь единицы, а подавляющее большинство живёт для удовлетворения запросов тела, это тоже верно. Меня, знаете, что больше всего поражает? Постоянно только и слышишь: это время пройдет и все будет распрекрасно. Верьте и надейтесь! Но как мир может измениться сам по себе, без малейших усилий с нашей стороны?

– Эльвира!

Вы абсолютно правы. Это какое-то массовое сумасшествие: одни разговоры о непременном улучшении жизни, но чтобы для этого палец о палец ударить, – не дождётесь! Я в своей публицистике постоянно напоминаю, что мы называемся «Человек разумный», что это нас ко многому обязывает, привожу цитаты классиков, а толку!..

– Антон!

А вам известно, кто дал такое название человеку?

– Эльвира!

Название дал Карл Линней, когда составлял свою систему животного мира. Увы, оно неправильно. Видно от того, что учёный общался только с себе подобными и плохо представлял основную массу человечества. И вообще: никакие мы не разумные. Нами движут желания и страсти, а разум у них в услужении.

– Антон!

А все-таки хорошо, что мы познакомились! Я решила дать вам свой телефон. Звоните, если что.

– Эльвира!

Спасибо! Мой телефон пусть тоже у вас будет.

 

В подъезд обычной девятиэтажки времён «развитого социализма» вошли мужчина  средних лет и женщина  не первой молодости. Под стать дому, они тоже выглядели вполне обычно: худые, скромно одетые, озабоченные, задумчивые, со стандартными пакетами в руках. У лифта они остановились.

– Вам на какой? – поинтересовался мужчина.

– Девятый, – ответила женщина, достав из сумочки сотовый телефон.

– И мне девятый.

– Алло! Антон?

Тут мужчине также пришлось достать телефон, так как раздался звонок.

– Да, – ответил он.

– Это Эльвира. Ваша подруга по «Фейсбуку». Я сегодня нашла интересную информацию. Сейчас зайду домой и передам.

– Эльвира! Ничего не пойму, – проговорил мужчина, оторвав телефон от уха, и уставился на женщину широко открытыми глазами. – Так это вы Эльвира?!

– Я.

– А я – Антон.

– Господи! Вот так сюрприз! А к кому вы едете?

– К себе.

– Так вы что, здесь живете?!

– Ну, да.

– Вот здорово! Я тоже!

– В какой квартире?

– В сорок третьей.

– А я в сорок шестой, в противоположном крыле.

– Как же это мы не замечали друг друга?..

– Да, я замечал, но не думал, что это вы…

– И я тоже…

 

На площадке девятого этажа, облокотившись о стену, стояла пьяная женщина, и, изрядно фальшивя, сиплым голосом  напевала: «Вот и встретились два одиночества…»

 

 

Из цикла «Достоевщина ХХI века»

История пустого бака

«И вот ночью представилось мне, что очарование
мое кончилось, я больше не люблю. Тогда я
увидел, что во мне больше ничего нет…»
Михаил Пришвин
»Что, разве жалость – это  плохо? Жалость —
замечательное чувство!»
Ирина Ясина, экономист

Этот день был не похож ни на один из других в моей не короткой жизни. Утром мне позвонила Она, та, чьего голоса я не слышал года три и который был мне приятней самой прекрасной мелодии. Все это время мы изредка переписывались.по электронной почте. Она всегда была суха и немногословна: «Спасибо за подарок! Право же, не стоило. Мне неудобно. Вы меня балуете». И все. А я пытался ей возразить: «Пустяки, мол, кого же еще баловать, если не вас!»
И вдруг звонок. И сразу, без предисловий и объяснения причин, своим обычным деловым тоном:
Приезжайте сегодня вечером ко мне домой. В восемь часов. Адрес, надеюсь, не забыли?
Как можно! только и успел я пролепетать.
До вечера! и отключилась.
Меня сразу всего прожгло. Не только сознанием, а всем телом я понял: она пригласила меня на свидание! Добился-таки своего! Купил своими подарками!
Впрочем, она не из тех, кого можно купить. Наверное, совесть ее замучала: «Мужик тратится, тратится на меня, а я воображаю из себя недотрогу».

А может у нее произошла личная драма и от отчаяния она вспомнила обо мне? В общем, чего гадать, там видно будет.
Значит, на сегодня все дела отменяются. Буду готовиться к встрече надо и помыться, и побриться, и костюм в порядок привести… И цветы купить, и вино, и фрукты не идти же к такой даме с пустыми руками.

Все было как будто не со мной. Она открыла дверь в пленительном домашнем халате, такая же волнующая и яркая, нисколько не изменившаяся за прошедшие годы.
Ну, вы, как всегда, без подарков не можете!
Не положено.
Дальше по сценарию, неоднократно воспроизведенному в телесериалах: ужин вдвоем, тихая беседа, никто не мешает, ничто не отвлекает, идеально чистая, пропахшая кружащими голову ароматами ванная, романтическая дамская спальная, тихая приятная музыка, приятно щекочущая постель и неописуемая близость… Ничего подобного в моей жизни никогда не было. И вообще не бывает такого в жизни! Невозможно было поверить, что все это происходит со мной, в этой обыденной жизни. Я словно очутился на другой планете, в иных мирах.

Только утром, уходя, я вдруг обнаружил внутри себя какую-то пустоту. Отчего и попрощался неожиданно быстро и холодно. Неожиданно не только для нее, но и для самого себя. Она, кажется, заметила во мне перемену, но промолчала.
Путь мне предстоял не близкий – с улицы имени Зорге в Черниковку. Но, озадаченный переменой в себе, я не пошел к автобусу, а решил пройтись пешком, чтобы разобраться в собственных чувствах. И что я обнаружил? Я почувствовал себя чем-то вроде пустого бака стукни по нему, отзовется тупым звоном. Что это значит? Как все это понимать? Я, что, разлюбил что ли?..
Но как можно такую разлюбить? Такое тело! Да у меня в жизни не было ничего даже близко похожего! И больше никогда не будет! Такое тело найти на грани фантастики, а добиться вообще нереально.

А другие ее достоинства?.. Море обаяния, шарм, блеск… А какая умница! Все знает, все умеет… Ну, чего еще не хватает вот этому идиоту!
Вспомнилось: «любовная лодка разбилась о быт». А моя-то от чего разбилась? Какой к черту быт, он даже начаться не успел! Как могло такое случиться? Она же ничего не сделала из ряда вон. Она была сама собой, такой, от которой я столько лет сходил с ума, был готов на любые жертвы. Неужели дело только в том, что она мне отдалась? Чушь какая-то! Семь лет она была неприступной крепостью и вдруг сдалась. Так что же, за это ее следует разлюбить? Взять крепость длительной осадой, измором, и тут же повернуть обратно!.. Разве так бывает?
И что мне теперь делать? Как жить дальше? Я же все эти годы только ей и жил. А что теперь? Какую равноценную замену я подыскал? Пустой бак? Нет, нельзя вот так сразу все оборвать! Остаться ни с чем после стольких лет терзаний, надежд и страданий… После таких безумных затрат сил, времени и средств…
А ей каково! Она же махом заметит во мне перемену. От ее зоркого взгляда разве может что-то ускользнуть? Она же расколет меня, как орех. И для нее это будет даже не разочарование: уж если такой верный пес охладел, что думать о других! Это будет плевок в душу! Неужто, она, украшение человеческого рода, заслужила такую участь? Нет, надо что-то делать…
 Эй, любовь, ты куда сбежала? Ты понимаешь, что ты наделала? Она же теперь на мужчинах и вовсе крест поставит! Тебе надо было раньше уйти, до того, тогда, когда я ходил невостребованный. Тогда от твоего побега никто ничего бы не потерял. А сейчас этого делать никак нельзя…
Эй, любовь! Ты же еще сегодня ночью была при мне… Давай, не дури, возвращайся на место! Без тебя никак…
 Послушай, любовь, ну ты хоть скажи, куда спряталась, где тебя искать?.. Я поищу… Я даже, если надо, в Стерлитамак за тобой съезжу, прямо сейчас… Все брошу и поеду! Ну, где ты, отзовись! Пойми: ты ведь не одного меня наказываешь, ей то за что такой удар? Это же хуже предательства!
Тут я вспомнил, как одна знакомая поэтесса, знавшая мою сердечную тайну, однажды огорошила меня своим умозаключением. Она сказала, что моя любовь продлится до тех пор, пока возлюбленная недоступна. Но стоит ей сдаться на мою милость, я тут же к ней охладею. «Ты боишься своей же любви. Сам не знаешь, что с ней делать», отчеканила она. И эти слова вонзились мне в душу, словно шипы. Я был шокирован, но где-то в глубине подсознания смутно мелькнула мысль: «а ведь поэтесса права, и как только она додумалась до такого!..»
Потом я прочитал рассказ Михаила Веллера «Колечко». В нем такая же ситуация. Больше того, герой, чтобы добиться возлюбленной, убил своего друга, которого она любила. Но он сразу охладел, когда от безысходности она решила выйти за него замуж.
И вдруг (только сейчас!) я припомнил, что такое уже было в моей жизни. Это произошло в далекой молодости. Тогда я так же без памяти влюбился в одну красавицу, которая была влюблена в другого парня. Ее я тоже задаривал подарками, так же ставя в неловкое положение. Похоже, за всю свою жизнь я не нашел другого способа добиться возлюбленной. И откуда во мне этот кавказский стиль? В моем роду нет кавказцев. И доходов таких, чтобы так раскошеливаться, отродясь не было.
Тогда мои щедрые ухаживания, а также давление мамы девушки, посчитавшей меня более выгодной партией для дочери, посеяли в ней сомнения. И однажды она сама завела со мной  разговор на эту тему. Она сказала, что осознала, сколько я для нее сделал, что запуталась совсем и хочет услышать мое решение относительно нее. Для меня наступил момент истины, каких не было никогда. И как я им распорядился? Это просто шизофрения какая-то! Совершенно неожиданно из меня, вдруг, вырвалось:
Да я, в общем-то, не собирался на тебе жениться.
Я никогда не готовил таких слов, их просто не было в моей голове. Как это не собирался жениться! А зачем же так ее опекал?! Зачем так тратился?! Откуда эти слова вообще вылезли из меня? Как будто кто-то невидимый залез в мою голову и все в ней перепрограммировал. В долю секунды!
Помню, девушка от удивления широко открыла глаза  и с облегчением пролепетала: «Разве!?.. А я-то думала…» Ее радость была понятна: я сам разрешил мучившую ее дилемму и теперь ничто не мешает ей выйти замуж за парня, что нравился. И для мамы появился железный довод: «А он сам отказался!» Вот так фокус!
Что за чертовщина тогда со мной произошла? Для чего, спрашивается, столько вкалывать, терпеть такие лишения, чтобы вот так, на ровном месте самому от всего отречься? Судьба подарила тебе единственный шанс, а ты, вместо того, чтобы ухватиться за него мертвой хваткой, взял и в кусты!
И вот все повторилось.

Уже вечерело. Короткий зимний день быстро таял. «А ведь мне надо бы позвонить ей вечером», спохватился я. Она наверняка не сомневается, что я позвоню ей и будет очень странно, если этого не случится. И дело тут вовсе не в том, чтобы получить еще одно приглашение в гости. А в том, что она будет неприятно разочарована, если после такого приема я не подам о себе признаков жизни. Я обязательно должен позвонить ей, сказать теплые, душевные слова, пожелать чего-нибудь хорошего… А еще лучше рассмешить ее остроумной шуткой.
Я уже было потянулся к трубке, но понял, что даже не знаю с чего начать. «Нет, сначала нужно сочинить текст», резонно решил я и стал напряженно размышлять. Увы, в голову не приходило решительно ничего. Ну что возьмешь с пустого бака! И потом, важна ведь и интонация голоса где это видано, чтобы по уши влюбленный произносил слова нежности и признательности холодным, отрешенным, дежурным тоном! Увы, чего, чего, но актерствовать и притворяться я никогда не умел.
Не зная, что придумать, я достал ее фотографию в надежде, что она вернет мне привычные мысли и чувства. И снова разочарование эффект оказался скорее противоположным: впервые за все время, что я храню эту фотографию, я не восхитился ее лицом, при том, что осознавал насколько правильны его черты. Сегодня это лицо меня не волновало. «Ну и что из того, что черты правильные! У некоторых известных артисток тоже правильные, но я же не схожу от них с ума!»

Я провел беспокойную ночь, долго не мог уснуть, часто просыпался… А под утро мне приснился сон, будто я оказался в безлюдном месте на дне глубокого карьера. Надо мной возвышались остатки фундамента разрушенного строения и трубы очень большого диаметра. Картина была жутковатая, чем-то напоминавшая сцены из известного телесериала «Lost». Но, невзирая на сложность положения, я очень решительно стал карабкаться вверх и на удивление легко выбрался на поверхность.
Первое, о чем я подумал, проснувшись, была мысль о том, что после такой ночи я вряд ли решу задачу вчерашнего дня. И вообще известная русская пословица «Утро вечера мудренее» явно не про меня: я «сова» и всегда вечером чувствую себя лучше, чем утром. Но, как ни странно, едва встав с постели, я, без малейших волевых усилий, сконцентрировался на нерешенной накануне проблеме.

«Давай-ка расставим все по полочкам, сказал я самому себе. Что я имею? Я ее хочу? Еще бы! Привлекательнее мне просто никто не известен. Я ее уважаю? Даже очень! Оценивая ее объективно, легко заметить, как она выделяется среди других массой достоинств, Она настоящая яркая личность, и с ней я смог бы расти».
Итак, во мне наличествуют две важнейшие составляющие для долгих хороших отношений. А что, в таком случае, еще требуется? Очевидно, сбежавшая любовь. Ведь не за вожделение и не за уважение она пошла мне навстречу. Мало ли в ее жизни уважающих и вожделеющих! На нее подействовала исключительно моя преданность и сумасшедшие траты, говорящие о настоящей (как можно подумать) любви.
Передо мной простое уравнение с одним неизвестным. Что делаем дальше? А дальше… Стоп! Тут я, вдруг, вспомнил, как лет пятнадцать назад развивал теорию о том, что любовь и жалость почти одно и то же. Я вывел ее из собственного опыта. У меня никогда не было любви без жалости. Все девушки, в которых я влюблялся, жили в неполных семьях без отцов и имели неудачный опыт первого замужества. Они в одиночку растили ребенка, почему-то всегда мальчика, были ему и матерью и отцом, и вкалывали, соответственно, за себя  и «за того парня». Они часто бывали озабоченными, усталыми, задерганными. И, конечно, у них была куча проблем, хотя они никогда не жаловались.

Непонятно, каким нюхом я отыскивал именно таких девушек, ведь заранее мне о них ничего не было известно. Очевидно, моей душе потребна любовь, сопряженная с жалостью. И судьба, как будто специально, бросала меня в ноги к таким, словно пытаясь утвердить меня во мнении: жалость это и есть любовь. С той лишь разницей, что в последней присутствует еще и вожделение. А раз так, то жалость оказывалась даже чище любви. В ней нет никакого эгоизма, никакого стремления к удовольствию. В ней одна только боль за другое существо.
Есть у жалости и еще одно преимущество перед любовью: она не мутит рассудок, не «сносит крышу», как принято выражаться в наше время. Сознание и здравый смысл остаются при тебе. Испытывая это щемящее чувство, ты идешь на помощь, жертвуешь собой, тратишь время и силы в ущерб собственным интересам. Но все это делается трезвым умом.
Любовь же чистое безумие. Когда она тобой овладевает, от сознания и здравого смысла мало что остается. Теряешься в самых элементарных ситуациях. Взрослый мужчина временами становится похож на беспомощного ребенка. Над ним смеются другие мужчины и сочувствуют женщины (правда, не все). Мою последнюю возлюбленную, к которой я вчера так неожиданно охладел, всегда разочаровывало, когда я стоял перед ней, застыв, словно истукан. Когда у меня дрожали руки, когда я начинал запинаться, заикаться, забывая все, о чем готовился сказать. Уже не говоря о моих безумных поступках, которые просто выводили ее из себя.
Как-то еще раньше у нее хватило мужества согласиться на встречу со мной. «Только вы обязательно выпейте водки или валерьянки, дала она мне дружеский совет, иначе у нас никакого разговора не получится».  Сгореть можно было от стыда!
Так что же хорошего в такой любви без головы? Неужели Иисус Христос призывал именно к такой любви?  Да нет же, он проповедовал осознанную, спокойную, разумную любовь. Стало быть, моя идея любви через жалость более качественна? И не есть ли она именно та любовь, о которой говорил сын Божий?
Могла ли состояться вот эта моя последняя любовь без чувства жалости? Однозначно нет, в таком случае я ее просто хотел бы и, наверное, уважал. Что же получается: если я ее разлюбил, то мне больше ее не жалко? Но ведь все, что вызывало во мне это чувство, осталось при ней. Уход отца из семьи и его преждевременная смерть, крайне неудачная попытка решить свалившиеся на голову проблемы с помощью брака, больной ребенок, престарелая нездоровая мать, с которой к тому же нет взаимопонимания, необходимость стать главой семьи, заново освоить другую, более денежную профессию, бесконечные хлопоты без отдыха, работа на износ… Море тревог и проблем посреди всеобщего равнодушия, зависти, злобы, хамства. И одиночество…

Да, одиночество, потому что мне что-то подсказывает: у нее нет духовно близких людей. Даже если допустить, что она согласится жить со мной, она все равно духовно останется одинокой. Ведь я явно не дотягиваю до нее. Я часто не понимаю ее и, откровенно говоря, просто примитивен рядом с ней. И вообще: чем я смогу облегчить ей жизнь? Зарабатываю в три раза меньше, машину водить не умею, компьютером не владею, кран в ванной отремонтировать не могу… Она, скорее всего, раскрыла мне объятия от безысходности или тоже от жалости, но уже без любви.
Возможно ли нормальному, хорошему человеку, коим я, безусловно, всегда себя считал, не жалеть ее? И любовь к ней могла возникнуть только благодаря роковому для меня сочетанию ее умопомрачительных форм с великой печалью на прекрасном лице. Печать перенесенных драм и трагедий, кажется, навсегда прописалась на нем, прорезав трагические складочки в уголках губ, поселившись во взгляде, от чего мое сердце всегда сжималось от боли. Девушка-Пьеро вот кем была моя любимая.

Когда идея тождества любви и жалости впервые пришла мне в голову, я поделился ей со своими знакомыми, склонными пофилософствовать.
Да ну, брось! Любовь и жалость абсолютно разные вещи, была их реакция.
Но стоило мне привести несколько доводов, как оппоненты прекращали спор им просто нечем было возразить.
«Так вот оно искомое неизвестное! Вот что я ищу со вчерашнего дня! И нужно мне всего-то побольше думать о ней и побольше знать о ее жизни, делах, заботах и тревогах. Из этого я извлеку бесконечное количество поводов для жалости и, стало быть, любви».
Ну, надо же, а утро и в самом деле мудрее вечера, даже если не выспался! Я сделал даже больше, чем хотел, не просто нашел беглянку, а вывел формулу любви: физическое влечение + уважение + жалость = любовь. И пусть некоторые господа психологи с эзотериками попирают чувство жалости, говорят, что оно низкое. Они, наверное, знают другую формулу любви, а я открыл свою. Их формула пусть им и служит, а мне близка моя. Пусть они твердят, что жалость притворяется любовью. Я то знаю: никакого притворства во мне не было. Жалость всегда была для меня святым чувством. Не может она быть от Дьявола, по сути своей не может. Значит, она от Бога.      Считаю, что людей можно смело поделить на две категории: тех, что испытывают чувство жалости и тех, что не испытывают. Первые заслуживают доверия, вторые ни в коем случае.

Вот так я потерял любовь и вновь нашел. Теперь мне известен ее адрес и больше она от меня не сбежит. Думаю, я смогу любить мою обожаемую до последнего вздоха, потому что все составляющие открытой мной личной формулы любви во мне есть. Нужно только больше, больше думать о ней!..
Я тут же набрал ее номер и спокойным ровным голосом, без трепета влюбленного юноши (отсутствием которого я так боялся выдать свое охлаждение) поблагодарил ее за чудесно проведенное время, а потом добавил, что хотел бы не просто встречаться с ней, а жить ее жизнью, вместе преодолевать невзгоды, заботиться о ней.
Она ответила согласием.

 

Я пустота. Я труп. Я более не человек

Из дневника влюбленного   

Мне приснился ужасный сон. Будто встретились мы случайно на улице по прошествии нескольких лет, и я сразу заметил, буквально ощутил всем своим существом, что Вы изменили отношение ко мне. То ли прониклись моими чувствами, то ли в ком-то сильно разочаровались, то ли какие-то обстоятельства Вас изменили… Только вместо величественной и непреступной Королевы, я увидел мягкую, чувствительную девушку с печальным, усталым взглядом.
Вы так хорошо мне улыбались. Ваша улыбка была – само доверие. Она говорила лучше всяких слов, что Вы расположены ко мне и верите мне безоговорочно. А Ваши глаза… Они смотрели открыто, без тени сомнения. И куда подевался Ваш обычный колючий, буравящий взгляд! Видно все-таки убедил я Вас своими стихами и долгими знаками внимания.
Как же важно было подтвердить этой улыбке и этим глазам, что они не ошиблись, что то, что они ожидали, есть и никуда не делось!
Но, о, ужас! Я, вдруг, осознал, что во мне… ничего не осталось (!!!) Что я сдулся, как воздушный шар, в который вонзили иголку. Нет во мне больше той волшебной силы, что окрыляла и звала на подвиги. Я не выдержал, вышел в тираж. А моя душа решила уйти на покой.
Нет, в Вас я вовсе не разочаровался. Как можно! Услада глаз и слуха – вот она! И все Ваши достоинства тут же – я их очень ценю! И оригинальность, и море обаяния, и яркость, и блеск… Да и с кем можно Вас сравнить!
Вот молодая красавица. Ну да, молода и красива! Но ее глаза ничего не выражают. Потому, что в ее душе нет того богатства, что есть в Вашей – не созрело. И как от того угловаты ее движения! Вашим королевским величием и не пахнет.
А зрелая красота… О, теперь я знаю ей цену! Это завершенная работа мастера. Это прекрасная ваза, в которую вложили столь же прекрасные цветы. Красота же молодости – пустая ваза, набросок художника, незаконченная картина… Из нее то ли выйдет что-то, то ли не выйдет…Зрелая красота – она состоялась. Это цветы, раскрывшиеся полностью, во всем великолепии. А красота молодости – бутон, из которого еще неизвестно что получится.
Вот другая дама. Она вполне созрела. Есть содержание в глазах. Жесты уверенны и наполнены женственностью. Она могла бы многое о себе рассказать. С ней есть о чем поговорить. Она незаурядна. Но, где же красота?! Увяла раньше времени!
А вот еще одна. Не глупа и не дурна. Сохранила привлекательность. Она интересна. Но нет в ней Вашего шарма. Не вызывает она у меня никаких желаний, сам не знаю почему.
Решительно заявляю: найти другую, лучше Вас, просто невозможно!
Так в чем же дело? Только во мне! Я, вдруг, опустел. Испустил дух. Издох. Я больше не способен ни на что.
Вы заметили, что с моего лица исчезло то, что постоянно присутствовало раньше, и легкая тень пробежала по Вашему лицу. Но Вы так верили в меня, что, похоже, решили про себя, что я просто ошалел от Вашей перемены. Или устал, чем-то расстроен, не выспался… Вы все равно верите мне без тени сомнения. Это так заметно на Вашем выразительном лице.
Только что мне делать? Где теперь взять ту волшебную силу, с которой я столько времени жил? И вот потерял…
Выходит, я Вас обманул?! Я так Вас разочаровал, как, наверное, никто. Уж если тот, кто столько признавался Вам в обожании до потери рассудка, обманул, то кому же можно после этого верить?! Я ощутил себя величайшим предателем, хуже Иуды. Но ведь я никогда не собирался Вас предавать. Я хотел быть Вашим. И даже сейчас холодный рассудок говорит мне: Вы – самая лучшая! Самая лучшая, кто бы сомневался! И Вы так отвечаете моему вкусу…
Вот только мне нечем ответить этой улыбке и этим глазам…
Я ясно ощутил, что как бы сейчас не напрягался, не смог бы написать Вам ни одной стихотворной строчки.
Я смотрю на Вас своими пустыми глазами и чувствую, как мне хочется уйти. Мне эта сцена в тягость.
Нет, я вовсе не против Вами полюбоваться. Да и пообщаться с Вами охотно б согласился. И, если бы об этом зашла речь, без раздумий создал бы с Вами семью. В Вас меня все устраивает. Разве что характер тяжеловат… Так ведь и я не Ангел. Да и на Солнце есть пятна. А Ваш сын – просто чудо. Я бы такого ни за что не смог ни произвести, ни воспитать.
Мы бы отлично поладили… Вот только не надо такого взгляда и такой улыбки. И не смотрите так изучающее мне в глаза – я стесняюсь… Стесняюсь того, что Вы все про меня узнаете… Прочитаете в моих глазах, что я сделался трупом.
Только сейчас я понял, что всю свою сознательную жизнь панически боялся такого вот взгляда и такой улыбки. Что моя страсть – побыла и исчезла. Я же ей никому хуже не сделал. Она касалась меня одного. А Ваш взгляд…он говорит о том…он призывает к такому же ответу…
А безответная любовь, оказывается, очень удобная вещь! Никакой ответственности, да еще постоянные, лелеющие самолюбие мысли о том, что я такой хороший, а меня не оценили. Обоюдное чувство – это совсем, совсем другое. Оно – покушение на мою независимость. Оно требует от меня того, что я могу и не осилить.
Знаете что, давайте разойдемся. У меня дела, у Вас, поди, тоже.
Однажды Вы разгромили мой инстинкт самосохранения, благополучно защищавший меня половину жизни. Но сейчас он взял реванш, вернув меня к земному существованию. Нет, не создан я для небесных высот! «Рожденный ползать, летать не может».
В ужасе я проснулся.
«Ну, уж, нет! – подумал я, когда пришел в себя. – Лучше умереть, так и не увидев Вашей улыбки, чем стать таким чудовищным разочарованием. Право же, трупу не стоит жить», – сказал я себе и успокоился.
А может, всего лишь успокоил себя?

Убить черта в себе!

Из дневника самоубийцы

«Я несколько раз перечитывал «Преступление и наказание».Убежден, что в человеке      80 процентов плохого и только 20 процентов хорошего. Все великие писатели, от    Шекспира до Достоевского показывали эту темную часть человеческой личности».
Микеле Плачидо, актер

Мне досталось несколько страниц из дневника одного знакомого – самоубийцы. Его смерть в расцвете лет повергла всех, знавших его, в шок. Это был преуспевающий, умный, талантливый, красивый молодой мужчина. Из тех, у кого все получается и кого любят женщины. Он жил в самом центре Уфы, на улице Кирова. Я бывал у него дома, но последние годы мы редко виделись. Если бы знать, что он готовит! Только прочитав эти записки, я узнал, в каких тяжелых душевных сомнениях он пребывал.

Я полюбил ангельское создание, чистое, тонкое и ранимое. Без нее жизни своей больше не представляю. Но боюсь сблизиться с ней, так как с некоторых пор обнаружил, что во мне живет…черт. И теперь я опасаюсь, что этот черт рано или поздно вылезет наружу и сделает больно моему ангелу. У меня большое желание сделать жизнь самого дорогого мне существа лучше и счастливее. Хочу стать для нее защитой и опорой от всех невзгод. Но боюсь, что может получиться наоборот: когда-нибудь, а возможно и совсем скоро, черт возьмет надо мной вверх и отравит жизнь моей единственной, сделает ее невыносимой.
И почему я никогда раньше его не замечал? А ведь он живет во мне с самого детства, – теперь я это понял. Возможно, я даже родился вместе с ним.
Вот я сижу за обедом со своими старыми родителями, смотрю на общее блюдо, замечаю самый лучший кусок и быстро забираю его себе – это делает черт! Как же нормальный человек может обделять старых родителей?!
Вот я еду в автобусе и вижу, как освободилось место. На него несколько претендентов – две женщины не моложе меня и мужчина, – явно старше. Но я опережаю их и занимаю  сидение. Это снова черт!

Вот в автобус зашла красивая девушка в короткой юбке, и черт принялся ее разглядывать. Вот она садится и при этом обнажаются ее бедра. Черт начинает во все глаза пожирать их, силясь заглянуть подальше. Зачем я это делаю, ведь моя душа сделала свой выбор?! Ведь я, по сути, не свободен?! Разве я не изменяю таким образом своей любимой?
Это все черт, теперь я знаю.
Ему нужно, чтобы мое тело получало все самое лучшее, все удовольствия, и ни с кем не делилось. Он рассчитывает каждую копейку, оплачивая чью-то услугу. Выгадывает, – как бы заплатить поменьше. Он отводит мои глаза, когда я прохожу мимо человека, нуждающегося в помощи. Но когда я изредка все же оказываю кому-то помощь, он чувствует себя героем, на сцене, в сиянии юпитеров. Ему кажется, что окружающие (и среди них непременно – моя ненаглядная!) всегда видят и восхищаются его поступком.
Черт порой толкает меня на откровенные низости. Он – трус, и, когда моему телу угрожает опасность, тут же ретируется. И ему совершенно не важно, что своим дезертирством он оставил других людей в очень сложном положении. Даже самых близких людей. Ему нужно только спасти собственную шкуру.
А если он совершает предосудительные поступки и попадается с поличным, то пытается всеми правдами и неправдами выгородить себя, свалив вину на кого угодно.
Этот черт совершает низости всю мою сознательную жизнь. Так может он и вовсе руководит мной?!
А знал бы кто, что творится в моей голове, в моих мыслях и желаниях! Со стыда можно сгореть. Я сам себе диву даюсь: откуда вся эта дрянь приходит в голову взрослому, вполне приличному человеку? По крайней мере, таким я себя считал.
Да, я всю жизнь полагал себя хорошим человеком. И даже неординарной личностью! У меня всегда были большие амбиции. Я был уверен, что должен быть счастливым и добиться всего, о чем мечтал. Но как же быть со всем этим, как жить дальше, если мной командует черт?!
Я всегда возмущался и переживал, когда меня вероломно обманывали. Считал себя несправедливо обделенным. Но сам-то я всегда ли справедлив в отношении окружающих? Даже самых близких? Я кричу на свою старую мать лишь за то, что она плохо слышит и у нее слабая память. Я знаю, что абсолютно неправ, но все равно повышаю на нее голос. Так может те, кто несправедлив со мной, лишь воздают мне поделом?
Я и к своей милой отношусь далеко не лучшим образом. Доставляю ей ненужные хлопоты, заставляю нервничать. Потому, что думаю всегда о себе, а не о ней. Я даже не хочу вникать в ее неприятности, возникшие из-за меня. Я озабочен лишь тем, как получше выглядеть в ее глазах, как внушить ей мысль, что я – самый надежный и преданный поклонник, что такого она больше не найдет.
Боюсь, на самом деле это не так. Даже делая ей дорогие подарки, я думаю только о том, какой эффект произведу. И если таково мое истинное к ней отношение в период ухаживания, то чего хорошего ждать в дальнейшем?! Что она получит, если согласится разделить со мной судьбу? Равнодушие, пренебрежение, окрики, грубость, оскорбления, издевки?..
Для чего же это нужно: обнадежить, расположить к себе, а потом предать, растоптать надежды на счастливую жизнь?..
Так можно ли такого человека (черта!) пускать в жизнь чистого ангела?! Да, ни за что!
Но я же не могу без нее! Что мне делать? Не хочу, чтобы во мне жил черт!
Сейчас повсюду полно «волшебников». За деньги они обещают сделать больного здоровым, несчастного – счастливым, бедного – богатым… Но как убить черта в себе? Почему этому никто не учит?
КАК УБИТЬ ЧЕРТА В СЕБЕ?!!..

Похоже мой бывший знакомый так и не нашел волшебника, который убрал бы из него черта. Его записи я перечитал несколько раз. И странное чувство росло во мне с каждым прочтением. Я все больше и больше приходил к выводу, что во мне тоже сидит черт и нисколько не меньший…

Застрял!

Говорят, сердечные увлечения проходят через полтора года. Психотерапевты рассчитали этот срок на основании изучения многочисленных фактов. А вот мое увлечение тянется уже семь лет. Тянется без каких-либо вариантов на взаимность, без возможности увидеть или услышать голос дамы сердца. Без возможности даже написать письмо, отправить SMS или пообщаться в интернете. И это при том, что я знаю и место ее работы, и телефон, и координаты в интернете. Нельзя мне ничего делать – табу! Сделаю – получу одни неприятности.
«А чего ты тогда за нее держишься? На ней, что, свет клином сошелся?» – вот вопрос, который непременно задают близкие мне люди.
А ведь и в самом деле сошелся! Я даже думать не хочу о том, чтобы обратить внимание на другую. Она – нечто совершенно отдельное, несравнимое ни с кем. Она – женщина номер один в мире, во всей Вселенной. А если точнее: нет женщины номер два, как и вообще нет никакого женского рейтинга! Нет и быть не может! Таково мое ощущение. На чем оно основано,  я понятия не имею. Вопрос этот не обсуждается и даже не поднимается. Просто нет такого вопроса и все!
Моим близким эта, ничем не оправданная упертость, непонятна: «Ты же сам себя гробишь!» – говорят они, пытаясь мне помочь. Но я всегда лишь отмахивался вместо ответа. Но вот сегодня вдруг задумался: а и в самом деле, зачем держусь за нее? И мне сразу стало ясно, что ответ на этот вопрос весьма не простой. Боюсь, я вообще не знаю ответа. Могу только перебрать варианты и гадать, какой из них правильный.

Первое мое объяснение своей зависимости было мистическим. С самого начала возникло ощущение, что все это устроили потусторонние силы с одной им ведомой целью. Такой мысли способствовала масса различных совпадений и знаков. С годами это ощущение ослабло, тем не менее, если спросить себя: «Зачем я дарю ей дорогие подарки, зачем трачу столько сил и средств, если все безрезультатно?», то ответ будет такой: «Во мне что-то сидит, какая-то непобедимая сила, которая заставляет меня все это делать. Сопротивляться ей я не в состоянии. Эта сила полностью завладела моим рассудком и подчинила мою волю. Даже когда от отчаяния я делаю явные глупости, то все равно не в силах себя остановить».
Я веду себя словно робот, которому поменяли программу. Но ведь сам, добровольно, я не стал бы надевать на шею такой хомут! Да и никакой земной человек, если бы захотел, не смог бы такое со мной сотворить. Стало быть, это работа неземных сущностей. Зачем они это сделали со мной? Этого можно и никогда не узнать. Можно только гадать. Думаю, что меня наказали за то, чтоб не заглядывался на девочек.

Однако, мне хорошо известна истина, согласно которой причину своих проблем надо искать в себе, а не среди окружающих. И тем более не в мире духов.
Так вот. То, что я испытываю к ней, очень похоже на наркотическую зависимость. Ведь доказано, что такая зависимость сводится не только к употреблению наркотиков, алкоголя, крепкого чая с кофе, лекарств, токсинов и прочее. К ней относится и компьютерная, и игровая, и любовная зависимости. И они тоже имеют химическую природу, а конкретно – гормональную. В кровь выделяются гормоны удовольствия – эндорфины, которые и приводят к зависимости.

Я хорошо помню, что первые два года, когда у меня была возможность видеть предмет своего восхищения, всякий раз я испытывал невероятно острые ощущения – какую то пряную смесь радости, счастья и одновременно – горя и безысходности. Даже если я получал от ворот поворот, при всем беспредельном горе, эндорфины все равно выделялись, просто видеть ее – это радость в любом случае.
Почему я так за нее держусь? Потому, что никто и ничто не может дать мне столько эндорфинов. Если мне, вдруг, резко потребуется этот гормон, то как я смогу его получить без нее? Да, никак. Тяги к алкоголю у меня никогда не было. Употреблять наркотики я тем более не стану. Нет ни игровой, ни компьютерной зависимости. А организму видимо потребны гормоны радости. И тут появляется возможность постоянного кайфа. Раньше я за ним никогда специально не гонялся. Но, когда испытал что это такое, оказался бессильным сопротивляться.
И хотя я давно уже ее не вижу, эндорфины продолжаю получать. Это происходит всякий раз, когда я делаю ей подарки. Это сладостное, острое, ни с чем не сравнимое переживание. Я представляю, как она берет мой подарок, как ставит в вазу цветы, вижу ее красоту, ее глаза, губы, волосы, руки… Вижу ее грациозные движения. Я как будто присутствую при этом. И получаю свой кайф, который никаким другим способом приобрести не смогу. Потому дарить ей подарки стало для меня навязчивой идеей. И хотя она всячески противится этому, я не считаюсь с ее чувствами ради желанного гормона.

А может быть дело вовсе не в химии, а в психологии? В поисках ответов на мучающие меня вопросы, я начитался всяческой литературы и пришел к выводу, что держусь за недосягаемое потому, что так мне проще и удобнее жить. Эта безответная любовь упорядочивает мою жизнь, придавая ей конкретный и очень простой смысл. Он в том, чтобы служить cвоей прекрасной даме. Хотя это служение, по сути, нужно только мне. Она же неоднократно давала понять, что в подобного рода «слугах» не нуждается. Но я забочусь только о себе, вот и «служу»!
На каждый год я составляю план – что нужно для нее сделать и что подарить на праздники. Затем выполняю его. Это требует больших затрат времени, сил и средств – так моя жизнь и заполняется. Все свои подарки я дарю ей «исподтишка», с помощью официальных курьеров, ведь из моих рук она ничего не примет. Она, между прочим, переживает из-за этого. Только мне и дела нет до ее переживаний, – мне так удобно, вот и ладно! Вся моя жизнь теперь расписана и выстроена: я отлично знаю, что следует и что не следует делать; к чему можно стремиться, к чему – нет; ради чего стоит рисковать и нести потери, а ради чего совершенно не стоит. Я отсек все лишнее и больше не растрачиваю себя по пустякам – очень комфортное душевное состояние! И, очевидно, оно покрывает все мои траты и дискомфорт безответной любви.
Психологи доказали, что в армии, в походе, на войне человек психологически чувствует себя лучше, чем в обычной спокойной и комфортабельной жизни. Потому, что там все очень просто и ясно: вот это –хорошо, а это – плохо; это – друг, это – враг; это – черное, это – белое… Выбор элементарный, в обычной же жизни он сложен, а подчас и мучителен. Как результат – депрессия, нервные срывы, алкоголь, наркотики, суицид. Таким образом, я воспользовался своим безнадежным чувством, чтобы упростить и облегчить свою жизнь.
Интуиция говорит мне тоном, исключающим возражения: такого в моей жизни больше не будет. Вот оттого-то я и «застрял»! Потерять эту невостребованную и, казалось бы, никому не нужную любовь означает утратить порядок и смысл своей жизни, заменив их хаосом. Окружающим я кажусь несчастным, но они просто не знают сути.

А что если?.. Я вот еще о чем подумал: может причина моей упертости проще пареной репы и никаких хитромудрых книг тут читать не нужно? Не продолжаю ли я в глубине души надеяться ее добиться? Это при том, что почти все время, что я ее знаю, она старалась меня избегать. Когда же этого нельзя было сделать, отворачивалась и молчала. На телефонные звонки отвечала таким тоном, что хотелось тут же повеситься. На мои письма – с жутким раздражением, обвиняя меня во всех тяжких. Всякий раз я пытался разъяснить ей, что она неправильно меня поняла, но этим только усугублял ситуацию. Ей не нужны ни мои объяснения, ни оправдания, ни письма, ни подарки, ни мои стихи, посвященные ей. «Я их не читаю», – сказала она, да так, что моя кровь в сосудах словно превратилась в лед.
И вот после семи лет такого отношения, я еще на что-то надеюсь?! Неспроста кто-то сказал: «Надежда – последнее, что умирает в человеке». Здравый смысл говорит: «Нет места надежде!» Приятели вторят: «Не трать зря время, лучше поищи другую!» Гадалки (все, словно сговорившись) заявляют, не задумываясь, сразу: «Это не ваша женщина! Постарайтесь ее забыть!» Но я, всякий раз получая душевную травму, не делаю никаких выводов. На что же я надеюсь? На то, что она никого не найдет и так и останется одна? И, в таком случае у нее не будет выбора? Или, хуже того, с ней случится несчастье, которое вызовет переоценку ценностей? Однажды я поймал себя даже на такой мысли: «А хорошо бы она получила травму и стала инвалидом. Вот тогда бы стала меня ценить!» Такие мысли я старался гнать прочь: «Вот ведь до чего докатился! Вот за такое и попадают в ад! Мысли ведь от Него не спрячешь – все видит, все фиксирует и, когда придет время, предъявит мне счет!»
Однако, размышляя дальше над мучающим меня вопросом, я понял, что подобные мысли – это еще цветочки и гадостей (это ее слово) во мне гораздо больше, чем я думал.

Одна актриса рассказывала про одиноких женщин, подруг по несчастью. Соберутся они на кухне, выкурят пачку сигарет за вечер и упиваются своим страданием. И даже получают от этого некое удовольствие: как все ужасно, потому что они не могут встретить достойного мужчину!
Тут меня осенило: а не упиваюсь ли и я своим несчастьем? С той лишь разницей, что даму своей мечты я нашел, да она меня отвергла. И не по этой ли причине она называет меня мазохистом? Очевидно, будучи уверенной, что я так ухватился за нее лишь для того, чтобы наслаждаться своим страданием. Она меня в грош не ставит, избегает, не разговаривает, отвергает мои подарки, язвит в мой адрес так, что со стыда можно сгореть, а я продолжаю держаться за нее и делать подарки… Вот вам и мазохист! Какой позор!
Похоже, она уверена: я потому ее и выбрал, чтобы настрадаться на всю катушку. Моложе себя на целую дюжину лет, с гораздо более высоким социальным положением, красивую, умную, успешную, состоятельную, целеустремленную, деловую, пользующуюся успехом у мужчин… Словом, совершенно недоступную для такого кавалера, как я («Не по Сеньке шапка»). Если бы я увлекся равной себе женщиной, то не получил бы такое огромное количество страданий. А я выбрал ее – ну все ясно, о чем тут говорить!
Люди, которые видят в чувствах и отношениях только поверхностную сторону, особенно немолодые женщины, едва узнав мою историю, считают меня чуть ли не героем, а ее осуждают: «Ах, какой мужчина! В наше-то время! Какая верность, какая жертвенность! А она… Подумать только, какая гордячка! Какого принца ей еще надо!» Только оказывается, в такой преданности ничего хорошего нет. Да и не преданность это вовсе, а навязчивый комплекс, паранойя. И она, мне кажется, давно это поняла и именно поэтому, а не по какой-то другой причине, решила держаться от меня подальше.

Но очень может быть я держусь за нее совсем по другой причине. Это льстит моему самолюбию: «Вы все непостоянные, неверные, слабые, себялюбивые, испорченные. А вот я, я – совсем другой! Я как Данте, как Петрарка, как истинные рыцари лучших времен, верен одной-единственной Прекрасной даме! Цените, завидуйте, берите пример! И зарубите себе на носу: «Я – это не то, что вы! Я – особенный! Я человек с большой буквы! И я прославлюсь, обязательно прославлюсь, вот хотя бы своей верностью!»
Помню, о славе я мечтал с самого детства. Но она мне  никогда не давалась. Что делать? Сжечь храм, как Герострат? Поубивать невинных людей, как Брейвик?  Нет, такое мне не подходит. Я хочу оставить у потомков исключительно положительное мнение о себе. Мои ближайшие родственники пользуются заслуженным уважением у всех, кто их знает. Один даже вошел в энциклопедию. А как же я? Я то ведь больше их этого хочу и неужто буду забыт? Да ни за что! Но надо же что-то делать…
И тут как раз эта любовь подвернулась! Не получилось – ну и ладно! Зато я использую эту свою неудачу себе же на пользу. Я прославлюсь как единственный рыцарь настоящего времени. У меня будут брать интервью, обо мне напишут газеты, меня покажут по телевидению… В школах учителя будут рассказывать обо мне учащимся как об эталоне высокой любви. Дети будут писать обо мне сочинения. Может быть, обо мне даже напишет книгу какой-нибудь известный писатель. Вот зачем я так держусь за свою невостребованную, казалось бы, совсем ненужную любовь.
Только можно ли назвать эту гадость любовью?..

А возможно причина моего якобы постоянства еще и в том, что я просто мщу ей таким образом: «Ах, ты меня отвергла! Меня, такого положительного, такого достойного!.. Я самостоятельный, трудолюбивый, ответственный, серьезный, деловой… Я не пью, не курю, не убиваю время в пустых развлечениях, не делаю подлостей, не прибегаю к привороту (а мог бы!). А ты меня отвергла!!! Ну, вот и получи!»
Я не буду мстить так, как это делают всякие ничтожества. Не буду ругаться, оскорблять, распускать сплетни, устраивать козни… Н-е-е-т! Я выше всего этого. Я отомщу так, что тебя замучает совесть! Так, что твои же сослуживцы изведут тебя упреками: «Ну что же ты, человек так тебе предан, уже столько времени, а ты его отталкиваешь! Не будь такой неприступной крепостью!» А чтобы они почаще тебя журили, я буду регулярно напоминать о себе: каждый праздник курьер будет доставлять в твой кабинет (но в твое отсутствие) дорогие подарки и шикарные букеты роз. «Ну почему меня никто так не любит?» – будут думать твои сотрудницы и они съедят тебя!
Моя месть будет тотальной и продлится до самого моего конца. Но и, когда я умру, тебе не удастся облегченно вздохнуть. Наоборот, тут-то и состоится финал-апофеоз пьесы под названием «Месть отвергнутого». Я завещаю тебе свою квартиру, предварительно набив ее всяким ценным барахлом и пачками наличных денег. Я буду специально вкалывать до потери пульса, чтобы тебе досталось как можно больше, – мне ведь известны твои щепетильность и совестливость. Каждая вещь и каждая пачка денег будут доставлять тебе душевную боль.
И вот тогда ты, наконец, осознаешь, какого человека потеряла! Ты будешь ходить на мою могилу, носить цветы и рыдать! А я, глядя на твои мучения с того света, получу такое удовольствие, какое с гаком компенсирует мне все причиненные тобой страдания. Я буду упиваться твоими слезами и тем, как жестоко тебя наказал.
Ты называла меня мазохистом – это было очень унизительно слышать. А я оказался садистом! Ты не хотела меня замечать, относилась как к пустому месту. Теперь-то поняла, что я – все что угодно, но только не пустое место? Получи же жестокий урок на всю оставшуюся жизнь! Знай: я такого отношения не прощаю!

…И вдруг, я совершенно ясно и отчетливо увидел перед собой ее лицо. Оно словно материализовалось из пустоты и невесомое парило перед моими глазами. Оно не отворачивалось и не опускало глаза, как обычно. Оно было обращено ко мне и только ко мне. В ее взгляде, прямом и открытом, без тени отчуждения, читалась печаль, разочарование, упрек и какая-то душевная боль.
Мой гнев мгновенно испарился. Меня словно окатило ушатом холодной воды, отрезвляющей и очищающей. «А может чушь это все, что я тут насочинял? – подумал я, когда видение исчезло. – Может не настолько все ужасно? Что если я ее просто люблю?»

Потом мне долго ничего не приходило в голову. Но как-то я проснулся утром и самой первой мыслью абсолютно ясно осознал, отчего же все-таки так застрял. Это было то ли прозрение, то ли откровение. Ощущение было такое, будто передо мной открыли страницу книги, на которой и был написан ответ на столь мучивший меня вопрос. После чего вопросов у меня больше не осталось, по крайней мере, на эту тему.
Ответ был очень ясным, понятным, доступным и начисто лишенным юношеского романтизма. Он был простой, как проза жизни: я оттого застрял на целых семь лет, что не знаю, как добиться ее сердца и тела.  А если бы знал и добился, хотя бы одного лишь тела, мой интерес к ней давно бы пропал. Или упростился только до физического влечения.
Теперь я могу смело убирать свою гордыню в самый дальний угол. Я больше не герой романа в собственных глазах. Я самый что ни на есть заурядный, да к тому же слабый человек.
С тех пор, когда какая-нибудь пожилая женщина говорит при мне о какой-то несостоявшейся паре: «Ну, надо же, он к ней всей душой, никого, кроме нее не замечает, и ведь уже столько лет!.. А она!.. Подумать, какая гордячка!», я с полным знанием дела отвечаю ей: «А может он просто не знает, как ее добиться, боится, комплексует… Любовь же, постоянство, верность тут совершенно ни при чем. И она никакая не гордячка. Ей просто известно об этом, и такой мужчина ее не устраивает».
Люди затаскали святое слово «любовь» так, как никакое другое. Любовью  называют вожделение, ревность, привязанность, гордыню… Не задумываясь, они употребляют это слово, совершенно не зная его смысл. Я тоже не знаю, что такое любовь. Это знали Данте и Петрарка.

 

Из цикла «Русский бунт»

Неудачная миссия еретика

«Всевышний уважал меня,

Покуда бунтовать я мог,

Когда ж я пал к его ногам.

Он мною пренебрег».

Рабиндранат Тагор

          – Вы господин Белкин? – с недоверием спросила молодая классная руководительница у вошедшего в учительскую худого мужчины средних лет, подозрительно разглядывая его поношенный костюм еще советского производства и галстук, каких сейчас никто не носит.

          – Да. Мне передали, что нужно выступить перед вашими школьниками.

          – Нужно. Пойдемте в класс. Как вас представить? Вы – блогер?

– Блогер – это, пожалуй, громко сказано. В общем-то я еретик.

– Что? Еретик? – очки в модной оправе сползли на нос учительницы. – Разве в наше время существуют еретики?

– Но, я же существую!

– Хм, – недоверие женщины возросло, но отменить внеклассное мероприятие она не решилась. Она вспомнила, как супруги Потаповы посоветовали ей этого человека. «Белкин – это нечто! Он выступал в нашей библиотеке на встрече с читателями, – очень понравился. Один пенсионер, бывший профессор университета, даже назвал его нестандартно мыслящим и оригинальным».

Вид незнакомца вызвал любопытство у класса. Представив его, классный руководитель спросила:

– Вспомним, кто такие еретики?

– Это люди, не согласные с учением церкви; средневековые религиозные реформаторы; их сжигали на костре, – на перебой отвечали школьники.

– Наш сегодняшний гость тоже называет себя еретиком, – сообщила учительница и по классу прокатились возгласы, выражающие общее удивление.
– Вас, наверное, интересует, как я стал еретиком? – начал докладчик. – Очень просто: посмотрел пару передач по телевизору. Это были документальные фильмы «ВВС» о дикой природе. И еще один художественный фильм – «Благослови зверей и детей» по одноименной повести.
По рядам пронесся нестройный хор восклицаний. Лица старшеклассников выражали удивление. Немой вопрос застыл и на лице классной руководительницы.

– А что вы там такое увидели? – первой пришла в себя бойкая школьница в яркой кофточке.
– Это были фильмы про касаток. В одном стая этих морских хищников преследовала китиху с китенком. Они отделили своих жертв от группы мигрирующих китов и долгим преследованием довели до полного изнеможения. Затем напали на детеныша, но съели только его нижнюю челюсть и бросили. Это происходило на глазах его матери. Попытайтесь представить, что она при этом чувствовала. Ведь киты, возможно, самые интеллектуальные животные на Земле, способные переживать и страдать.
Глаза учеников не выражали сочувствия.
– И это все? – равнодушно поинтересовался долговязый подросток в первом ряду.
– Я вижу вам сложно представить, что испытывает мать, когда видит, как убивают ее ребенка. А вот я, когда наблюдаю подобные сцены, почему-то сразу ставлю себя на место жертвы. И мне становится жутко.
– А что еще было в тех фильмах? – прозвучал очередной вопрос.
– В другом фильме касатка поймала плескавшегося у берега щенка морского льва и унесла его в океан, невзирая на отчаянный вопль мамаши. Но прежде чем его сожрать, она резвилась с ним, как с плюшевой игрушкой, подбрасывая вверх, ловя и снова подбрасывая. Вы, думаю, знаете, что точно так же ведет себя и кошка, поймав мышь. Разве все это не изощренная жестокость? Разве не садизм?
Больше я эти передачи не смотрю, хотя они очень познавательны. Не могу! Я как будто получаю от жестоких сцен дозу яда. Жить после этого не хочется.
Лица старшеклассников по-прежнему были апатично-равнодушными. Пожалуй, в них можно было прочитать лишь одну эмоцию – любопытство, – встречаются же такие чудаки!
– А как вам крокодилы? – спросил один паренек со смешком в глазах, – круто, правда?
– Да, это все из той же серии. Еще я, наверное, на всю жизнь запомнил картину, когда гиеновидные собаки поймали антилопу и поедали ее заживо. Четверо грызли ее ноги, а еще две вспороли ей живот и принялись поедать внутренности.
Знаете, даже сейчас, я вспомнил эту сцену и мне стало не по себе. Извините… – проговорил докладчик, тяжело задышав и взяв небольшую паузу.
– Как же вы стали еретиком? – спросила лучшая ученица класса, вспомнившая с чего началась беседа.
– В Евангелие говорится, что Бог есть любовь. И эту мысль кто только не повторял. До сих пор талдычат. Но как же можно говорить о любящем Творце, когда он создал мир, в котором царит изощренная жестокость?
Что может быть ужаснее для матери, когда на ее глазах чудовище пожирает ее ребенка?  И что может быть ужаснее для малыша? Но это я так рассуждаю, а у Создателя всего сущего другие моральные принципы. Его душа за это не болит. Она, заверяют великомудрые мудрецы, озабочена главным, глобальным – сохранением популяции и биоразнообразия, которые  от частных (мелких!) трагедий не страдают.
Допустим, они правы. Тогда зачем  Абсолют и Совершенство произвел на свет человека, который уничтожил и популяции и биоразнообразие?
– Как-то не слишком любезно вы о человеке, – обронила классный руководитель, уже пожалевшая о том, что послушала своих знакомых, порекомендовавших этого странного мужчину. – И вообще, почему все примеры вы берете из животного мира? Разве среди людей жестокости меньше?
– Видите ли, людям, в отличие от животных, дана свобода выбора. Они сами устраивают свою жизнь. И, как показывает практика, проблемы себе они, как правило, сами же и создают. Справедливо ли в таком случае обвинять во всем Бога?
Я считаю, что те еретики, которые в своих рассуждениях идут только от людей, не дойдут до глубокого понимания своего протеста. Так как довольно сложно найти виноватого в человеческих трагедиях. Легко кивать на Бога, Дьявола, злодейку судьбу, невезение, а вот признать виновником самого себя не каждому хочется. С животными же все гораздо проще. Они – создания Творца, послушно выполняющие его волю. У них нет выбора. Поэтому волю Создателя легко узнать именно наблюдая жизнь животных, что не раз отмечали и другие.
Так в чем же Его воля? Он создал справедливый и совершенный мир? В нем царит любовь и милосердие? Помилуйте!
– Вы еще называли фильм «Благослови зверей и детей». Я тоже его смотрел, но еретиком не стал, – иронично бросил упитанный юноша, на протяжении всей беседы вальяжно развалившийся за партой.
– Думаю, что еретиком вы не стали потому, что не привыкли чувствовать чужую боль и не научились думать.
Эта фраза вызвала большое оживление в классе. Ученики принялись хохотать над своим товарищем, комментируя  вслух  услышанное:
– Оба-на!
– Вот прикол!
– Костян, как тебя облажали!
– Васькин тупой! Ха-ха-ха!
– Завтра чтоб родителей привел!
– А ну-ка успокоились! Имейте уважение к гостю! – напомнила о себе классная руководительница.
– Это очень серьезный и полезный фильм, – продолжил докладчик. – Я бы рекомендовал его к обязательному просмотру. И повесть, по которой его поставили, включил бы в школьную программу по литературе. Тем более, что герои этого произведения – ребята школьного возраста.
Тема там рассматривается несколько иная. Но она еще больше укрепила меня во мнении, что отнюдь не любовью руководствовались силы, создавшие наш мир. Эзотерики и даже космонавт Георгий Гречко говорят, что во Вселенной существует очень жестокий и неотвратимый закон, называющийся законом жертвы. Он гласит: для того чтобы в мире произошло важное изменение, нужно принести кого-то в жертву. Причем обязательно невинного, того, кто к проблеме, которую нужно решить, не имеет непосредственного отношения.
Почитайте Библию. В ней люди приносят Богу жертвы – коров, баранов, – чтобы умилостивить Его. Мусульмане же по сию пору приносят в жертву баранов, устраивая по этому поводу так называемый праздник (!) жертвоприношения. Это каким же кровожадным должен быть Бог, чтобы забирать невинные души ради каких-то изменений!
Наверное, можно было бы списать все это на человеческое невежество и варварскую традицию, но в том то и штука, что жертвы и в самом деле требуются. Вот самый простейший пример: стаду антилоп нужно переправиться через реку, где их поджидают крокодилы. Они смогут осуществить это только после того, как чудовища сожрут нескольких из них. Как правило, жертвами оказываются детеныши или те животные, которые оказались с краю плывущего стада.
Подобным примерам нет числа. В жертву приносятся люди, народы и целые страны. В мире, в котором мы живем, без принесения жертвы никаких важных изменений не произойдет. И книга и фильм по ней, о которых зашла речь, как раз об этом. Там погибает мальчик, честный, смелый и благородный, за то, чтобы спасти от истребления стадо бизонов. Он не приносил себя в жертву сам, его настигла случайная пуля охотника. Но случайной ли она была? С точки зрения охотника – да. А с точки зрения этого жестокого закона – нет. Это Высшие силы приговорили мальчика к смерти, чтобы возникший конфликт разрешился. Но почему они выбрали невинного, а не охотника-браконьера? Ведь так было бы гораздо справедливее. Хозяевам этого мира потребны именно невинные жертвы! Им в качестве пищи нужны чистые души, грязные они оставляют чертям.
Как после всего этого повторять вслед за другими: Бог есть любовь? И как не стать еретиком?

Кажется, гостю наконец-то удалось завладеть вниманием аудитории, только лицо классного руководителя по-прежнему выражало недовольство.
– Но вы знаете, все эти размышления, как ни странно, привели меня к позитивному выводу. Видите ли, мир, в котором мы живем, совершенен, но не до конца. И это так и задумано. Доводить его до совершенства предначертано нам, людям. В этом наше предназначение. И именно для этого нам дана свобода выбора, интеллект, способности и творческая жилка.      «Возделывайте сад, в котором живете!», – сказано в книге Бытия. Правда, люди восприняли этот наказ по-своему и закатали в асфальт всю планету, принеся в жертву собственному комфорту всю природу Земли-матушки со всем ее биоразнообразием.
Нет, не так нужно понимать обращенные к нам слова из Библии. Мы должны не уничтожать, а улучшать свою планету. И нам надлежит преодолевать те несправедливые и жестокие законы, которые Высшие силы здесь установили. Наша обязанность – заменить их справедливыми и милосердными законами. Это очень сложно, но именно такая задача перед нами поставлена.
Выступление докладчика прервал звонок с урока. Он вежливо попрощался, пожелал всем успехов в учебе и почаще задумываться над важными вопросами бытия. Затем вышел из класса и тут узнал оценку своей школьной миссии.
Раздался гвалт. Складывалось впечатление, что каждый кричит что-то свое, силясь перекричать всех. До него донеслись только отдельные фразы:
– Поняли, чуваки! Теперь будем еретиками!
– Сидоров, бери лопату, иди, возделывай Землю!
– Дайте списать математику!
– Птичку жалко!

– Кого принесем в жертву?

– Васькина, в нем мяса много!

– Гусева, я сейчас заживо сожру твое вымя!
– Ну, дайте списать математику!

 

 

Всё прекрасно в этом лучшем из миров

Из дневника несогласного

 

«Человек с позитивным складом мышления, возможно,

действительно видит лишь хорошее, но куда тогда

девается плохое? Разве от позитивного отношения

плохое становится хорошим? Не становится.

Позитивный человек страшится плохого. Он

подсознательно чувствует, что плохое  способно

спровоцировать всплеск его потаённой стороны.

Развивается способность избегать плохого, обходить

стороной…»

Лууле Виилма

 

Суббота 30 мая.

 

Мало кто станет спорить с утверждением, что людям свойственно стремиться к благополучной жизни. Я не стал исключением. Однако к своим тридцати пяти годам не могу похвастаться какими-либо существенными достижениями. По наследству мне перешла однокомнатная квартира в хорошем районе. Сам же я ничего значительного не нажил, да и не совершил.

Работаю обычным менеджером в небольшой коммерческой компании. Представителей подобных профессий принято называть «белыми воротничками». Считается, что мы хорошо зарабатываем, но до так называемого «среднего класса» я всё же недотягиваю. На машину не скопил, в отпуск езжу по недорогим путёвкам.

Все эти обстоятельства послужили причиной неудовлетворённости собой, которая, в свою очередь, сказалась на моей личной жизни – семьи я так и не создал.

Несколько моих однокурсников, с которыми, спустя годы после окончания университета, я продолжаю поддерживать отношения, ударились в модную ныне практику позитивного восприятия жизни. Они регулярно посещают семинары разных заезжих гуру, изучают специальную литературу и самостоятельно занимаются, по их выражению, «духовным самосовершенствованием». И хотя незаметно, чтобы их успехи резко пошли в гору, они упорно продолжают свои занятия, склоняя к ним и меня.

Помню, в старом советском фильме «Аладдин и волшебная лампа» один из героев, явный последователь данной доктрины, всё время повторял: «Я прожил девяносто лет потому, что всегда говорил: «В Багдаде все спокойно».

Тогда эта фраза ничего, кроме смеха, у меня и моих сверстников не вызывала. Но в наше время пропаганда позитивного взгляда на мир стала настойчивой и тотальной – она смотрит с плакатов и рекламных щитов, её неустанно произносят звёзды телевидения и шоу-бизнеса. Никто уже не смеётся, напротив, армия последователей позитивного мышления растёт год от года. Современный человек верит в него так же, как в то, что зубная паста «Колгейт» защитит от кариеса, а шампунь «Хед энд Шолдерс» избавит от перхоти.

У меня же словно был иммунитет к этой философии. Она меня скорее раздражала, чем оставляла равнодушным. В самом деле, как замечательно – «Просто жить и радоваться»!  Приятно, привлекательно и переживать ни о чем не надо! Не сомневаться, не терзаться, не мучиться! И ответственности  по большому счету никакой, разве что за своё постоянно позитивное восприятие всего.

«Это несерьёзно!» – всегда считал я. Нам дают понять, что не надо искать никакого смысла жизни, не стоит разбираться в вечных вопросах. А надо заткнуть уши ватой, одеть шоры на глаза, обложить душу подушками, видеть и слышать только то, что касается меня «любимого». Причем делать это избирательно, – замечая  лишь положительное и игнорируя всё, что может потревожить. А иначе данное мировосприятие не состоится.

Но вот недавно я прочитал повесть «Я умер вчера» известного психотерапевта Эрнеста Цветкова, книги которого читаю с интересом и даже делаю выписки. И тут в моей душе что-то щёлкнуло. Концовка повести настолько засела в память, что я её полностью перепечатал и включил в свой дневник.

Вот этот  отрывок: «Радостный пёс резво ткнулся холодной влажной мочкой в его руку, словно напоминая задумавшемуся гостю о настоящем, которое представлялось простым и естественным окружением, как проста и естественна сама природа. Это и есть реальность, в которой следует жить, просто жить и не изматывать себя пустыми амбициями и иссушающими поисками неведомой никому истины, которая еще неизвестно чем может оказаться – правдой или ложью. Где она, эта высшая реальность? Да вот же она и есть – потрескивающие сосны в снегу, пылающий камин, запах намокающих берёзовых веников. И Герман вновь ощутил, что и маленький бревенчатый домик с дымящейся трубой, и распластанное сияющее небо, и звонко тявкающий пёс, и эти люди, его друзья, и есть жизнь, неповторимая, реальная, живая жизнь, самовыражающаяся здесь и сейчас, в данный миг, который и является единственным настоящим, а всё остальное – надуманное и придуманное, туманная зыбкая иллюзия… Глубокий, густой крик вырвался из самых недр его живота и плотным шаром покатился в сторону леса, который тут же отозвался гулкими шорохами в тишине подступающей ночи. И этот животный первобытный вопль принес ему чувство окончательного освобождения».

Тут я вспомнил, что и в классических романах главный герой, после долгих и бесплодных поисков истины, приходил к аналогичному выводу, как к конечному результату мучительных исканий смысла жизни, сущности бытия и себя в нём.

Серьёзные сомнения в правильности своих взглядов поселились в моей душе.

 

 

Понедельник 1 июня.

 

Вчера перед сном ещё раз перечитал отрывок из повести Э.Цветкова и решил попробовать, что из этого получится – с понедельника, как у нас принято, начать новую жизнь.

Итак, я проснулся, посмотрел на висящий на стене календарь –  понедельник. «С новой жизнью!» – сказал я сам себе и попытался улыбнуться своему изображению в зеркале, как советуют мои новые учителя. Получилось не очень здорово. «Ну, ничего, – подбодрил я себя. – Москва не сразу строилась, научусь ещё!»

Завтрак мой слегка подгорел, домоуправление зачем-то опять отключило горячую воду, за стеной громко ругались соседи, а с улицы из открытой форточки доносилась чья-то пьяная брань – но все эти мелочи не смогли испортить моего приподнятого настроения. «В Багдаде всё спокойно!» –   бодро сказал я вслух, выходя из квартиры.

Родной подъезд никак не отреагировал на моё решение начать новую жизнь. Выглядел он по-прежнему отнюдь не позитивно: обшарпанные и исписанные стены, искорёженные почтовые ящики, кучи мусора и смрадный запах. «Пустяки!» – сказал я себе и уверенной походкой, расправив плечи и держа спину, как порядочный танцор, направился к остановке.

Рабочий день прошёл как обычно, сказал бы я, если бы не одно обстоятельство: я все старался воспринимать с позитивной точки зрения. И мне удалось не ответить на нервозность и не слишком ласковые замечания сослуживцев, на сообщение о задержке зарплаты, на не очень весёлые новости, ожидающие меня в скором времени и даже на поступок нахала, водителя проехавшей машины, забрызгавшего меня грязью и тут же удалившегося, без малейшей попытки извиниться. «Ладно, – сказал я себе, – всё, что не делается – к лучшему!»

Войдя в свой двор, я уже собрался поздравить себя с первой победой –  никому и ничему не удалось сбить меня с позитива. Я провел день с «внутренней улыбкой», как выражаются представители школ духовного совершенствования. А, стало быть, принёс пользу своему здоровью. И даже на какое-то время увеличил продолжительность жизни!

Подножка ожидала меня в каких-нибудь ста метрах от собственного подъезда. Пройди я, как все нормальные люди, по тротуару, ничего бы не случилось. Но мне захотелось сократить путь, воспользовавшись тропинкой через гаражи. А там дорогу преградили два молодых человека, в ультимативной форме потребовавшие наличность, сотовый телефон и все ценные вещи, что есть при мне.

– Да вы что, ребята, шутить изволите? – попытался я вступить в переговоры.

Но тут же получил удар по голове сзади от находившегося за моей спиной третьего грабителя. Первые двое также запустили в ход кулаки. Быстро сообразив, что мобильник у меня не дешёвый, а покупать новый в мои планы не входило, да и до зарплаты надо дотянуть, я стал сопротивляться, что есть мочи. И хотя меня дважды сбивали с ног и порвали пиджак, мне удалось вырваться из-за гаражей, а на людях жулики не осмелились продолжить свое чёрное дело.

«Вот уроды!» – бранился я, пытаясь что-то сделать с полученными ссадинами. Как назло завтра вечером мне предстояло пойти в театр с очень интересной дамой, с которой я недавно познакомился. Но с такой физиономией об этом и речи быть не могло. Что же тогда она обо мне подумает? Пригласил и сам же отказался!  И ведь, как пить дать, не поверит никаким оправданиям!

«Да, но я же не выдержал испытания! – вспомнил я о своей начавшейся новой жизни. – Выплеснул целое ведро негативных эмоций!» За это твёрдые последователи данного учения меня бы по головке не погладили: «Врагов нужно прощать! И даже любить!» Что же это я, – не смог? не потянул?

«Первый блин комом, – сделал я вывод по итогам понедельника. – Ну, ничего, завтра начну с начала. И какой чёрт меня дернул пойти через гаражи!»

 

Вторник 2 июня.

 

Утром я опять попытался улыбнуться себе в зеркале. Но из этой затеи ничего не вышло – физиономию разнесло и из-за постоянной боли мне больших трудов стоило позавтракать. Здорово портило настроение и предстоящее объяснение с дамой, которую я пригласил в театр. В голову не приходило ни одной стоящей мысли в оправдание своего отказа. Впрочем, мало удовольствия доставило и объяснение с коллегами по работе. Почему-то никто не верил в нападение грабителей, все были убеждены, что я вчера банально «перебрал» и с кем-то подрался.

Время шло, а главное объяснение я все откладывал – просто не знал, что говорить. Мне казалось, она не поверит ни срочной командировке, ни внезапной температуре, ни тем более нападению грабителей. Ссадины ныли, о позитиве думать не удавалось. В конце концов, я остановился на неудачном и малодушном решении отправить в театр вместо себя одного из сослуживцев, переложив всю тяжесть объяснений на него. После чего стал размышлять над подходящей кандидатурой. Больше всех на такую роль годился наш менеджер Борис Филимонов – приятный, вежливый и не бабник – не отобьет девушку. Но тот категорически отказался выручить меня, сославшись на неотложные дела.

«Тогда попрошу программиста Сергея Петрова, – решил я. – Он, правда, низковат ростом и  повязан семейными обязательствами, но что остаётся… Однако и здесь меня ждала неудача. Петров сказал, что супруга его чуть ли не ясновидящая и ему не поздоровится от посещения театра с другой женщиной.

Я пытался уговорить ещё нескольких коллег, но опять безрезультатно. Никогда бы не подумал, что культпоход с интересной дамой в театр, да на халяву, никого не заинтересует! В конце концов, остался один шофёр Василий, кавалер, прямо скажем, не блестящий – безвкусно одетый, с простецкими манерами и запахом изо рта. Я был в шоке, но другого выхода не видел. Битых полчаса я объяснял своему «спасителю» как следует вести себя с этой девушкой, какая она интеллигентная и утончённая.

– Не боись, Володя! – отвечал Василий, широко улыбаясь, – всё будет хок-кей! Буду вести себя культурно и домой провожу.

 

Поздно вечером я получил SMS-сообщение, которое надолго выбило из моей головы мысли о начавшейся новой позитивной жизни:

«А вы, оказывается, настоящий джентльмен! Какая изысканная забота! Никогда не забуду расчудесный вечер с вашим другом! Где вы только откопали такое «чудо природы»»!

Заснуть в ту ночь мне не удалось.

 

Пятница 5 июня.

 

Я тяжело пережил разрыв со своей новой знакомой. Девушка мне очень понравилась – таких в моей жизни ещё не было. Но все попытки наладить с ней отношения оказались тщетны. На звонки и SMS она не отвечала, ни домашнего адреса, ни места её работы я не знал. В конце концов, пытаясь следовать философии позитивного мышления, я сказал себе, что она – не моя судьба и с ней, в любом случае, у меня ничего бы не получилось. Не скажу только, что от такого умозаключения я испытал позитивный настрой.

Общий же вывод был такой: неделю новой жизни я провалил. Всего-то и хватило меня до вечера первого дня. Надо проанализировать допущенные ошибки, чтобы не повторять их, – вспомнил я совет книжных мудрецов. А также всех простить, чтобы вернулось позитивное настроение.

Итак, ошибки. Ну, через гаражи я, факт, больше не ходок. И вообще впредь буду держаться людных мест. В чём я еще ошибся? В том, что отправил на свидание Василия? Так ведь другие отказались! Может, надо было предпринять что-то другое? Но я до сих пор не смог придумать, как тогда следовало поступить.

Теперь о прощении. Кто нанес мне боль и обиду? Девушка? Но я ни в чём её не виню. На её месте, наверное, так и надо было себя вести. И прощать или не прощать её мне не за что.

Кто ещё? Василий? Но что с него возьмёшь? Он и так один единственный пошел мне на выручку. Ну, если не может человек прыгнуть выше своей головы, в чем его вина? Так что никакой обиды на него быть не может.

Остаются грабители. Смогу ли я их простить? Думаю, что только отчасти. За побои и испорченный пиджак. Потому, что это касается одного меня. А вот за то, что из-за них я потерял девушку, возможно, своё счастье, простить их я вряд ли смогу.

И вообще в этом «простить и полюбить врага» больше вопросов, чем ответов. Кого считать врагом? И кого соответственно прощать? По моему разумению, я вправе простить только личных врагов, которые причинили вред мне одному. Могут ли эти подонки быть только моими врагами, ведь они, несомненно, продолжают своё грязное дело? Они же преступники, а таких принято наказывать!

А кроме того, как можно их простить за возможное лишение меня личного счастья? Ведь очень может быть, что при этом пострадал не я один. Неизвестно с кем эта девушка теперь разделит свою судьбу. Может быть, ей придётся всю жизнь мучаться с бездушным эгоистом, а я, по крайней мере, порядочный человек и заботился бы о ней. Не вмешайся сюда эти изверги, мы, возможно, поженились бы и завели детей. Так что пострадавших из-за них тут больше, чем один человек, и прощать их за всех я не вправе.

В данном вопросе я, похоже, разошелся с философией позитивного мышления и всепрощения. Может, я что-то недопонимаю, только кто растолкует? В умных книжках почему-то такие нюансы не рассматриваются. А как без них? Жизнь и состоит из нюансов.

Засыпая, я все же произнес про себя позитивную мысль: «Надеюсь, всё образуется. С понедельника предприму новую попытку».

 

Понедельник 8 июня.

 

Первой мыслью, что пришла в голову после звонка будильника, была: «Сегодня вторая попытка начать новую жизнь». Я вновь попробовал улыбнуться своему отражению в зеркале. Не скажу, что это получилось от души, – что уже в зачёт не идет. Позитивная философия, помимо прочего, заставляет не просто улыбаться самому себе, а ещё приговаривать при этом: «Какой же я красивый, какой молодой, какой умный, какой оригинальный, сексуальный, желанный, неотразимый!» Хотя всё это имеет весьма слабое отношение к реальности. Но я такой ерундой заниматься не стал, решив что это дело продвинутых, а не таких новичков, как я.

Выйдя из квартиры, я отметил, что подъезд чище не стал. Это говорило о явном пренебрежении жильцов философией позитивного мышления. То же являли и лица прохожих – озабоченные, угрюмые, раздражённые или просто ничего не выражающие.

На работе коллеги поинтересовались, как у меня на личном фронте, чем приятных чувств не добавили. А водитель Василий выразил готовность помочь ещё раз, если понадобится. Пришлось поблагодарить его, используя накопленный опыт позитивного общения. Это стоило напряжения, но я расценил своё поведение как победу над собой, что само по себе подняло дух, до сих пор терпевший одни поражения. И вот с чувством одержанной маленькой победы я возвращался домой, не обращая внимания на всякие мелочи.

Но тут произошла сцена, которую я при всем желании не смог отнести к мелочам. Моё внимание привлек отчаянный крик женщины и быстро удаляющиеся фигуры двух мужчин со спортивными сумками.

– Гады! Сволочи! – кричала женщина. Её лицо выражало столько горя и безысходности, что невозможно было пройти мимо. Оказалось, она шла с автовокзала, тяжело нагружённая, остановилась передохнуть, и тут двое грабителей схватили её сумки и убежали. В них, как выяснилось, помимо многих вещей, были документы, деньги и ключи от квартиры.

Пытаться догнать беглецов нечего было и думать – они скрылись из глаз, пока я выяснял что случилось. Как, наверное, девяносто девять процентов сочувствующих, я посоветовал несчастной обратиться в полицию. Но этим только добавил ей отчаяния.

– Что они могут, – говорила она, глотая слёзы, – разве что допрашивать потерпевших, да бумажки заполнять!

Возражать было нечем и я почувствовал себя крайне неуютно из-за осознания полной беспомощности хоть что-то сделать для бедной женщины. Я лихорадочно пытался вспомнить, что в подобных случаях советуют учителя позитива, но в голову не приходило решительно ничего. Многие представители прекрасной половины на моём месте не только не растерялись, а, напротив, оказались бы на своём коньке. Без малейших усилий они наговорили бы потерпевшей столько слов сочувствия, выразили  такое участие, что психотерапевты отдыхают. Но я, увы, таким искусством не владел и стоял, как истукан, словно проглотив язык.

Слава Богу, женщина сама мне помогла:

– У меня и лекарства были в тех сумках, – сказала она упавшим голосом.

– Так давайте я куплю вам успокоительное или что-нибудь от сердца, –  обрадованно выпалил я. И, не обращая внимания на протесты и извинения, довел её до ближайшей аптеки, от души раскошелившись.

– Я прямо не знаю, как вас благодарить! – проговорила несчастная.

– Пустяки! – парировал я, посоветовав ей на прощание всё же сходить в полицию.

Остатки вечера я провел в бесплодных попытках найти в умной литературе ответ на возникший вопрос: как с точки зрения позитивного мышления вести себя в ситуации, с которой я сегодня столкнулся? Ответа не нашёл – гуру всех мастей рассуждали так, будто все, к кому они обращаются, живут на этой планете в гордом одиночестве. И от того-то им, наверное, так покойно на душе, что ничто вокруг их не заботит, все думы лишь о «себе любимом»– это словосочетание их бренд! А вот у меня так не получилось, потому-то я и оказался в полном неведении, сомнении и душевной тревоге.

Машинально подойдя к окну, я вдруг совершенно иначе оценил огромный рекламный плакат на стене дома напротив. Шикарная красотка, улыбаясь полным ртом зубов, говорит всем нам, недотёпам: «Я выбираю быть счастливой».

Ну-ну, сказала бы лучше правду: «Я выбираю думать только о себе. А вы там как хотите!»

 

Четверг 11 июня – пятница 12 июня.

 

Сегодня «веселый» случай произошел по дороге на работу. Два пацана лет двенадцати затянули петлю на шее кошки, а один из них, держа верёвку над головой, стал крутить ей, изображая пропеллер.

– Вы что, очумели?! – крикнул я, машинально дал подзатыльник одному из душегубов и быстро снял удавку. Кошка была еще жива.

Не представляя, что делать дальше, я вернулся домой, налил бедному животному молока и вновь поехал на работу. Естественно, опоздал и, само собой, буду оштрафован, когда дойдет до получения зарплаты.

Вечером, придя домой, заметил, что кошка к молоку не прикоснулась. Я попытался накормить её колбасой, но она не проявляла никакого интереса к пище и только издавала звуки, похожие на стон.

Я вызвал ветеринарного врача, он сделал ей какой-то укол и сказал, что точный диагноз определить не может. Это мог быть и просто психологический шок, и ушиб внутренних органов. Необходимо сделать рентгеновский снимок.

Ладно, решил я, утром позвоню на работу, скажу что задержусь на пару часов. Не оставлять же несчастную в таком состоянии!

Но ночью кошке стало хуже. Она стала издавать громкие душераздирающие звуки и под утро скончалась. Заснуть мне так и не удалось. И на работу снова пришлось опоздать. Я подумал, что если просто выбросить труп на помойку, как некоторые делают, это будет совсем нехорошо. Надо беднягу похоронить. Но лопаты дома не оказалось. Одолжив её у дворника, я закопал кошку под деревом.

Начальник пообещал влепить мне штраф ещё больше вчерашнего, раз уж я так «распоясался».

События последнего времени самым отрицательным образом повлияли на мой настрой начать новую жизнь. Я решил, что мне, похоже, в одиночку с поставленной задачей не справиться. Необходимо пообщаться с теми, кто чего-то достиг в духовном самосовершенствовании. Просмотрев записную книжку, я нашел телефон одного йога, который лет пятнадцать назад уговорил меня посетить семинар заезжего гуру. Помню, потратился я тогда прилично, но так ничему не научился. Поэтому об этом своем знакомом больше не вспоминал. Но вот сейчас, возможно, он-то мне и поможет.

Йог, его звали Ильдар, долго не снимал трубку, видимо предавался своим медитациям. Как выяснилось, он меня прекрасно помнит и рад, что я, по его выражению, «решил встать на путь истины».

– Я принимаю учеников по будням у себя дома. Жду во вторник в семь вечера, – тоном наставника произнёс он.

 

Вторник 16 июня.

 

После работы я поехал к Ильдару. Это был прелюбопытнейший субъект. В бытность общения с ним, он поражал меня тем, что никогда и нигде не работал, заявляя, что работа и забота о хлебе насущном отвлекают от главного. А главное – поиск истины. На что он жил, как расплачивался за коммунальные услуги – было загадкой. Он никогда не пользовался и общественным транспортом – ходил пешком на любые расстояния.

Когда я с ним только познакомился, мы вместе ходили к известному путешественнику, вернувшемуся из поездки на Тибет. Йогу захотелось с ним пообщаться в связи с большим интересом к тибетской религии, а в особенности к загадочной Шамбале, по слухам находящейся там.

У путешественника в тот вечер собрались гости. Они сидели за накрытым столом и беседовали, выпивая и закусывая. Ильдар тогда удивил  общество тем, что, усевшись в углу, ни к чему не притрагивался. У некоторых это вызвало любопытство, но у большинства, в том числе хозяина, – обиду. Его посчитали либо высокомерным гордецом, либо чересчур брезгливым. Поэтому разговор с ним не удался. Я тоже не понял его, но позже выяснилось, что дело тут было совсем в другом: он питался одной лишь проросшей пшеницей, которую выращивал дома на подоконнике.

Ильдар был откровенно рад моему приходу, посчитав, что одержал победу над очередной заблудшей душой. Он провёл меня в почти пустую залу, окна которой были тщательно задрапированы тёмной тканью. На журнальном столике горели свечи, а на полу кругом сидело пять девушек в позе лотоса, – кажется, так это называется. Их лица выражали полное послушание.

Хозяин представил меня и предложил сесть в круг в такую же позу. Я попытался возразить, что пришёл всего лишь за советом. Но мои слова не были восприняты – «здесь такой порядок: сначала занятия, а потом беседа с ответами на вопросы». Пришлось подчиниться.

Часа полтора мы медитировали, произносили мантры, взывали к Богу… Я мужественно терпел в надежде получить, наконец-то, ответы на мучающие меня вопросы.

– Ну, как тебе наши занятия? – улыбаясь, спросил хозяин, преисполненный уверенности, что я от них в полном восторге. – Теперь будешь ходить регулярно?

Я постарался ответить уклончиво, так как явно не собирался их посещать, но и обидеть наставника боялся.

– А что за вопросы у тебя ко мне?

– Как радоваться жизни, видеть во всём только положительное, постоянно пребывать в позитивном настроении, если то и дело сталкиваешься с несчастиями и трагедиями? – высказал я наболевшее.

– Надо научиться видеть во всём положительные моменты. Они есть всегда. Вот Ошо, например, когда умер его отец, устроил праздник, на который пригласил множество своих учеников. Объяснил он это тем, что уход души в лучший мир иначе как праздником не назовёшь.

Я был шокирован, но лица девушек выражали полное согласие с услышанным.

– А как быть с окружающими? Я ведь даже не столько за себя спрашиваю.

– Не надо брать на себя обязанности Бога! – был ответ. – Думай о себе и занимайся собой!

Вот такая любовь ко всему окружающему! Вот такое сострадание с милосердием!

– Ты пытаешься понять мир умом. Но это бесперспективное занятие, – сказал Ильдар на прощание. – Мир и истину можно постичь только сердцем. Поэтому мы говорим с тобой на разных языках. Тебе нужно прочитать много трудов Посвящённых. Можешь приобрести литературу у меня.

– Да я, в общем-то, достаточно читаю.

– Что ты читаешь?

– Сенеку, Канта, Ницше, Ивана Ильина…

– Ты не тех читаешь! Это всё простые люди, хотя и интеллектуалы. Интеллект – это всего лишь ментальный уровень. Не трать время на труды обыкновенных людей, их слишком много, жизни не хватит. А истины в их трактатах очень мало. Потому что только Посвящённые могут познать истину.

 

Пятница 19 июня.

 

Визит к йогу, вместо ясности, внёс ещё больше путаницы в мою голову.  Я приобрел DVD-диск с беседой упомянутого им Ошо и несколько раз внимательно его просмотрел. Впечатление получилось смешанное. С одной стороны, нельзя отказать знаменитому мудрецу в логике и интеллекте, хоть я и не нашёл ничего из того, что меня волнует. Но, с другой стороны, неприятно поразило благодушное настроение и какое-то лукавство в глазах индийского старца. Похоже, он очень далеко отдалился от несчастий и трагедий своих обыкновенных соседей по планете. Похоже, ему вообще не знакомы душевные муки, которые не дают мне покоя. Своим видом он как бы говорит всем: «Будьте такими же расслабленными, довольными и счастливыми, как я! Нет причин расстраиваться в этом мире!» А лицом он (вот дела!) удивительным образом напомнил того старика из фильма «Алладин и волшебная лампа», что без конца твердил: «В Багдаде всё спокойно».

И тут я вспомнил, что один из моих сокурсников, Евгений Карасев, в котором все видели будущее светило науки (светилом так и не стал, пав жертвой завистников), после долгих мыканий, ударился в духовные учения Востока и даже ездил к какому-то гуру в Индию. «Не пообщаться ли и с ним? – подумал я. – Всё же  со своим старым знакомым он, наверное, поговорит по душам».

Через приятелей-однокурсников я узнал его телефон, и вот сегодня он ждёт меня у себя дома.

Переступив порог квартиры, я заметил, что хозяин не слишком-то рад  встрече, хотя мы и не виделись много лет. Его лицо не выражало даже любопытства, это было скорее даже не лицо, а маска. Маска Учителя, к которому явился Ученик!

Обстановка в квартире своим аскетизмом удивительно напоминала ту, что я видел у йога Ильдара. Лишь этажерка с книгами говорила о том, что хозяин, по крайней мере, раньше, занимался наукой.

Я не был приглашён ни к чаю, ни к кофе. Бывший сокурсник тоном, не выражающим никаких чувств, поинтересовался, как я поживаю, чем занимаюсь и, судя по всему, очень быстро составил обо мне мнение. Было заметно, что ничего лучшего он и не ожидал. Его невысокое мнение о людях, живущих обычной жизнью, чувствовалось во всём.

– Ну, с чем ко мне пожаловал? – спросил он тем же тоном наставника.

Я задал свой вопрос, обратив внимание, что всё время, какое я у него находился, Евгений ни разу не переменил выражения лица. Он беседовал со мной, как врач с пациентом.

– Думаю, ты не сможешь уразуметь то, о чём спрашиваешь, – получил я ответ. – Тебе очень много нужно узнать и постичь. Мы с тобой думаем на совершенно разных уровнях: я тебя понимаю, а ты меня не можешь понять.

– И как же достичь такого уровня? Что делать? С чего начинать?

– О-о-о, это очень долгий путь! Тут нет однозначных рецептов. Каждый должен пройти его самостоятельно.

– Но что-то всё-таки можно посоветовать?

– Не уверен. Я прошёл свой путь сам, и никто мне не помогал. Желаю тебе успеха!

 

Среда 24 июня.

 

Сегодня на работе ко мне заскочил водитель Василий. Его улыбке позавидовал бы Голливуд, если б не пораженные кариесом зубы.

– Володя, с тебя магарыч! – сообщил он, сияя от радости.

– С чего бы? – поинтересовался я.

– А я узнал, где твоя дамочка работает. С которой в театр ходил.

– …Как?!

– Да я вчера заехал на распродажу шуб, – хотел сделать подарок жене к юбилею. Смотрю, эта самая дамочка тоже шубёнку себе справила. Я к ней. «Здрасьте, говорю, вы меня помните? В театр вместе ходили». А она отвечает, недовольно так: «Что-то не припоминаю». Хотя видно, что врёт.

«Давайте подвезу, говорю, а то с такой покупкой, да такой леди, как вы, рисково ходить по улицам». А она: «Спасибо! Я как-нибудь сама». И быстро так пошла к выходу, что я даже за ней не поспел.

Ладно, думаю, посмотрим куда ты пойдешь! Сел в машину и потихоньку поехал за ней. Так она, оказалось, неподалёку там работает, в одной фирме. Зашла она туда, а я немного подождал, вышел из машины и спрашиваю у охранника: «Эта дамочка, что сейчас прошла с большим свертком, у вас работает?» «Да, – говорит, – главным бухгалтером».

Вот так-то, брат! Беги в магазин!

– А ты не с кем её не перепутал? – засомневался я.

– Обижаешь! У меня память на лица знаешь какая! Да и с кем её перепутаешь? Слишком видная.

Вот ведь, Василий, кто бы мог подумать! Такую услугу по собственной инициативе не каждый друг окажет.

После столь сногсшибательной новости, работа в голову не шла. Я так разволновался, что коллеги забеспокоились: уж не заболел ли? «Может, я совсем потерял от неё голову? – пронеслась мысль. – Как теперь к ней подойти, что сказать?» – вот вопрос, целиком завладевший мной. В конце концов я решил, что лучше всего посоветоваться со своей давней приятельницей, примерно такого же возраста, как моя новая зазноба. Она даст совет именно с женской позиции и это то, что нужно.

Вечером я заехал к ней.

– Что с тобой? – удивилась подруга, – уж не влюбился ли?

– Сам не знаю.

– Ну-ну! Знаешь что, подари ей корзину цветов. Если бы мне сделали такой подарок, я бы всё простила!

– Серьезно?! Ну, спасибо! Я твой должник.

– Да брось! Давай, юный Ромео, ни пуха!

 

Четверг 25 июня.

 

– У тебя сегодня что, бракосочетание? – удивлялись сослуживцы, глядя на мой наряд.

В ответ я бормотал что-то невнятное, суеверно боясь озвучить раньше времени намеченное на сегодня мероприятие. А после обеда напросился отвезти документы в банк вместо курьера, чтобы заодно осуществить своё намерение. По дороге я заглянул в цветочный магазин и купил самую шикарную корзину цветов. Моё растущее волнение дополнительно усилил охранник, остановивший меня в фойе указанной Василием фирмы:

– Вы к кому? У нас не принято пропускать посторонних без согласования. И как вас представить?

– Владимир, – неуверенно ответил я, совершенно позабыв о принятых в офисах порядках.

– По какому вопросу?

– Да, в общем-то, по личному, – совсем растерялся я.

– Елена Станиславовна, к вам Владимир. Говорит, по личному вопросу.

– Я сейчас спущусь, – прозвучало в трубке.

Вскоре женщина появилась на лестнице, и я был поражен, насколько она оказалась красивее, чем представлялась раньше. Ее лицо и фигура были словно выточены резцом искусного скульптора. А гордой и стройной осанке могли позавидовать участницы конкурсов красоты. Но взгляд её прекрасных и умных глаз не предвещал ничего хорошего. Им она буквально пронзала меня насквозь. Создавалось впечатление, что вся моя суть со всеми потрохами видна ей как на ладони и не вызывает ничего, кроме холодного презрения. Это была Снежная Королева, хотя и с чёрными волосами, гордая, неприступная, беспощадная.

– Здравствуйте! – сказала она подчёркнуто официальным тоном. –  Давайте выйдем!

Я сразу почувствовал, что моя миссия провалилась, отчего окончательно растерялся и, по всей видимости, выглядел очень нелепо.

– Как вы узнали, где я работаю? – Тон, каким был задан этот вопрос, похоронил последнюю надежду.

– Случайно… – промямлил я упавшим голосом.

– Хорошая случайность! И чем же я обязана такому визиту?

Вместо ответа я неуклюже протянул корзину с цветами, пролепетав что-то вроде: «Это вам».

– Мне?! С чего бы? И как вы догадались, что я терпеть не могу цветы в корзине?

– Я хочу извиниться. Меня тогда избили грабители.

– Да что вы! Ну, надо же! Прямо как в кино!

– Возьмите цветы, пожалуйста!..

– Спасибо, не надо!

– Но, как же…

– Подарите их кому-нибудь другому! И у меня к вам огромная просьба: забудьте, где я работаю! Надеюсь, больше мы не увидимся. Всего хорошего!

Не помню, как я тогда вернулся к себе и куда девал корзину с цветами, кажется, оставил старушке, торговавшей на остановке редиской.

– Ну, как? – спросил никогда не унывающий Василий. Но, увидев моё состояние, всё понял и стал успокаивать:

– Да ты, брат, не расстраивайся так! Велика беда – с одной не вышло, с другой выйдет!

– С какой другой? Где такую другую найдешь!

– Брось ты! Бабы все одинаковые! Подумаешь фифочка! «Не с лица воду пить!» – слыхал про такое выражение?

Видя, что слова на меня не действуют, Василий предложил:

– Давай, Володя, в выходные поедем ко мне в сад. Там у меня баня и речка рядом. Порыбачим, отдохнёшь, развеешься и забудешь свою кралю…

– Ладно, – неожиданно для самого себя согласился я.

 

Суббота 27 июня — воскресенье 28 июня

 

Василий заехал за мной рано, как договорились.

– Ну как, готов? – громко с порога спросил он. Его лицо как всегда сияло, а широкая улыбка без малейшего стеснения демонстрировала всему миру два ряда отнюдь не голливудских зубов.

– Готов, – ответил я, отметив про себя, что как ни пытался научиться вот так же улыбаться, но за целый месяц не научился. А нашему шоферу это удаётся без всяких усилий.

В машине на заднем сидении расположились жена и шестилетняя дочь Василия. Он представил нас друг другу, и мы тронулись.

Тут меня вдруг осенило: человек, которого я так искал всё последнее время, сидит возле меня. Он никогда не унывает, всегда бодр, всегда весел. Вот же реальный пример жизни с позитивным настроем! И как это я раньше не обращал на него внимания? Ведь второго такого человека я даже и не знаю. Даже моим однокурсникам, столько лет мучающим себя медитациями и психологическими установками, не удаётся так естественно и непринуждённо быть позитивными.

«Простой, как три рубля» – таково общее мнение о Василии в нашем коллективе. Но ведь нет в моём окружении больше таких простых! Примитивных сколько угодно, а вот таких простых в лучшем понимании – открытых, дружелюбных, всегда готовых помочь – я вокруг не наблюдаю. На чём основано его постоянно хорошее настроение? Почему у других не так?

– Василий, – спросил я, – а ты вообще болеешь когда-нибудь?

– Не-ка! – ответил он, нисколько не удивившись моему вопросу. – У меня крепкий иммунитет.

– Мы с ним семь лет женаты и за все это время у него даже простуды не было, – добавила его жена Люба.

– Ты, наверное, сто лет проживешь, – продолжал я.

– А почему нет!

– А кто тебе втолковал, что нужно всегда быть в хорошем настроении?

– Никто. А чего грустить-то?

– Он с детства такой, – пояснила супруга, – мы в школе вместе учились. И родители у него очень добрые люди, никогда не ругаются.

– А книги ты какие-нибудь читаешь про то, как правильно жить?

– Не-е, не тянет.

– Он больше анекдоты любит читать, – сказала Люба. – Я покупаю ему книжки с анекдотами, так он их от корки до корки прочитывает.

По всему было видно, что живут они в полном согласии – жена не нарадуется на мужа и ему никакой другой не надо.

Садовый участок, куда мы, наконец, приехали, был самый обыкновенный: традиционные шесть соток. Правда, с добротным домом, баней, гаражом и туалетом.

– Это все Василий сам построил, – не без гордости похвасталась Люба.

– Ай да Василий! – искренне подивился я.

– Да чего уж, для себя же делал, – поскромничал мастер на все руки.

Местность вокруг и в самом деле была замечательная, я даже ощутил что-то вроде душевного подъёма после долгой депрессии.

– Владимир, давайте сначала позавтракаем! – предложила добродушная хозяйка.

Угощение оказалось выше всяких похвал.

– Василий, а тебе повезло с супругой, – от души порадовался я за него.

– А то! – засиял хозяин. – Я ведь её давно приметил.

– А вы, Владимир, что же так долго в холостяках засиделись? Такой положительный мужчина…

– Да так… кто нравится, тех не добьёшься, кто не нравится, – зачем такой брак?..

– «Имею желание купить дом, но не имею возможности. Имею возможность купить козу, но не имею желания», – продекламировал Василий крылатую фразу из популярной комедии.

– Сложно как-то у вас всё. Надо вторую половину по себе подбирать, – дружески посоветовала Люба.

– Да, так говорят. Но я, наверное, не слишком практичен в сердечных делах.

– Ну что, пойдем рыбачить? – спросил Василий после завтрака.

– Нет, я, пожалуй, не пойду. Не одобряю я это занятие.

– Вот те на! А чем тебе рыбалка-то не нравится?

– Не доброе это дело, понимаешь. Не могу видеть, как рыба гибнет, мучаясь.

– Так то ж не нами придумано! Такова жизнь: сильный поедает слабого.

– Знаю, но участвовать в этом не хочу. Не желаю быть таким сильным.

– Ладно, брат, делай как хочешь. Один порыбачу. Скучать-то не будешь?

– Нет, не беспокойся! Я пока поброжу по окрестностям, пофотографирую… Природа у вас и впрямь –  заглядение.

– Это да. Ну, давай, Володя, не скучай!

Участок Василия располагался с краю коллективных садов и метрах в двухстах от него начинался живописный лес. На пути к нему я сделал добрый десяток снимков.

«Сколько же лет я не был в лесу?» – пытался я вспомнить, да безуспешно. Вот как повседневность засасывает – забываешь что есть ещё на Земле райские уголки для тоскующей души.

Я почувствовал необыкновенный прилив сил. К сожалению, скоро он сменился разочарованием. Войдя в лес, я то и дело натыкался на кучи выброшенного мусора. Со временем отходы перегнили, перебродили и оттого издавали смрадный запах. Так как в лесу царило безветрие, ощущение было такое, что находишься на свалке.

В этом загаженном лесу не было никакого буйства жизни, характерного для летнего периода. Ни пения птиц, ни барабанной дроби дятла, ни уханья совы, ни кукушкиного ку-ку. Только карканье вездесущих ворон нарушало мертвецкую тишину. Я присутствовал на кладбище жизни, и об этом сообщали могильщики-вороны.

Мне стало жутко. Я поспешно покинул лес и направился к реке. Ни Василия, ни других рыбаков в этом месте берега не было. Тут находилось нечто вроде дикого пляжа, загаженного не меньше леса. Потухшие костры с остатками пиршеств, горы бутылок и мусор, мусор, мусор.

Поскольку время было ещё довольно раннее, на пляже была только одна женщина лет тридцати пяти.

– Мужчина! – улыбаясь, обратилась она ко мне, – вы не могли бы покараулить мою одежду, пока я скупнусь?

– Отчего же нет, покараулю, – согласился я.

– Ой, ну сразу видно, порядочный человек! А то тут ходят всякие…

Я задумался, глядя на медленно текущие воды реки. Женщина вышла на берег и снова обратилась ко мне:

– Мужчина, спасибо вам большое! А не будет нахальством с моей стороны, если я попрошу покараулить мои вещи, пока я голову помою?

– Да нет, не будет.

Женщина взяла шампунь, полотенце и вновь направилась к реке.

– Постойте! Вы что, собираетесь мыть голову шампунем в реке?

– Ну да, а что?

– То есть, как это что? В реке ведь рыба живет. И не только она. И всем придется травиться вашим шампунем.

– Ха-ха-ха! Вы меня прямо уморили! Как вы интересно шутите!

– Я и не думал шутить. Вот если вас начнут травить шампунем и смеяться при этом, каково вам будет?

– Что за ерунду такую вы говорите, мужчина! Вы зачем ко мне придираетесь? От того, что я одна помою в реке голову, ничего не случится.

– Ну да! Те, кто загадил весь берег и весь лес, тоже так, наверное, рассуждали.

– Вы что, из «Гринписа»?

– Нет.

– А кто вы, полицейский что ли?

– Я просто порядочный человек.

– А-а-а, значит, я непорядочная! Плевать я на вас хотела! Ходят тут всякие! Можете больше мою одежду не охранять, обойдусь!

Нет, ничего у меня не получается с позитивным восприятием мира, –  думал я, возвращаясь. – Почему же у Василия получается? Потому что он простой. Он, конечно, очень хороший парень, и думать о нем плохо я не вправе. Но ограниченность мировоззрения и интеллекта делают его счастливым. Не зря ведь существует выражение: «Счастливы бывают только идиоты». Не зря есть и такое: «Многие знания умножают печали». И как гениально Грибоедов назвал свою пьесу: «Горе от ума»!

Не пришёл ли я тем самым к окончательной формуле своих поисков? – Чтобы воспринимать жизнь позитивно, чтобы радоваться каждой прожитой минуте и, соответственно, иметь здоровые нервы и долгую жизнь, нужно упроститься до уровня Василия. Только как это технически сделать? Попросить хирурга отрезать часть мозгов?

Впрочем, проблему можно решить и без операционного вмешательства, как очевидно многие и делают. Нужно просто навеки усыпить свою совесть –дать ей столько «снотворного», чтобы она впала в анабиоз до гробовой доски.

Так может, стоит попробовать? Другим ведь не стыдно. Только мне кажется, после этого я уже не человеком буду, а зомби. Ведь именно совесть и ничто другое отличает человека от прочих животных.

Что-то сухое и тёплое ткнуло мою ладонь сзади. Я обернулся и увидел несчастного, определённо брошенного пса. Он был, наверное, на последней стадии истощения, – впалый живот чуть ли не касался позвоночника.

Заметив, что я на него смотрю, пёс остановился, отступил немного назад и глядел мне в глаза с какой-то недоверчивой надеждой. Он одновременно ждал, что я кину ему что-нибудь съестное, и был готов броситься наутёк. Похоже, ему было хорошо известно, что от этой двуногой твари, что стоит перед ним, можно ожидать чего угодно.

– Пойдем! – сказал я собаке и двинулся к даче Василия. Пёс понял и пошёл за мной, держась на безопасном расстоянии. Я попросил Любу накормить беднягу. Надо было видеть, как тот набросился на пищу!

– Какой вы заботливый человек, Владимир! А мы тоже подкармливаем собак и кошек. Тут их полно бегает. Садоводы привозят и оставляют. И как только сердце у них не болит! Ну, а вы чем занимались? Не скучаете?

– Да нет, все нормально.

– Через час обед. Можете отдохнуть пока наверху, в мансарде.

Поднявшись по лестнице и оказавшись наедине с собой, я снова припомнил отрывок из повести Э.Цветкова «Я умер вчера», который знаю уже чуть ли не наизусть.

Так это и есть то единственное настоящее, которым нужно жить, не помышляя о высоких материях? Этот уютный дом, эти радушные хозяева, этот чудный лесной пейзаж за окном?..

Вот только я не уверен, что увижу этот пейзаж через каких-нибудь пару лет. Что эти живописные деревья  не спилят за бабло. Или кто-нибудь не спалит весь лес просто так, от «полноты чувств». Да и семейная идиллия Василия и Любы в любую секунду может оборваться. Кто даст гарантию, что так будет всегда? Разве их фамильное гнездышко сможет устоять от злых ветров этого жестокого и бездушного мира?

Наше благополучие – что хрупкая стеклянная ваза, которая в любую минуту, от малейшей тряски, вызванной проезжающим мимо дома трамваем или порывом ветра из открытого окна, упадёт с полки и разобьётся вдребезги.

Тебе кажется, что ты счастлив, но откуда ты можешь знать, что в следующую минуту поджидает тебя за углом? Всегда найдётся тот, кто в одночасье сломает твоё счастье.

Тут я подумал о том, как разительно отличается взгляд молодой девушки и женщины, едва достигшей сорокалетнего возраста. В глазах девушки открытость, наивность, беспечность, уверенность, мечтательность или спокойствие. Её глаза горят. Смена настроений тут же в чистейшем виде отражается в них. Без малейших примесей.

Совсем другое дело глаза женщины. Принято находить отличие женщины средних лет от молодой девушки в наличие морщинок и несвежей коже. Но в первую очередь её отличают именно глаза. В них нет того, что было каких-нибудь пятнадцать лет назад. Зато появилось другое. А перемена настроений если и отражается, то с изрядной долей примесей. Эти примеси нашли постоянную прописку в глазах пожившей женщины – разочарование, неверие, тоска, душевная боль, суровость. Мимолётного взгляда достаточно, чтобы увидеть в этих глазах, как натерпелась их обладательница. Как она  готова покорно терпеть и дальше.

На память пришли слова из песни группы «Наутилус Помпилиус»: «Здесь женщины ищут, но находят лишь старость…». Под «здесь» подразумевалась одна конкретная страна. Но вообще-то «здесь» – это вся наша планета.

Откуда берутся эти примеси в глазах женщин? От жизни! Женские глаза отравлены жизнью до самой смерти.

Вот и Елена, почему она так жёстко со мной обошлась? Неужто, она с молодых лет была такой? Сомневаюсь. Это жизнь сделала её жёсткой.

Молодым девушкам свойственно верить в счастье. Верят ли в него пожившие женщины? Не уверен.

Так я, стало быть, должен просто жить и наслаждаться? Чем? Надвигающейся смертью всего живого? Сегодня здесь, как и раньше в городе, я вдоволь насмотрелся на признаки этой приближающейся глобальной катастрофы. Её уже видно за бесчисленными частностями. Я, значит, должен жить и радоваться как Смерть неотвратимым, холодным, беспощадным покрывалом медленно, словно растягивая удовольствие, накрывает всех без разбора? Я должен вдыхать смрад помоев, смешанный с трупным запахом, и говорить, улыбаясь голливудской улыбкой: «Вот она настоящая жизнь в этом лучшем из миров!» Мне предлагают каждый день начинать с любования своим отражением в зеркале и самозомбирования: «Ах, какой же я молодой, красивый и умный!» в то время, как мир вокруг проваливается в Тартарары!

Перед глазами вновь возник рекламный щит, что виден из окна моей квартиры: «Я выбираю быть счастливой». Вспомнилась и надпись на плакате, висящем в кабинете нашего зама: «Я свободен и счастлив».

О каком таком счастье может идти речь в этом угасающем на глазах мире?! Счастливым и свободным можно быть только тогда, когда ничего не видишь вокруг, кроме самого себя. Но если у тебя есть хоть одно родное существо, не важно – мать, жена, ребёнок, кошка, собака – ты уже не свободен, потому что вынужден постоянно, ежедневно переживать и заботиться о нём.

Они говорят: «Счастье и успех – это вопрос установки, данной самому себе». Но как можно, зная о том, что творится вокруг, давать себе такую установку? Они говорят: «Научитесь быть счастливыми, позитивными и увидите, как мир улыбается вам». Только миру улыбаться уже нечем – у него вместо рта осталось всего несколько гнилых зубов.

Апологеты этой философии, пытаясь успокоить таких несогласных, как я, говорят что мир – череда бесконечных перерождений. Что, когда всё, что я вижу и люблю, погибнет, народится другая жизнь. Только мне почему-то от этого легче не становится. С точки зрения высоко сидящего Творца, это, возможно, и нормально. Но мне дороже всего именно то, что я люблю. А о будущей народившейся жизни, после того как от меня даже костей не останется, пусть думают те, кто будет жить в те годы.

Нет, не по дороге мне с позитивной философией! Не могу я самоустраниться от зла, напастей, несправедливостей. Кем я буду, если даже сумею надеть шоры на глаза? А если не проходить мимо и вмешиваться в происходящее, от этой философии ничего не остаётся.

Великие успокоители рода человеческого, говоря о любящем Боге и нашем мире (лучшем из миров!), похоже, недоговаривали нечто очень существенное. Тогда я за них договорю! – Мир не страшен, в нем можно жить, для кого-то он даже распрекрасен, но только при одном условии: если всегда думать только о себе. Если же задуматься о самом мире, а не своей шкуре в нём, немудрено и умереть от ужаса.

И еще: как увязать установку на «просто жить и радоваться» с потенциями человека? Для чего нам дана способность размышлять, анализировать, делать выводы? Зачем дано право выбора? Почему мы называем себя «Человек разумный»? И к чему заезженное до безобразия выражение «Человек создан по образу и подобию Бога»? Всё это только для того, чтобы смотреть, как горит огонь в камине, чтобы вдыхать запах берёзовых веников и вкушать шашлык? А также ходить в нужник, предаваться ночным физиологическим отправлениям и петь хвалу Всевышнему за то, как хорошо он всё устроил и за то, как горячо он нас всех любит?

А не является ли вся эта философия частью программы по уничтожению человечества? Почему она стала так широко распространяться именно в наше либеральное время? Нам постоянно твердят: «Полюбите себя, любимого! Тогда и только тогда вы сможете полюбить и других». Но как же раньше мы и понятия об этом не имели, но любили друг друга нисколько не меньше? Пожалуй, даже побольше.

Сначала либералы разделили общество на индивидуальности – отдельные атомы. А затем многочисленные проповедники привязали нас к зеркалу и предлагают заниматься самозомбированием, не замечая того, что происходит вокруг. Что-то я не замечал, чтобы горячие сторонники данной системы взглядов, ежедневно любя себя, стали так же любить других.

«Разделяй и властвуй!» – старый проверенный принцип. Были ли люди когда-нибудь во всей истории так разделены, как сейчас?

Если же все мои рассуждения неправильны, то кто объяснит, в чём правда?

 

 

Оглавление

 

Из цикла «Постиндустриальная баллада»

Встреча на Сене

Рука Бога

Котенок где-то пищит

Свидание

Мышка в банке

От ворот поворот

Осторожно, злая собака!

Жизнь дала трещину

Странный случай в осеннем лесу

Тишка, или две недели кусочка любви

Соседские войны

О чем рассказали старинные часы

Сверчок замолчал

Постиндустриальная баллада

 

Из цикла «Достоевщина ХХI века»

История пустого бака

Я – пустота. Я – труп. Я более не человек

Убить черта в себе!

Застрял!

 

Из цикла «Русский бунт»

Неудачная миссия еретика

Все прекрасно в этом лучшем из миров

 

 

 

 

Задняя обложка

 

Из ответов Игоря Вайсмана на вопросы организаторов литературного конкурса «Последняя волна»:

Что такое «литература»?

Передача мыслей и чувств с помощью слова.

Чем отличается «литература» от «художественной литературы»?

— Общеизвестно: отсутствием художественного образа.

Кому нужна, литература?

В первую очередь автору.

Для чего нужна литература?

Для поддержания и совершенствования духовно-интеллектуального уровня населения. Для пополнения банка духовных ценностей человечества.

Что для вас является главным, основным в литературе/ литературном произведении?

Созвучная мне, как читателю, идея. Донесение своей идеи мной, как автором.

Как, по вашему мнению, труд писателя это ремесло или озарение?

На 10 % озарение, на 90% ремесло – это давно известно.

Как вы считаете, какой должна быть литература вообще и современная литература в частности?

Она должна быть актуальной и великой, чтобы потрясать людей и менять в лучшую сторону.

Может ли современная литература быть «хорошей», «талантливой», «гениальной» или это только удел классики?

Увы, народец измельчал.

Чего на ваш взгляд не хватает современной литературе?

Величия.

Какие достоинства, достижения вы могли бы отметить в современной литературе по сравнению с классической литературой?

Лаконизм, темпо-ритм, некоторые отдельные технические новшества.

 

 

Игорь Вайсман

Постиндустриальная баллада

Избранные рассказы

 

Из цикла «Постиндустриальная баллада»

Встреча на Сене

Инженер Куницин никогда не бывал за рубежом. А тут сразу Париж! Когда ему стукнуло шестьдесят, его вызвал начальник и огорошил:
– Ну, пенсионер, вот тебе подарок за многолетнюю примерную службу! – и протянул путевку на одно лицо.
«Вот, значит, как избавились! – подумал инженер. – Но, что поделаешь. Хочешь, не хочешь, а придется привыкать к новому положению».
Неделя во французской столице пролетела быстро. В последний день Куницин решил прокатиться на катере по Сене. Когда отчалили, его взгляд упал на пожилую женщину на соседней скамейке. «Надо же, как на Галку похожа! Фигура, глаза, нос – ну, в точности как у нее. Только очень морщинистая, и взгляд совершенно другой. У Галки глаза всегда горели, а у этой – потухли. Печаль и одиночество получили в них, похоже, постоянную прописку.
«А ведь она и вправду уехала когда-то то ли во Францию, то ли в Бельгию, –  вспомнил инженер. – Но чтобы неотразимая, роковая «герла», как она себя называла, превратилась в этот сморщенный стручок!.. Как она разбрасывалась поклонниками! И как я сам сох по ней целых три года!»
Инженер отчетливо вспомнил их знакомство в студенческие годы, в колхозе, на уборке урожая. Как ходил там за ней хвостом, и как ее веселило(!) такое поклонение. Вспомнил и ее неожиданное согласие встретиться ночью на сеновале, в духе старых добрых романов. И то, как она тогда не пришла и за это даже не извинилась. Это был ее фирменный стиль. И как потом сокурсники, которым откуда-то все стало известно, долго со смехом спрашивали его: «Ну как, пылкий Ромео, на сене здорово было?»
«Нет, это не она!» – решил инженер и переключился на осмотр парижских достопримечательностей.
Женщина, вдруг, тоже посмотрела на него, и ее взгляд за секунду из безучастного стал заинтересованным, а затем радостным. В глазах заблестели знакомые искорки.
– Олежка, ты что ли?!
– Галка?! Вот так встреча!
– Я тебя сразу узнала. Ты тоже, да? Меня все узнают. Говорят, я ничуть не изменилась, – протараторила женщина, пересев на скамейку к Куницину.
– Ну, да… – неуверенно подтвердил инженер.
– Надолго в Париж?
– Нет. Сегодня вечером улетаю.
– Ну, во-от!.. Что бы раньше  увидеться! Как там Уфа? Давай, рассказывай!
– По-прежнему. На горе. А ты приезжала на родину после отъезда?
– Представляешь, ни разу! Стыдоба, да и только! Почти 25 лет, как здесь живу… А так охота Уфу повидать!..
– Так съезди, что мешает-то?
– Да то одно, то другое. Ну, давай, рассказывай! Говорят, город сильно изменился.
– Это точно. Свою улицу Цюрупы ты бы не узнала. Дом твой снесли и понастроили большие элитные здания.
– Да-а-а?.. А как мой любимый парк Луначарского? Я так любила в нем гулять!
– На месте, слава Богу! Правда, его переименовали в парк Аксакова.
– А улица Ленина? Ее тоже, поди, переименовали?
– Знаешь, нет. У нас и памятники Ленину не трогают. Даже его музей по-прежнему работает.
– Уважают, значит… А как наши общие друзья? Кого видишь?
– Мало кого. Кто уехал, кто умер. Со Славкой иногда видимся, да Наташка изредка звонит.
– Ой, ну ты мне всю душу разбередил!.. Слушай, Довлатов-то, оказывается, в Уфе родился. Я его много читала, но думать не думала, что он наш земляк. А если б ты знал, как я Земфиру обожаю! Особенно, когда слышу ее «До свиданья, мой любимый гор…»
Договорить она не смогла, что-то сдавило ей горло, а по щекам покатились слезы. Но Куницин, старавшийся не только слушать старую подругу, но и не пропустить постоянно меняющиеся городские виды, ничего не заметил.
– Ты в самом Париже живешь? – догадался он, наконец, прервать возникшую паузу.
– Да. Не в центре, конечно. Так, рабочая окраина. Зато Париж! Я ведь об этом городе с детства мечтала. А теперь вот Уфа ночами снится…
Голос ее осекся, и она всхлипнула. Но приятель, увлеченный созерцанием окрестностей, вновь не обратил на нее внимания.
– Ты знаешь, Олежка, я поняла, что пословица «Хорошо там, где нас нет» очень мудрая. И я теперь знаю, где находится земной рай. Не в далеких городах и не на заморских островах. Рай там, где прошли наши детство и молодость. Куда попасть невозможно и нельзя купить до него билет, как поет Эдита Пьеха. Этот рай будет сниться и грезиться до самой смерти и рвать душу…  И я не увижу его, даже если приеду в Уфу. Потому, что та Уфа – в моей памяти, а не там, откуда ты приехал. Ее нет на земле, понимаешь?
– Может быть… С кем ты живешь-то, если не секрет?
– С собачкой. Пинчером. Маленький такой… Знаешь что, Олежка… Я сейчас напишу тебе свой адрес. Если я не приеду в Уфу, пришли мне немного земли из парка Луначарского. Обещаешь?
– Обещаю.
Только тут у инженера что-то екнуло в груди, он повернулся к своей собеседнице и увидел искаженное гримасой заплаканное лицо и руку, державшую мокрый носовой платок.
«А встреча на Сене все же состоялась! – заключил Куницин, возвращаясь домой. – Вот только рад ли я ей теперь?..»

Рука Бога 

Эта история не про то, как Марадона забил англичанам гол рукой на чемпионате мира, а потом во всеуслышание заявил, что то была рука Бога. Слова, произнесенные знаменитыми людьми, какую бы чушь они не сказали, моментально приклеиваются к ним, их подхватывает и тиражирует пресса. Они навсегда входят в историческую хронику. Вот и вышло, что словосочетание «рука Бога» ассоциируется в массовой памяти с тем злополучным голом.
А вот мне раз в жизни довелось в самом деле почувствовать руку, может не самого Бога, но определенно какой-то потусторонней сущности, явно нематериальной и могучей. К футболу это не имело никакого отношения.

Я только демобилизовался из армии и как-то вечером поехал в Черниковку к своему давнему приятелю Гоше, с которым по понятной причине не виделся больше двух лет. Был конец ноября, зима полностью вступила в свои права, хотя было не холодно и безветренно. И темно, как всегда  бывает в наших краях в это время года. С неба медленно падали крупные редкие снежинки, переливаясь всеми цветами радуги в свете уличных фонарей, и на душе у меня было так замечательно, как, наверное, только и бывает с молодым человеком, вернувшимся домой после армейской службы.
Едва войдя во двор, я сразу увидел своего товарища, гулявшего с маленькой дочкой.
– А вот и Гоша! – громко и театрально произнес я, совершенно не предполагая, что всего через несколько секунд забуду о всякой театральности  и мне будет совсем не до шуток. Если бы я только знал, какую ловушку устроит мне здесь судьба, ни за что бы не поехал, избегал бы этого двора всеми возможными способами.
– О-о! Витек! Что, с дембелем?
– А как же! А твоя, смотрю, растет?
–  Куда ж нам деваться! Три с половиной уже! Да, познакомься, это Наташа.
Только тут я заметил, что в пяти шагах от приятеля стоит высокая стройная красавица, также гулявшая с ребенком примерно того же возраста. Он копался совком в сугробе, поэтому она и оказалась чуть в стороне. Но как только Гоша представил меня, девушка приблизилась и оказалась вся в свете уличного фонаря, в хороводе падающих снежинок.
– Это Витек, – отрекомендовал меня мой друг.
Его слова прозвучали словно с того света. Я вдруг абсолютно четко осознал, что с этого мгновения себе уже не принадлежу. Со мной произошло то, что психологи именуют «состоянием измененного сознания». В просторечье же называют любовью с первого взгляда.
С того злополучного вечера я зачастил к Гоше, как никогда ранее. При том, что жил в противоположной части города – у телецентра. Да и не всех своих друзей успел навестить после демобилизации. Каждый раз я приезжал именно в то время, когда мой приятель и Наташа гуляли со своими детьми. Я все время пытался острить, рассказывал смешные истории и всячески старался привлечь к себе ее внимание. Но было заметно, что никакого интереса я у нее не вызываю.
Как-то мы проводили ее до подъезда, и Гоша предложил купить пива и посидеть у нашего общего знакомого по кличке Буян, который жил один в этом же доме. Разговор пошел на обычные мужские темы, но мне не терпелось узнать как можно больше о Наташе. Видимо в своем желании я через чур увлекся и перестал себя контролировать, потому что приятелей это стало раздражать.
– Да ты что, втрескался в нее что ли? – воскликнул Гоша.
– Ну и дембеля пошли! Какое падение нравов! – прокомментировал его друг.
– А вот у Буяна с ней  кое  что было. Так ведь, Буян?
– С кем, с Наташкой-то? Было, а почему б не быть?
Во мне все словно оборвалось.
– Что было?… – спросил я каким-то чужим голосом.
– Что, что? То самое и было! Если хочешь, могу рассказать подробности.
Я промолчал и попытался взять себя в руки, вспомнив известную черту многих мужчин хвастаться своими подвигами по части любовных похождений, которых на самом деле и в помине не было. Впрочем, друзья, скорее всего, просто решили надо мной посмеяться.
И все же из нашего разговора я кое что узнал. После внезапной смерти отца, Наташа рано и очень неудачно вышла замуж. Два года терпела грубость мужа, а потом развелась. Мне стала известна и ее фамилия.

Я продолжил свои визиты к черниковским друзьям. Но они поняли, что вся причина моей внезапной горячей дружбы – в интересе к Наташе. Охлаждение ко мне стало очень заметно. Иногда приходилось выслушивать и откровенные упреки:
– Ну что ты за мужик? Тебе что, четырнадцать лет? Сопли  распустил! Пушкина надо читать! Он как говорил: «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». Таким поведением ты только отталкиваешь ее.
Стало ясно, что надо найти какой-то другой способ видеться с желанной красавицей. Решение пришло довольно скоро. «Она ведь наверняка водит сынишку в садик, – рассудил я. – Вот там я ее и подкараулю».
Выяснилось, что в ее районе всего два садика. Два дня я продежурил возле одного из них, предварительно узнав, во сколько родители забирают детей. Безрезультатно. Отыскал второй, и с первого раза мне сопутствовала удача.
– Привет! А ты откуда? – спросила Наташа.
– Да у меня  в этом доме друг живет, – сообщил я заготовленную версию.
– А-а! Все по друзьям ходим?
– Да, два года не виделись. Можно я тебя провожу?
– Можно.
Держа ребенка за руку, она пошла через заснеженные дворы, сокращая, таким образом, путь. В одном месте, возле сугроба, она поскользнулась и начала падать. Но я, с неожиданной для самого себя прытью, молниеносным движением поймал ее, не дав упасть. Несмотря на шубу, я ощутил такую тонкую и гибкую талию, какой никогда в жизни не держал в руках.
– Ой, спасибо тебе! – воскликнула красавица.
Меня же только что совершенное открытие повергло в сладкий дурман. Каждое новое Наташино достоинство еще больше распаляло мое сознание, погружая в пучину любовного безумия.
Я стал повторять свои «случайные» встречи, меняя точки дислокации на ее маршруте, чтобы отвести подозрения. Но девушка, похоже, все поняла, только вида не подавала.
Наверное, мне следовало форсировать события, но смущало ее равнодушие к моей персоне. Оно было написано на ее лице. Разговаривая со мной, она нередко смотрела куда-то в сторону, и казалось вообще не слушала, думая о чем-то своем.
Потом ее сын заболел. Об этом я узнал в детском саду, после того, как три дня продежурил вхолостую. Тогда я стал торчать в ближайшем от ее дома продовольственном магазине и аптеке. И однажды встретил ее.
– Это опять ты? – бросила она, ни сколько не удивившись.
– Да вот, зашел сок попить.
– Сок попить? Ну-ну!
– Можно тебя проводить?
– Нет, извини, я очень тороплюсь.

Приближалось 8-е марта, и я решил, что вот он – мой шанс показать, как я ее ценю и обожаю. Купив у спекулянтов очень дорогие и редкие в то время у нас духи «Шанель №5» и огромный букет роз, утром праздничного дня я расположился в подъезде ее дома, решив действовать наверняка.
Простоял до обеда – нет Наташи. Две женщины поинтересовались, к кому я пришел. Но я постеснялся сказать правду. Простоял до вечера – начинало смеркаться. Поняв, что мой визит может закончиться ничем, я сам стал спрашивать жильцов, в какой квартире живет моя красавица. Оказалось, на последнем этаже.
Я поднялся наверх и с бьющимся сердцем, позвонил в дверь. Открыла женщина лет пятидесяти. Некоторые черты ее лица выдавали в ней мать моей возлюбленной.
– Здравствуйте! С праздником Вас! – как можно вежливее сказал я. – Можно увидеть Наташу?
– Спасибо! А Вы кто будете?
– Меня зовут Виктор. Я ее знакомый.
– Виктор? Она мне ничего о Вас не рассказывала. Наташи дома нет, она уехала на праздник.
– А-а-а…можно передать для нее подарок? – промямлил я, совершенно не готовый к такому повороту событий.
– Подарок?.. От вас?..
– Цветы пропадут, понимаете!..
– Понимаю. Что ж, оставьте… Значит, Виктор говорите?..
– Да, Виктор. Спасибо вам огромное! До свидания!
Я ушел в полном смятении. Хорошо еще, что предварительно догадался засунуть коробочку с духами в букет, иначе трудно представить, чем бы все закончилось. Но куда она могла уехать? Да еще без ребенка – я отчетливо слышал его лепет за спиной ее мамы, пока разговаривал с ней. Остро, как никогда, я ощутил, как муки ревности сдавили мне горло.
Не зная, что предпринять, я зашел к Буяну. И, едва переступив порог, внимательно осмотрел пол. Женских сапог не было. Хозяин, похоже, сидел дома один.
– Ты что это, привалил в женский день? Наташку что ли поздравлял?
– Да нет. Шел мимо, дай думаю, проведаю. Как дела то, все в порядке? А Гоша чем занимается?
– Гоша дома, поздравляет своих женщин. Может, за пивом сгоняешь?
– Нет, извини, я бегу.
– Ну, как знаешь.
Я направился к остановке автобуса с полной сумятицей в голове. Почему до сих пор мне ни разу не приходила элементарная мысль, что у нее кто-то есть? Разве такая красавица может оставаться незамеченной? Теоретически каждый ее выход из дома может заканчиваться появлением очередного поклонника. А я никого вокруг не вижу, кроме Гоши и Буяна.
Сидя в автобусе, я стал напряженно изучать всех прохожих в окне в надежде увидеть Наташу. И тут заметил на скамейке возле Дворца имени Орджоникидзе целующуюся парочку. То ли от наступивших сумерек, то ли от воспаленного воображения, мне показалось, что это она целовалась. На следующей остановке я пулей вылетел из автобуса и, что было сил, побежал назад, к той скамейке. В висках у меня били барабаны, сердце рвалось вон из грудной клетки. На миг мне даже представилась картина, как оно выпрыгивает из меня, и я, пролетев по инерции вперед, падаю замертво, так и не добежав до цели.
Вот она, эта скамейка! И парочка по-прежнему сидит на ней в обнимку. Но, какое счастье! – это оказалась совсем другая девушка.
Впрочем, ощущение невозвратной потери не ушло, поскольку память постоянно возвращала меня к разговору с Наташиной матерью. Я вспоминал ее удивление и интонацию в голосе, и кровь стыла в моих жилах.
По ночам мне стали сниться кошмары, от которых я просыпался и больше не мог сомкнуть глаз. В одном из них Наташа поддалась на мои ухаживания и согласилась выйти за меня замуж. Но по дороге в загс нас нагнал Буян и сказал, что забирает у меня невесту, потому что они уже помолвлены и просто крупно поссорились. «Извини!» – безучастно сказала мне она, взяла Буяна под руку, и оба удалились. В другом сне Наташа сказала мне, что выходит замуж за Гошу. «Но он же женат!» – не понял я. «Ну, что же теперь поделаешь!» – был ответ. «У любви не бывает преград!» – голосом пророка изрек Гоша, подняв указательный палец вверх. В еще одном сне я зашел в зрительный зал, где хор девушек исполнял незнакомую песню, в которой были такие слова: «Ну что ты за мужик такой!» Хористки смотрели на меня с укоризной, а хормейстер, солидная дама в очках, взглянув в мою сторону, погрозила пальцем. Наконец, сам Пушкин, гневно глядя на меня с портрета на стене, произнес: «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей!»

В первый же день после праздника я выехал по привычному маршруту и направился к детскому садику. И, не дойдя до него, на улице увидел Наташу. Только была она без сына и направлялась совсем в другую сторону. Рядом шел высокий, незнакомый мне парень. Меня они не заметили.
Я остолбенел и почувствовал, как земля будто уходит из под ног. Возникло ощущение конца и полной, абсолютной безнадежности. Я даже не мог двинуться с места и так и стоял, потеряв счет времени.
Как я тогда доехал до дома и чем занимался, не помню. Уснуть в ту ночь нечего было и пытаться. В голову лезли то одни мысли, то прямо противоположные. Я успокаивал себя: «Может, ничего страшного не произошло? Может, просто встретила знакомого?» Но тут же вспоминал ее отсутствие в праздник и разговор с ее матерью. И в это время на мое сознание черной тучей надвигалось жуткое ощущение несовместимости с жизнью. Опять земля уходила из под ног и было так ужасно, что хуже, наверное, уже не бывает.
Я лихорадочно искал выход и решил, что если и есть у меня один-единственный шанс, он в том, чтобы при первой же возможности признаться  во всем и попросить ее руки. Дальше нельзя откладывать ни одного дня.
Я тщательно обдумал свою речь. «Каждое слово должно иметь вес! – твердил я себе. – Нужно подобрать такие убедительные слова, чтобы ей нечем было возразить». И, казалось, я нашел такие слова. «А если и они не помогут, бухнусь ей в ноги, буду умолять, пока не согласится».
И снова в означенное время я поехал к детскому саду. На этот раз все было как обычно: вот она идет с сыном, одна, без того парня.
– Здравствуй Наташа! – подошел я к ней, трясясь от волнения.
– Привет! Послушай, Виктор, зачем ты сделал мне такой дорогой подарок? Я прямо не знаю, как им теперь пользоваться! И не представляю, что маме сказать!
Видимо, я плохо знал женскую психологию, потому что даже не предполагал такой реакции. В голове все перепуталось и я стал как-то неуклюже оправдываться, словно нашкодивший школьник.
– Я должна вернуть тебе эти духи! – твердым голосом сказала девушка. – Пожалуйста, забери их.
– Наташа, что ты такое говоришь! Я доставал их для тебя!
– Виктор, спасибо тебе, конечно, но я не могу их от тебя принять.
Может быть, в этот момент и стоило произнести свою припасенную речь, но я так был сбит с толку, что забыл половину слов. Да и страх меня обуял, честно сказать. Знаю, надо признаться, да духу не хватает.
У своего подъезда Наташа спросила:
– Когда ты здесь еще будешь? Я верну тебе духи. Можно было бы и сейчас, но дома гости, при них неудобно.
Надо же – впервые она спросила меня, когда я приеду на встречу с ней! Мне бы кричать от счастья, да повод не позволяет. Поэтому я ответил уклончиво:
– На неделе приеду.
Домой я ехал со смешанными чувствами. В свете сегодняшних событий заготовленное признание показалось мне не таким убедительным. «Ничего, я переделаю его, в следующий раз скажу, и тогда ей деваться некуда будет. И духи примет».
На этот раз я решил не торопить события. Пусть, думаю, остынет немного. Выдержав десять дней, я поехал к детскому саду, повторяя про себя заготовленный текст. «Все, решено, сегодня признаюсь и никаких!»
Однако ее не было. Тогда я зашел в детский сад и обратился к нянечке. Меня приняли за отца мальчика и сказали:
– Ваша супруга сегодня его не оставляла.
Я направился к дому Наташи, погрузившись в невеселые думы. «Почему все происходит не так, как задумаешь? Словно происходящими событиями кто-то управляет, как марионетками. И специально делает все наперекор». В душу закралось какое-то тревожное предчувствие. Я фатально ощутил, что  не в силах что либо изменить. Что все будет так, как хотят неведомые кукловоды.

Зайдя в подъезд и остановившись перед ее дверью, я не рискнул позвонить. «Пожалуй, это будет через чур. Еще решит, что я за духами приехал».

Я стал медленно спускаться вниз, размышляя, что предпринять. И тут заметил в ее почтовом ящике конверт. Мной завладело непреодолимое любопытство. А может и не любопытство, а что-то совсем другое, – я и сам не знал. Словом, достать его стало наиглавнейшей жизненной задачей. Мысль о том, что вскрывать и читать чужие письма, аморально, даже не залетела в мою голову.

Отыскав во дворе металлический прут, я попытался извлечь конверт из ящика, но это оказалось задачей не из простых. Промучавшись с полчаса, вздрагивая от каждого шороха, и пуще всего боясь столкнуться с самой Наташей, я, наконец, вытащил желанную добычу.

Так и есть! Письмо было адресовано моей ненаглядной. Прислал какой-то Гумеров Роберт из города Нижневартовска.

Быстро, словно вор, ограбивший ювелирный магазин, я выскочил из подъезда и бегом на остановку.

В автобусе трясущимися руками, но стараясь сделать это как можно аккуратнее, вскрыл конверт и прочитал свой смертный приговор.

«Милая, дорогая Наташа, вот я и в Нижневартовске. Устроился, получил комнату, жду не дождусь увидеть тебя здесь. Зарплата у меня – не то, что в Уфе – хватит всем за глаза, и тебе, и Женечке. Сейчас пашу без выходных, чтобы взять отпуск без содержания и прилететь к тебе.

Как ты живешь, любимая? Занимаешься ли оформлением документов? Как только приеду, решу все эти волокитные бумажные проблемы. Как Женечка, не болеет?

У меня все отлично, кроме разве что того, что нет рядом тебя. Ну да ничего, надеюсь, скоро прилечу на недельку.

Целую, обнимаю, твой Роберт».

Читая письмо, я ощутил такой удар, что непонятно, как остался жив. «Все кончено, все кончено!» – литаврами колотило в моих висках. Мир, в котором, несмотря на сложности, все еще теплилась надежда, стал невыносимым, абсолютно не пригодным для жизни.

Не помню, сколько времени я пребывал в таком состоянии, пока на память не пришло изречение, выписанное мной в блокнот во время службы в армии: «Из любого положения всегда есть выход».

«Ну, и какой тут может быть выход?» – подумал я и тут совершенно ясно осознал, что отныне судьба влюбленных в моих руках. Наташа ведь письма не читала и не знает о его существовании. С этого момента мной управлял не мозг, руки сами, словно обладая собственным разумом, достали из письменного стола чистый лист бумаги, положили рядом письмо этого Роберта и, тщательно подражая его почерку, принялись писать:

«Привет Наташа! Я не знаю, удивишься ты или поймешь меня. Жизнь штука сложная. В общем, чего ходить вокруг да около, – здесь, в Нижневартовске, судьба свела меня с одной девушкой. У нее сложная ситуация и ей нужен надежный друг. Я не смог остаться равнодушным. Надеюсь, ты сможешь меня понять. Ты красивая, будет тебе еще счастье. Только без обид. Роберт».

Я тщательно заклеил конверт. Получилось неплохо, как будто его и не вскрывали. И тут же поехал в Черниковку.

Вернув письмо на место, посмотрел на часы – до часа Х, когда Наташа должна была пойти за сыном в садик, оставалось чуть более двух часов. Я облюбовал дом, мимо которого она никак не могла не пройти, и устроил засаду в подъезде. Наверное, так, в приятном предвкушении, охотник поджидает желанную добычу.

Дождался! Она опоздала на двадцать минут, должно быть читала письмо, и шла, качаясь, будто пьяная. Такой убитой я ее никогда не видел. «Что я наделал! – мелькнула мысль. – Как я мог причинить такие страдания любимой девушке?!» Но чувство сострадания потонуло в распирающей меня радости. «Вот он мой шанс!» – кричало все мое существо. – Я сбросил соперника с пьедестала и теперь путь свободен! Свободен!»

Казалось самое время объясниться в любви, но Наташа пребывала в каком-то небытие, на мои вопросы не отвечала или отвечала невпопад. Она вся ушла в себя, в свое горе. И даже не вспомнила про мои духи.

«Ничего, – успокаивал я себя, – теперь время работает на меня, и она наконец-то оценит мою преданность».

Я переждал несколько дней, оделся как заправский жених, купил букет роз и поехал объясняться. Странно, но привычного трепета я не испытывал. Его сменила какая-то праздная самоуверенность. Не успев одержать победы, я ее уже отмечал. Бодро взлетев на пятый этаж, я сразу позвонил в дверь, как будто пришел в гости на званый ужин.

Дверь открыла ее мама.

– Здравствуйте! – громко и торжественно поздоровался я. – Мне бы увидеть Наташу.

– Молодой человек, Наташа очень тяжело болеет. И никого не хочет видеть. Извините.

Она собралась, было, уже закрыть дверь, но я протянул розы.

– Передайте ей, пожалуйста. Пусть поправляется.

– Спасибо.

Мое мажорное настроение несколько поблекло, но уверенность в окончательной победе не прошла. Я решил выждать еще неделю, а потом двинуть к детскому саду, чтобы не мозолить глаза ее матери, отношение которой мне явно не нравилось.

Но запланированная неделя вылилась чуть ли не в месяц. Впервые с той секунды, что я впервые увидел Наташу, постоянное нервное напряжение покинуло меня. Я расслабился и решил посетить тех друзей, которых из-за своей влюбленности так и не видел после демобилизации. Это были беззаботные и веселые встречи. Если случалось друзья, а чаще их подруги и жены, задавали мне вопрос: не намерен ли я обзавестись второй половиной, я многозначительно отвечал: «Очень даже может быть».

Но вот, наконец, охотник в своей засаде. Только добыча не появляется. «Неужели до сих пор не выздоровела?» – подумал я и направился прямиком в садик.

Нянечка сказала, что мама Жени долго болела и его забирала бабушка. А последние дни мальчика и вовсе не приводили.

Оставалось пойти к девушке домой.

Однако на сей раз дверь никто не открыл. «Буду ждать ее здесь до потери пульса»! – решил я про себя.

В соседних квартирах кто-то переговаривался, этажом ниже хлопнула дверь, кто-то поднимался или спускался по лестнице… Жизнь шла своим чередом, и только я стоял тут, как истукан, непрошенный, вызывающий подозрения.

Тут я заметил дополнительный нежилой этаж и поднялся туда, дабы не объясняться с соседями. Там простоял часа два. Дверь ее квартиры ни разу не открылась.
Затем мое внимание привлекли звуки чьих-то шагов. По лестнице поднимались два человека. Они оживленно разговаривали, и я услышал невероятно счастливый девичий смех. Они все ближе и ближе. Кажется, поднимаются на пятый этаж.

«Надо же какая счастливая девушка! – подумал я. – Должно быть здорово влюблена». И тут, склонившись через перила, я увидел Наташу, шедшую в обнимку с тем самым парнем, с которым  видел ее на улице. Она положила голову ему на плечо, и лицо ее выражало такое счастье, какого я никогда не видел ни на одном лице.
Я был нокаутирован, но словно запрограммированный  стал спускаться по лестнице, чтобы прямо при ее кавалере сказать Наташе приготовленные для нее слова. И все же остатки здравого смысла остановили меня. «Что ты делаешь? – сказали они. – Разве ты не видишь, как она влюблена? Не существует таких слов, которые заставят ее променять этого Роберта на тебя! Это – конец!»
И вновь мной овладело жуткое чувство полной несовместимости с жизнью. На этот раз оно дополнилось ощущением, что сейчас, вот-вот, я свихнусь и оставшуюся жизнь проведу в желтом доме. Я зримо и очень явственно это почувствовал.
И тут случилось нечто запредельное. Над своей головой я увидел гигантскую человеческую ладонь – прозрачную, темную, словно состоящую из черного газа, невесомую, неосязаемую и нематериальную. Она без малейшего шума прошла сквозь меня, с головы до пят, и исчезла. Это длилось секунду, а может и того меньше. Но состояние измененного сознания (любовь по-нашему) было с меня снято. И я ощутил это тут же.
В Наташе я не разочаровался. И, наверняка, появись такая возможность, женился бы на ней. Но мне стало легко. Исчезла щемящая, зубодробительная душевная боль. Исчезло сумасшествие, навязчивое желание искать с ней встречи, говорить и думать только о ней. Ушло и жуткое ощущение несовместимости с жизнью оттого, что она не моя. Я обрел свободу. Можно  было жить дальше.
«Раз у них такая любовь, пусть будут счастливы!» – сказал я себе и поехал домой.

Это был единственный в моей жизни случай реального вмешательства потусторонних сил. До этого я  практически был атеистом и никогда по большому счету не задумывался об ином мире. Но с того момента оставаться атеистом стало невозможно.
И, наверное, я должен благодарить ту руку, не знаю, правда, какой сущности она принадлежит, за то, что фактически спасла меня, если  не от смерти, то от сумасшествия.

Сестра моего друга из-за несчастной любви стала шизофреничкой в шестнадцать лет. И никакая мистическая рука не пришла ей на помощь. А мне за что такие привилегии, за какие заслуги? Я не стал ни выдающимся деятелем, ни героем, ни святым. Я самый обыкновенный, каких как вшей в окопах. Хуже того, ведь я же тогда совершил подлость с тем письмом. А они меня спасли. Наверное, никогда мне не узнать логику Высших сил.

 

Котенок где-то пищит

 

Старый трамвай, трудившийся еще во времена Советского государства, бренчал, тарахтел и дребезжал проржавевшими деталями. А в его салоне к царящей какофонии добавлялся звук, напоминающий жалобный писк котенка. Немногочисленные пассажиры равнодушно не обращали на это внимания, занятые собой и вполне довольные жизнью. Молодые уткнулись в свои гаджеты, старые не спеша, переговаривались.

И только один старик лет восьмидесяти, худой, с изможденным лицом и грустными голубыми глазами, вслушивался в эти звуки. Он вспомнил котенка, подброшенного ему прямо под дверь, которого не смог оставить на верную погибель, приютив у себя.

Малыш едва открыл глаза и еще не умел самостоятельно питаться. Пришлось кормить его из шприца без иголки. Выходил. Котенок подрос, стал веселым и очень привязался к хозяину. А тому он явился единственной отрадой в нелегкой и мало радостной жизни одинокого старого человека.

Но длилось обоюдное счастье недолго. Котенок неожиданно заболел, его рвало, он перестал кушать и вскоре умер в жутких конвульсиях.

Старик плакал несколько дней. Своего единственного друга похоронил под деревом во дворе.

И вот сейчас, зимой, в трамвае, он услышал знакомый жалобный писк. Кто-то недобрый выбросил несчастного в расчете, что найдется «дурак», который его подберет. От ужаса котенок забился куда-то под сиденье, голодный, ни кому не нужный, и пищит.

Плач показался старику таким жалобным, что рвал ему душу.

«Надо найти его, пропадет ведь», – решил он. Посмотрел под свое сиденье – никого. Тогда дед встал и принялся, согнувшись в три погибели, заглядывать под каждое сиденье.

– Дедушка, вы что-то потеряли? – участливо спросила молодая девушка.

– Нет. Котенок где-то пищит.

– Ваш котенок?

– Нет, не знаю чей.

Девушка потеряла к нему интерес и уткнулась в свой планшет.

– Дед, ты чего по полу ползаешь? – поинтересовалась тетка с двумя сумками. – Билет что ли обронил? Возьми мой, я все равно на следующей выхожу.

– Нет, спасибо, билет я не терял.

– Дедуля, ты чего копаешься у нас в ногах? – поинтересовался молодой парень, сидевший в обнимку с девушкой. – Ты не извращенец случаем?

– Димон, что ты несешь! Ха-ха-ха! – сделала ему замечание подружка. – Он, наверное, деньги потерял.

– Не повезло.

– Ну, так дай ему деньги, жалко что ли, – посоветовала девица.

Но парень вместо этого стал ее целовать.

– Какой же ты жмот, Димон, – жеманно произнесла девушка. – Ты меня разочаровываешь.

– Ну, достала, – фыркнул парень и нехотя полез в карман. – Дед, держи!

Но старик отрицательно замотал головой и продолжил поиски. Обшарить внаклонку каждое сиденье ему оказалось сложно и, устав, он присел перевести дух.

Наконец, на него обратила внимание кондуктор.

– Вы что потеряли?

– Ничего я не терял. Котенок где-то пищит. Кто-то его выбросил, он и пищит. Забился куда-то.

– Да нет никакого котенка. С чего вы взяли?

– Как же? Разве вы не слышите писк?

– Господи, да это трамвай скрипит, а не котенок. Старый потому что трамвай.

– Не может быть, – не поверил старик.

В это время показалась конечная остановка. Последние пассажиры вышли.

– Вы остановку свою не проехали? – спросила вышедшая из кабины женщина-водитель.

– Проехал, – только сейчас заметил старик.

– Ты представляешь, – сказала кондуктор водителю, – он подумал, что в салоне котенок пищит. Я ему: это трамвай так скрипит, а он не верит.

Водитель заулыбалась:

– Дедушка, вы напрасно так беспокоитесь. У нас очень старый трамвай и он так скрипит, что может померещиться котенок. Поверьте, мы не первый год работаем на этой развалюхе.

– Да? Ну, тогда ладно, – сказал старик и направился к выходу.

– Стойте! – остановила его водитель. – Вы же проехали свою остановку. Мы сейчас поедем обратно, довезем вас. Билет не нужно покупать.

– Спасибо! – скромно поблагодарил старик.

Однако сомнения продолжали терзать его душу, поэтому, покидая трамвай, он как-то бессознательно запомнил его номер. Благо, что тот оказался легким: 1133. Картина несчастного, ни кому не нужного, котенка, забившегося под сиденье, так и стояла перед глазами.

Через несколько дней, не выдержав, старик пошел на остановку и, прождав час и сорок пять минут, дождался-таки того трамвая. И вновь тот самый писк, точно такой же: жалобный, тоскливый, безнадежный, рвущий душу. Но снова лазить по полу старик не стал, хотя и тянуло. Повздыхав, он вышел и побрел домой.

На стихийном рыночке по дороге женщина продавала котят. Дед неосознанно остановился, глядя на них. Но вид ухоженных, сытых и благополучных малышей вызвал в нем обратную реакцию. «Нет, мне нужен тот, несчастный, – решил он. – А эти не пропадут».

– Дедуля, возьми котенка, смотри какие красавцы! – крикнула ему женщина. – За символическую сумму отдам.

Но старик пошел дальше, ничего не ответив.

 

– Валя, кто-то пенсионное удостоверение обронил, – по окончании смены сказала водителю трамвая кондуктор. – Я уж несколько дней его в кармане таскаю, все забываю тебе сказать.

– Смирнов Леонид Дмитриевич, 1936 года рождения, – прочитала водитель. – Слушай: а не тот ли это дедушка, что котенка искал?

– Может быть. Странный он какой-то. Ему бы о себе думать, а он о котенке печется.

– Он просто очень добрый, это в его глазах написано, – Валентина почему-то в этом не сомневалась. – В выходной зайду в Пенсионный фонд, узнаю адрес.

Два дня спустя в дверь старика кто-то позвонил. На пороге стояла молодая женщина и приветливо улыбалась.

– Здравствуйте! Вы меня узнаете? Я водитель того трамвая, в котором вы искали котенка.

– А, да. Извините, сразу не признал. Память подводит.

– Ничего, с кем не бывает, – успокоила женщина. – Я вам пенсионное удостоверение принесла. Вы его в нашем трамвае обронили.

– Вот спасибо, дочка! А я вчера сунулся его искать и нигде не найду.

Валентина улыбнулась еще радушнее и, сунув руку за пазуху, торжественным голосом произнесла:

– А это – вам подарок.

С этими словами она протянула хозяину квартиры маленький пушистый комочек.

– Ой! – опешил старик, – это тот котенок?! Он все-таки нашелся?!

Женщина решила не разочаровывать его и соврала:

– Да, вы оказались правы. Он так запрятался под сиденье, что не сразу и найдешь.

Такого сюрприза дед явно не ожидал и, прижав котенка к щеке, заплакал. Его глаза лучше всяких слов говорили о том, как бесконечно он благодарен Валентине, но нахлынувшие чувства вызвали спазм, и он смог выдавить лишь два слова: «Спасибо, дочка!». Таким он и запомнился водителю трамвая номер 1133.

 

 

Свидание

Вечером в новостях сообщили, что в ближайшие дни в Уфе начнутся затяжные дожди. А затем ожидается резкое похолодание. Не исключено выпадение снега.

«Всё, дождался! – с досадой подумал Николай. – О чём, спрашивается, думал целое лето! Откладывал, откладывал… В следующее воскресенье съезжу, нет в следующее… Дотянул до белых мух…»

Тяжело вздохнул и посмотрел на женский портрет в рамочке, стоявший на журнальном столике.

«Вот что, парень, – скомандовал он самому себе. – Завтра еду к Ирине. И ничто, никакие отговорки не принимаются. Пусть хоть термоядерная война разразится».

Проснувшись воскресным утром, Николай первым делом вышел на балкон. Прохладно. Небо, словно тщательно загрунтованный холст художника, было равномерно окрашено в серый цвет. Казалось, ему не знакомы ни солнце, ни луна, ни облака и оно всегда было таким.

Автоматически, по укоренившейся годами привычке, Николай включил репродуктор. Передавали новости. Николай слушал, как говорится, вполуха, занятый своими мыслями. Но одно сообщение зацепило: «Две четырнадцатилетние девочки совершили самоубийство, бросившись с моста в реку».

Настроения новость, естественно, не добавила. Но надо было собираться. Наскоро позавтракав, Николай достал из шифоньера костюм-тройку, который надевал только по особым случаям, отчего тот, приобретенный четверть века назад, прекрасно сохранился. Даже стрелки на брюках выглядели словно только что отутюженные.

Вдруг раздался телефонный звонок.

– Здорово, Николай! Как жизнь молодая? Слушай, мне сегодня мебельную стенку привезут. Не поможешь установить?

– Извини, Володя, но сегодня не смогу.

– Ну вот, а я, брат, очень на тебя рассчитывал. Может, всё же выберешь часика три? Я не обижу!

– Не в этом дело, Володя.

– Постой, ты же свободен по выходным! Я даже запасной вариант не предусмотрел.

– Долго объяснять. В общем, сегодня еду к Ирине.

– А-а, свидание сегодня! Вот уж не ожидал. Расстроил ты меня, брат.

Николай достал из того же шифоньера ботинки, аккуратно помещённые в коробку, как только что купленные. Хотя лет им, как и костюму, было не меньше. И, несмотря на их превосходный вид, тщательно начистил.

Телефон вновь зазвонил.

– Привет, Коля! Ты знаешь о том, что сегодня внеочередное заседание нашего клуба?

– Нет.

– Что, рассылку не получил что ли?

– Компьютер сломался. Мастер придёт только завтра.

– Ясно. Так сегодня в четыре часа.

– Слава, – вздохнул Николай, посмотрев на часы, – к сожалению, у меня не получится.

– Как не получится! Вот так активист, едрён корень! Давай, не валяй дурака.

– Дело неотложное. Давно собирался, да всё откладывал. Но сегодня твёрдо решил, иначе долго придётся ждать.

– Да что случилось — то? – не унимался коллега.

– Еду к Ирине.

– Вот те на! Подругу что ли завёл? Вот так скромняга, едрён корень!

Николай принял душ, тщательно побрился, надушился… И опять телефон взялся испытывать его терпение.

«Да что они сегодня, с ума посходили что ли? То по нескольку дней никто не звонит, а тут сразу все обо мне вспомнили!»

– Слушаю, – недовольным голосом произнёс Николай, как бы давая понять звонившему, что не намерен с ним общаться.

Однако в трубке послышался бодрый и даже весёлый голос:

– Колян, это Костя с Серёгой. Твои кореша по технарю. Как твоё «ничего»?

Разговаривать в резких тонах с приятелями, с которыми не виделся лет десять, Николай посчитал неудобным.

– Нормально.

– А мы вот бегаем, справки на пенсию собираем. Ты тоже, поди?

– Собрал уже.

– Молодец! Ты ведь у нас январский?

– Да. Три месяца осталось.

– А Жорке сегодня шесть рублей стукнуло. И по этому поводу… Догадываешься что?

– Догадываюсь. К себе зовёт?

– Если бы! Банкет в кабаке заказал. Сегодня в пять часов.

– Мужики, вы меня извините, но сегодня я не смогу.

– Что значит «не смогу»? Давай, не обижай юбиляра! У самого юбилей впереди. Короче, откладывай все свои дела. Встречаемся в половине пятого на Гостинке.

– Нет, ребята, отложить не получится.

– Ты давай, объясни что к чему, а я тебе растолкую что получится и что нет.

– К Ирине я сегодня еду. Ты не знаешь…

– Оба-на! Ну ты даёшь, старый хрен! О душе пора задуматься, а он всё по бабам.

– Ты меня не так понял.

– Да что тут понимать-то! И неужели нельзя перенести свидание? Первая любовь что ли, юношеская? Дрожь в коленках, стихи по ночам?

– Не то ты говоришь. Я слово себе дал сегодня поехать.

– Ну, сам смотри. А Жорка обидится.

Закончив разговор, Николай отключил мобильник, подивившись собственной недогадливости.

На лестничной площадке соседка, одинокая старушка, попросила отремонтировать кран. К счастью, она оказалась более понятливой и согласилась подождать. Лишь бросила напоследок:

– А вырядился то! У тебя что сегодня, свидание что ли?

«Не забыть ещё купить цветы», – подумал Николай, выходя из дома. Путь из ИНОРСа предстоял не близкий, с пересадкой на Галле. Вот, наконец, и Южное кладбище. Её могила, как он выяснил, – в самом конце. Николай с волнением, доходящим до дрожи, шёл по дороге, шурша опавшими листьями. Привычная городская суета разом исчезла. И он ощутил вечный покой, возможно, подобный тому, что когда-то испытал Исаак Левитан. Лишь крики птиц да шум ветра в кронах деревьев нарушали тишину.

«Ну, кажется, дошёл. Вот её сектор». Николай почувствовал, как учащённо забилось сердце. Могила Ирины вся была заставлена венками искусственных цветов. Безвременно ушедшая смотрела на него с портрета спокойным, умиротворённым взглядом Мадонны с картин художников эпохи Возрождения.

«Так вот где ты теперь обитаешь, Ирина! А я всегда был уверен, что ты меня переживёшь. Ведь ты источала здоровье и энергию, танцевала, посещала тренажёрный зал. Как же такое могло случиться?»

«Синдром внезапной смерти, – вспомнил он заключение врача. – Случай – один на миллион».

«Сколько цветов на могиле! Ты и вправду очень любила цветы. Живые уже пожухли. А венки немного выгорели. Похоже, тебя навещали всё лето. Только я пришёл в последнюю очередь. Я оказался самым трусливым из всех, кто тебя знал.

Да, я боялся увидеть тебя в таком месте. Оно совсем не вяжется с тобой, самой живой, самой женственной, самой… Это даже представить было невозможно, что я буду посещать твою могилу…

…Меня всегда пугала мысль, что однажды ты уедешь далеко-далеко, а я так и не узнаю, куда и с кем. И вот ты уехала. Одна. И так далеко, что до Марса ближе…

…Как же так, Ирина, я мыслил тебя на вершине земной жизни, в лучах любви и обожания, а ты лежишь в сырой земле!..»

Николай так потом и не вспомнил, сколько простоял возле могилы. Стало вечереть, и он заковылял обратно. Переживания, воспоминания и мысли продолжали тесниться в его голове.

«Вот говорят: всё, что с нами в жизни происходит, имеет смысл. Оно нас чему-то учит, чем-то обогащает. Только чем может обогатить смерть самых дорогих и самых достойных людей?

«Надо жить, надо жить, – это такая обязательная установка каждому. – Добровольный отказ от жизни – наитягчайший грех», – учат святые отцы. А вот ради чего надо жить, они не объясняют. «Такова воля Божья», – говорят. Ума много не надо, чтобы так ответить. А вывод получается такой: жить порой приходится вопреки душевному состоянию, несовместимому с жизнью. «Назло надменному соседу».

А ещё говорят, что прошлым жить нельзя. Я всегда прислушивался к этому совету. Только теперь прошлым стала Ирина. Что же получается? О ней стоит забыть и жить другими? Может, ещё и втрескаться в какую-нибудь?!

Что-то не додумали великие мудрецы».

Николай не стал дожидаться автобуса и пошёл пешком. Вечный кладбищенский покой вновь сменился грохотом машин по автостраде. Но от этого характер его переживаний не изменился. Проходя по затонской улице, он то и дело замечал, как веселы и беспечны прохожие. Они громко разговаривали по сотовым телефонам, перебрасывались плоскими шуточками, выясняли какие-то мелкие дрязги и бросали вокруг окурки и обёртки от угощений.

«Вот ещё, – вспомнил он разговор со святым отцом, состоявшийся этим летом. – Священнослужители учат, что мёртвые (на том свете) должны жить ради живых. Стало быть, Ирина – идеал женщины, кем восхищались все знавшие её, независимо от пола и возраста – должна жить ради вот этих убожеств, которым даже к урне трудно подойти?! Помогать им побольше жрать и успешнее освобождать кишечник?»

Николай вдруг почувствовал, что этот привычный мир с его бесконечными мелкими хлопотами, пошлой бытовухой, напрочь забивающей все мысли, с заземлёнными стремлениями, стал ему чужд. И по большому счёту его ничего уже здесь не удерживает.

«Что я тут вообще делаю?» – спросил он у самого себя.

Так в раздумьях Николай дошёл до моста через реку. И когда достиг его середины, вдруг остановился, подошёл к ограде и посмотрел вниз. Река, словно в насмешку названная Белой, медленно несла свои мутные безжизненные воды, больше похожие на навозную жижу. Мрачные строения на правом берегу и упокоившийся навсегда речной порт только усилили депрессию.
«А не очень-то красивый мир мы создали, чтобы цепляться за него что есть сил, – подумал Николай. – Если броситься вниз, шансов – никаких», – тут  он осознал, что мысль о самоубийстве никогда прежде не приходила ему в голову.

Вдруг что-то заставило его повернуться. В нескольких метрах от себя Николай увидел девчонку-подростка, которая вдруг перемахнула через ограду моста и замерла, закрыв глаза.

«Сейчас свершится непоправимое», – пронзила мысль. Мгновение – и он оказался перед девочкой и крепко схватил её за плечи.

– Что вы делаете? – закричала она. – Отпустите меня!

– А что ты задумала? Ну-ка перелезай обратно!

– Не перелезу! – срывающимся голосом взвизгнула девочка.

– Но я тебя всё равно не отпущу. Давай, не дури!

– А кто вы такой? Какое вы имеете право мной командовать?

– Я тот, кто оказался поблизости, – отчеканил Николай. – Потому и имею право. Ну, так долго тебя ещё уговаривать?

– Сейчас же отпустите! – истерично закричала девочка и попыталась вырваться. – Я не хочу жить! Не хочу!

– Будешь жить! – в самое ухо гаркнул ей Николай.

– Зачем?!

– Так надо!

Решив, что от препирательств толку не будет, Николай подхватил её под руки, напрягся и с большим трудом перетащил вырывающуюся, рыдающую через ограду.

Её истерика усилилась. Она стала колотить своего спасителя руками. Но он крепко удерживал её.

– Пойдём! – резко скомандовал Николай и повёл упирающуюся девочку в город.

– Кто вы такой? Я вас не знаю! Откуда вы взялись на мою голову? – кричала девчонка. – Вы чужой мне и я вам чужая! Зачем суётесь не в своё дело?

– Запомни! – крикнул Николай и сам себе удивился, – не бывает чужих ни девочек, ни мальчиков, ни зверей, ни птиц, ни деревьев.

– Что?.. – округлила глаза девочка и удивлённо посмотрела в глаза своему спасителю. – Мне никто такого не говорил.

– Так я сказал.

– А кто вы?..

– Твой спаситель. Если хочешь, меня к тебе судьба послала. Она не согласна с твоим решением.

Николай опять удивился собственным словам: «Откуда они исходят, ведь подобные мысли никогда не приходили мне в голову».

Как бы то ни было, но на девочку они произвели впечатление, она успокоилась и больше не пыталась вырваться.

– Что с тобой такое случилось, что с моста решила прыгнуть? – спросил Николай.

– Меня парень бросил.

– И всего-то! Запомни мои слова: через несколько лет ты назовёшь себя дурой за сегодняшний поступок. А парень у тебя ещё будет. Лучше этого.

– Откуда вы знаете? Вы что – ясновидящий?

– Да! – отрезал Николай таким убеждённым тоном, что чуть сам в это не поверил.

Девочка опять удивлённо-внимательно посмотрела ему в глаза. Её отчаяние сменилось любопытством. Тем временем они дошли до автовокзала.

– Ну что, пойдёшь домой? – спросил Николай.

– Да, – тихо ответила присмиревшая девочка.

– Ты где живёшь-то?

– На Шафиева. Угол с Зорге.

– Давай я тебя провожу.

Прощаясь, он дал девчонке номер своего телефона и взял с неё обещание звонить, если возникнет тяжёлая ситуация. Потом посмотрел на часы: «Половина восьмого. Успею ещё отремонтировать кран соседке…».

Мышка в банке

 

Утром по зданию разошлась новость: в понедельник придут травить мышей.

– А зачем? – спросил я у завхоза. – Не лучше ли завести кошку? В природе все должно быть естественно, а город, как бы мы не тужились, все равно от природы не изолируешь.

– Скажешь тоже, – буркнул тот, оценив мое рационализаторское предложение как неудачную шутку. – Арендаторы жалуются. Мышей видели прямо в офисе.

После обеда две очень симпатичные девушки – риэлтеры, снимавшие офис на первом этаже, молча, с загадочным видом  подошли ко мне и поставили на стол прямо перед моим носом стеклянную банку, закрытую изрешёченной дырками крышкой.

– Так это же мышка! – воскликнул я. – Где вы ее взяли?

– Поймали.

– Поймали?! Сами?!

– Ну, да.

– Где?

– В нашем офисе. Уже вторая попадается.

– А вы знаете, что в понедельник здесь будут травить мышей?

– Конечно, знаем! Мы же вызвали эту службу.

– Вы?! Вот так дела! – Мне было странно, что такие очаровательные девушки могли так поступить. Да при этом еще и проявили заботу о пленнице – не только проделали дырки в крышке, но и накрошили ей еды – несколько видов, на выбор! Как можно совместить одно с другим, убей, не пойму! Наверное, это и есть знаменитая женская логика. Хотя тут скорее следует говорить о морали, а не о логике. Но выражения «женская мораль» мне никогда не доводилось слышать.

– Так вы дарите ее мне? – поинтересовался я.

– Да, – скромно ответили девушки, улыбаясь одними глазами.

– Пожалуй, я отнесу ее моему коту, – высказал я свое решение.

– Вот и хорошо! – заключили они и ушли.

Я остался наедине с пленницей – маленьким серым комочком, замершим в неподвижности.

Так вот ты какая, мышка, героиня народных сказок и страшилок, коими родители щедро кормят своих детей! Совсем крохотная, симпатичная и несчастная. На героиню сказок ты и впрямь похожа: очень славная. И из такой-то крохи многовековая пропаганда слепила образ врага всего человечества! Но какая вражда может заключаться в этом милом, похожим на игрушку существе? Я готов поспорить на что угодно, у этих созданий и в мыслях никогда не было замышлять что-то против людей. Им вообще незнакомы понятия о вражде, злобе и ненависти. Их просто оклеветали и все поверили в эту клевету. Все, что мыши делают, – лишь пытаются выжить в этом, вот уж действительно кошмарном для них, мире. Вот они-то, в самом деле, со всех сторон окружены врагами, которым могут противопоставить только свою плодовитость. Они живут в условиях не прекращающейся тотальной войны против них, тотального геноцида. Есть ли на Земле более несчастные существа, учитывая, что они все-таки достаточно умны, чувствительны, да и детей рожают и вскармливают молоком, как и мы?

Весь вид узницы банки выражал ужас и полную безнадежность. К еде она даже не думала притрагиваться. Каким же чудовищем должен я ей представляться! Вспомнился Гулливер в стране великанов. Физиономии последних виделись ему ужасными, сплошь изрытыми морщинами и неровностями. Наверное, даже лица молодых красавиц, поймавших несчастную, её глазам представляются совсем не такими нежными и гладкими, какими нахожу их я.

Видя меня сквозь стекло банки, мышка вся сжалась и замерла в какой-то неудобной позе, отставив в сторону одну заднюю лапку и подвернув под себя передние. Видимо, её лапки от этого затекли, но она и не думала принять позу поудобнее. Она была скована ужасом. Ужасом в чистом виде, без малейшей театральности, без дешёвых слез, криков, упрёков, истерик, как это обычно бывает промеж людей. Мышка не умоляла меня о пощаде, не вопила истошным криком, а просто молчала в ожидании смерти. Она ни в чём не упрекала меня, не вопрошала: «Ты что, не понимаешь, монстр, что я тоже хочу жить? Что тебе даст моя смерть?» Она просто молча ожидала конца, в нелепой позе, словно окаменелое изваяние.

Так каким же чудовищем надо быть, чтобы расправиться с этим крохотным несчастным существом?!

Мне отчетливо представился заключённый, которого вот-вот поведут на казнь. Стало не по себе. Пожалуй, я погорячился, решив отдать её коту. Надо её выпустить. Только куда? Если здесь, то жить ей осталось три дня.

Тут я вспомнил, что в соседнем дворе есть помойка, около которой расположена бойлерная – столовая и жилище рядом!  И направился туда, бережно неся банку.

По дороге мне попались две дворовые кошки, идущие поужинать к мусорным бакам. Они были грязные и пугливые. В другой раз я покормил бы их, но сейчас они показались мне чудовищами, словно я сам стал мышью.

Я отыскал небольшое отверстие в фундаменте бойлерной, открыл крышку, и мышка пулей вылетела из банки в открывшееся перед ней убежище.

На душе полегчало. Остался, правда, один открытый вопрос: сколько ещё этой бедолаге дадут пожить?

 

С того дня прошло порядком времени, но когда я прохожу тем двором, голова сама поворачивается к бойлерной, в которой нашла спасение мышка из банки. И я с грустью и какой-то щемящей надеждой ищу глазами тот серый комочек. Понимаю, что это глупо, что моей мышки, наверное, давно уже нет, что, даже если я и увижу мышь, то не смогу определить, та ли она или совсем другая. Понимаю, но все равно поворачиваю голову и напряжённо смотрю. А сердце щемит. А в глазах накатились слезы.

Наверное, образ узницы банки навсегда стал частью моей души. Мы ведь практически не знаем, что они представляют, наши души, и что формирует их части. Может, мы не замечаем, ненавидим и убиваем именно то, что потребно нашей душе? Иначе откуда появилась во мне эта вселенская боль? Может, мы извели и уничтожили почти всё, что как раз и формирует наши души и оттого стали такими чёрствыми, злыми и агрессивными? Вот ведь и я до этого случая был не таким. Эта маленькая мышка изменила меня. Своими крошечными размерами она пробудила во мне что-то большое и настоящее.

 

От ворот поворот

 

Пунктуальность – мой конёк. «По тебе часы можно сверять», –  привычная похвала в мой адрес. Помню и такой комплимент: «Точность – вежливость королей». Словом, есть от чего возгордиться.

Но на этот раз вышла осечка. Я назначил свидание женщине, с которой недавно познакомился. Под часами, возле Центрального рынка, на пересечении Революционной и Цюрупы. Подхожу, поднимаю голову – циферблат показывает четыре часа. А мы договорились в пять. «Отстают, наверное», – подумал я. Стою, жду. Не идёт. Опаздывает видно, как это в таких случаях заведено у женщин. Десять минут проходит, двадцать… Дамы нет.

И тут меня осенило: сегодня же воскресенье, и страна должна была перейти на летнее время. Последние дни телевизор я не включал, а радио не слушаю, – вот и прощёлкал.  Поинтересовался у прохожих – так и есть.

Мне предстояло стоять истуканом целых сорок минут. Вот чего никогда терпеть не мог, так это попусту тратить время. А ведь даже выражение такое существует: «убить время». Не иначе извращенцы какие-то придумали.

Чем бы заняться, чёрт побери?

Димону что ли позвонить, компаньону по секс-тусовкам?

– Здорово, коллега! Как оно?

– Всё ништяк! А ты чего на дачу ко мне не приехал? Тут и Верка, и Наташка обещалась.

– Как-нибудь в другой раз. У меня тут знакомство интересное наметилось.

– Снял что ль кого?

– Типа. Секёшь: тёлка попалась, постарше нас, но в полном соку. Грудь, ножки, задок – супер! И главное, без этого уфимского гонора. Похоже, приезжая.

– Ты смотри, не женись так!

– А что, на такой можно и жениться! Но нашим делам это не помешает. Сам знаешь: жена не стенка.

– Ладно, брат, извини, кто-то приехал. Давай, держи хвост пистолетом!

Ну, блин, деловой! Поговорить ему некогда! Столько времени придётся париться!

И тут я обратил внимание на валявшегося у самой проезжей части мужика. Он не был похож на пьяного, – прилично одет, лицо солидное, аккуратно выбрит. А самое главное поза – он лежал на спине, вытянувшись во весь рост. Пьяные так не лежат. Прохожие сновали мимо, не обращая на него никакого внимания.

Тогда, чтобы как-то занять голову, я решил считать всех, кто проходит мимо, не оказывая помощи. Один, два, три, десять, пятьдесят, сто…

Скорее всего лежащий был в обмороке, но это не вызывало ни у кого ни малейшей реакции. Точнее, некоторые все же реагировали, но как!

– Разлегся, козёл!

– Уже успел нажраться!

– И чем милиция занимается!

– Да что милиция, власти куда смотрят!

Один парень демонстративно бросил в мужика окурок, другой – банку от кока-колы.

Вот народ, а! До фонаря ему чужие проблемы. Хотя, чему я удивляюсь! Это ж не люди, а быдло стопудовое. Идут, семечки лузгают, плюются, окурки куда попало кидают… Каждый третий жирный, как свинья, еле брюхо своё тащит. А попрошаек сколько! Пять человек уже закурить попросили.

Наш мэр который год разоряется: «Сделаем Уфу образцовой европейской столицей!» Какую, к чертям, столицу можно сделать с таким населением! Ну, настроишь ты дворцов, так их за полгода загадят.

Время шло. Мужик лежал. Я считал. И вдруг подумал: «А ведь на месте этого мужика мог оказаться и я».

Хотя, с моим–то здоровьем… Я и питаюсь правильно, и никогда не курил, выпиваю только по случаю, в бассейн хожу.

Но вообще-то здоровье может и не помочь – вспомнил я случай с одним знакомым. Он шел вечером зимой через парк Якутова. Подходит к нему толпа подростков, испиннали его и оставили валяться на снегу. Очнулся он посреди ночи, оказалось, отморозил руки. Ему потом ампутировали обе кисти.

Эх, все-таки классную птичку я подцепил! Она не то что всякие там надменные уфимочки, путающие красоту с маникюром, педикюром, лифтингом и еще чёрт те с чем. Фигура – любая манекенщица позавидует, глаза синие, волосы чёрные, сталью отливают и белее чистого листа бумаги лицо. Вот это типаж – готика да и только! А что она старше меня, так оно даже пикантнее.

Кстати, о птичках – время-то уже без семи! Путёвое же занятие я себе нашёл, даже не заметил, как час пролетел!

Моя новая знакомая оказалась женщиной нетипичной и пришла за несколько минут до назначенной встречи.

– Представляешь, – сказал я ей, – забыл сегодня перевести стрелку и простоял тут целый час. И знаешь, чем коротал время? Считал сколько человек  пройдет мимо того мужика. Почти тысяча прошла.

Её глаза вспыхнули:

– И ты так спокойно об этом говоришь?! А сам почему не помог? Посмотри на его бледное лицо, ему же явно плохо.

Забыв о моем существовании, она быстро подошла к лежащему и пощупала пульс.

– Еле-еле прослушивается.

Женщина стала звонить в скорую.

– Так мы идём в ресторан? – спросил я, несколько уязвленный подобным отношением.

Взгляд её синих глаз пронзил меня острее скальпеля:

– А тебе не кажется, что сначала нужно дождаться приезда врачей?

– Но  какой смысл, они же приняли твое сообщение?

– Какой смысл?! Знаешь что… А ты оказывается только с виду порядочный.

Чего чего, но о таком повороте событий я и подумать не мог.

– Что?!.. – только и вымолвил я, а отвалившаяся от рукава моей английской рубашки перламутровая запонка запрыгала по асфальту.

– Никуда я с тобой не пойду, вот что! И вообще… забудь мой телефон. Тоже мне, супермен!

Я поплёлся восвояси. Пять ударов курантов на часах стали больнее ударов в поддых.

 

 

Осторожно, злая собака!

 

Ивана, ныне охранника частного охранного предприятия, всю жизнь хвалили и ставили в пример другим. Еще в школе учителя говорили, что он, хоть звезд с неба и не хватает, зато какой послушный мальчик. Затем в армии – только благодарности. И на заводе он был в числе лучших рабочих. Когда же родное предприятие прекратило существование, не выдержав натиска рыночной стихии, Иван стал лучшим охранником ЧОПа. Директор, бывший начальник районного отдела МВД, полковник в отставке, любил повторять, что доверяет ему, как себе и что такие, как Иван, с виду скромные и неприметные, поднимают репутацию его фирме.

Так же обстояло дело и дома. Теща, извечный враг мужей своих дочерей, не могла на него нарадоваться и всем хвасталась, какой у нее замечательный зять – не пьет, не курит, зарплату всю домой приносит, по сторонам не смотрит.

Вот и сегодня суровый директор вызвал его к себе и, дружески улыбаясь, сказал:

– Как лучшему охраннику, решил доверить тебе ответственный пост. На стройке. Там и зарплата повыше. Не сомневаюсь, что справишься. Ну, а инструктаж пройдешь на месте, у прораба.

Прораб показал все, на чем следовало заострить внимание и предупредил:

– Да, собака у нас очень злая. Но ты не обращай на нее внимание и близко к будке не подходи. Это восточно-европейская овчарка, признает только меня. Но по выходным, когда меня нет, ее придется кормить. Вот в этом тазу сваришь ей рожки с костями. Таз поставишь поодаль и подвинешь к ней вон той длинной палкой. Чтобы она тебя не достала. Все понял?

– Справлюсь.

Вид у собаки и в самом деле был грозный, и поначалу она облаяла нового человека, встав на дыбы из-за натянутой до предела цепи.

Наступила суббота. Сварив в тазу еду и дав ей остынуть, Иван подошел к овчарке. Та сначала замерла, почуяв желанный запах, но стоило охраннику взять в руки палку, разразилась таким бешенным лаем, что ее слюна разлеталась во все стороны, а цепь, казалось, вот-вот оборвется. Невзирая на явные признаки голода, собака в запале перевернула таз, и весь наваристый бульон быстро ушел в песчаную почву.

– Ну вот, себе же сделала хуже! – сказал вслух Иван, обидевшись на такое неблагодарное отношение.

Однако не прошло и месяца, как она перестала лаять на нового охранника. То ли от того, что он, привыкший дотошно выполнять любую работу, клал больше костей в приготовляемую пищу, то ли потому, что мягче к ней относился… А вскоре отпала нужда прибегать и к помощи палки. Овчарка молча смотрела на приближающегося Ивана, не проявляя никаких признаков агрессии, и спокойно принималась за еду.

Как-то в выходной прораб заехал на стройку, когда охранник как раз кормил собаку.

– Она, что, принимает пищу из твоих рук?! – подивился он.

– Да. Привыкла, наверное…

– Такого тут еще не было! Других охранников она ни в какую не признает. Ты, видать, собаковод? Держишь собаку?

– Да, нет. У меня только кошки живут.

– А-а, ну понятно! Значит, любишь животных. Они это чувствуют.

Похвала прораба расперла Ивана. Ему, привыкшему к ним с самого детства, почему-то особенно приятно было получить славословия от совершенно постороннего человека.

Еще через некоторое время овчарка, при появлении Ивана, стала дружески вилять хвостом. Даже когда он просто прохаживался по территории. Когда же он шел ее кормить, к этому добавлялся своеобразный танец: она нетерпеливо перебирала лапами и раскланивалась, миролюбиво повизгивая.

Как-то раз, поставив пищу возле собаки, Иван выронил сотовый телефон. Тот, ударившись о перегородку, отлетел к самой ее будке. Охранник наклонился за телефоном и, вдруг, попал в крепкие объятия. Овчарка обняла его передними лапами за шею и стала облизывать ему лицо. При этом она беспрестанно скулила, а в глазах выступили слезы. Взгляд же выражал такую любовь, такую преданность и, вместе с тем, такую тоску, одиночество и отчаяние, что мужчине стало не по себе.

Только сейчас он впервые задумался о том, как живется этой несчастной, от которой все шарахаются и видят в ней врага. Ведь это не жизнь, а самая настоящая тюрьма: тесная будка, несколько квадратных метров земли и тяжелая цепь. Да одна и та же скудная пища – тюремная баланда. И больше – ничего.

Ее положение даже хуже, чем у заключенных. Тем хотя бы есть с кем пообщаться. Их каждый день выводят на прогулку. Им иногда приходят письма и посылки от близких людей. А самое главное – они живут надеждой, что их заключение закончится и они обретут свободу.

Бедная же овчарка всего этого лишена. И за что ей такая участь, за какие преступления?!

Люди таких условий не выдерживают и накладывают на себя руки. А у нее и такой возможности нет.

Иван понял, что сейчас из души собаки вырвалось все то, что накопилось за время ее заключения. Что никакая она не злая. Что всего-то ей нужно в жизни две вещи – любовь и нормальные условия. Поэтому он не посмел сразу оттолкнуть несчастную, позволил излить душу и терпел резкий запах свалявшейся шерсти, никогда не знавшей воды и мыла.

Он понял и то, что единственным благородным поступком для него было бы забрать ее к себе домой.

«Но куда я возьму ее в двухкомнатную квартиру? – возразил он сам себе. – А жена что скажет? Семейного конфликта не избежать. Вот кошка – это совсем другое дело! Она маленькая, чистоплотная и хлопот с ней никаких».

Однако в глубине души охранник догадывался, что есть куда более веская причина не брать собаку. Догадывался, да не хотел в этом себе признаться. «Не смогу я ответить ей взаимностью, – думала глубина его души, – нет во мне такой любви – большой, чистой, настоящей, просто огромной, всепобеждающей, безоглядной, бесконечной… Как я буду смотреть ей каждый день в глаза, видеть в них эту сумасшедшую любовь и сознавать, что мне до такого, как до Луны?!»

Собака совсем забыла про еду и, похоже, готова была пробыть в объятиях до самой смерти. Но человека эта сцена стала тяготить. Он к такому оказался совсем не готов. «Уж лучше бы ты лаяла на меня, как прежде», – подумал он, а вслух сказал:

– Извини, подруга!

Затем освободился от собачьих объятий и, стыдливо опустив глаза, поплелся восвояси.

 

 

Жизнь дала трещину

 

– А ну пошли вон! На место! – кричал сторож Андрей, отгоняя собак, с лаем окруживших появившегося на территории базы постороннего мужчину. И для пущей важности с силой пнул одну из собак.

– Ты новый сторож? – спросил он.

– Да, – подтвердил вошедший.

– Жду. Как добрался?

– Не без приключений. Валентин, – представился он и протянул руку.

– Андрей. Что, долго искал?

– Пришлось помучаться. Не думал, что в миллионном городе есть такие дыры. И вроде правильно шел, как начальник показал по карте. Обошел хлебозавод, свернул влево, дошел до гаражей, повернул направо, затем налево, поднялся на насыпь с железнодорожной веткой, нашел тропинку в заброшенные сады, прошел через них, а дальше… Шеф сказал: упрешься в металлические ворота синего цвета, а вместо них – лаз в заборе. Пришлось идти обходными путями через завод ЖБЗ, где вдоль труб, где под трубами, пока не увидел эти самые синие ворота. И главное – кого ни спроси, не знают. Да и людей по дороге попалось всего три человека. А телефон начальника недоступен.

– Тут нумерация перепутана, черт ногу сломает. Промзона, чего ты хотел! – пояснил сторож и подбодрил новенького: ничего, привыкнешь. А начальник, что он знает! Появляется здесь раз в полгода. К воротам так, как он тебе объяснил, никак не выйдешь. Попадешь только к лазу. Они ведь, начальники, на машинах ездят, о нас, пеших, не думают.

– Плохо еще, что добираться приходится с пересадкой.

– А вот это не обязательно. Ты до трамвая иди. Далековато, конечно, километра два, зато сэкономишь. Ну вот, это наше помещение. Переоденешься в робу, здесь общие валенки и рукавицы.

– Валенки обязательно надевать? – спросил Валентин.

– Обязательно. Снегу на базе по колено.

– Я смотрю, подсобка ничего: и микроволновка, и телевизор, – оценил новичок.

– О, да это одно название! – разочаровал старослужащий. – Микроволновка на ладан дышит. В любой момент сдохнет. И та чужая. А телевизор всего три канала ловит, и то не разберешь, что показывает. Надо на крышу слазить, с антенной разобраться. Ты случаем не сечешь в антеннах?

– Нет.

– Плохо. А вообще это мелочи жизни. Вот если обогреватель накроется, тогда повеселимся. У меня случай был. Работал я на другой базе, и где-то неподалеку под вечер авария произошла. Электричества в нескольких кварталах не было. А на улице минус двадцать пять. Вот это было круто. Я все, что мог, на себя напялил – ни фига не помогает. И уйти нельзя – начальство позвонило: бди особо внимательно, ворам только того и надо. Думал, сдохну. Аварию устранили только в три часа ночи.

– Канализации, конечно, нет? – поинтересовался Валентин.

– Тут тебе не царские хоромы, – отрезал Андрей. – Смотри сюда: под рукомойником ведро, как наполнится, вынесешь и выльешь где-нибудь подальше.

– А что помойки нет?

– Нет.

– Но можно вылить и в туалет, – резонно заметил сменщик.

– Нет тут никакого туалета. Тебе, я смотрю, цивильные условия нужны.

– А если приспичит?

– Приспичит – найдешь, куда сходить. Это не смертельно.

– Суровые порядки, – вскинул брови Валентин.

– Ничего, привыкнешь, я же привык, – успокоил Андрей.

– Слушай, так ведь в заброшенных садах есть деревянный туалет, – вспомнил Валентин. – Покосившийся такой.

– Ну да, есть. Ходи туда, если можешь внаклонку. Только двери там нет, если заметил.

– Верно, нет, – почесал затылок новичок. – А воду где брать?

– С водой так. Раз в неделю привозят бутыль с питьевой водой. Поэтому экономь. Умываемся и моем посуду технической водой. Пойдем на территорию, покажу, где ее брать. Да, обрати внимание: когда уходишь из подсобки, прижми дверь вот этим колесом. Иначе останешься без еды. Собаки и кошки открывают любые двери и только и ждут, когда сторож зазевается.

– Тут и кошки есть?

– Две. Вот они, легки на помине. А ну пошла отсюда! – гаркнул он на одну из них и отшвырнул ногой.

– А ты чего косишься? – бросил он второй, расположившейся на старой промасленной телогрейке. – Эти кошки такие же наглые твари, как и собаки.

Сторожа прошли по захламленному, холодному коридору к выходу. Вдоль стен были расстелены такие же пропитанные соляркой вонючие телогрейки, на которых лежали все три собаки.

– Собаки разве здесь живут? Не в будках? – спросил Валентин.

– Вот и сделай им будки, – посоветовал Андрей. – Инициатива наказуема.

– А почему входная дверь не закрывается?

– Потому, что бесполезное это дело. Собаки встают на задние лапы, а передними наваливаются на дверную ручку. Можно, конечно, вставить замок и закрывать дверь на ключ, но руководство не чешется. А мне оно надо?

– Так ведь посторонние могут зайти, – возразил Валентин.

– А ты на что? Если собаки залаяли, тут же выскакивай.

– Ну, выскочил, а как быть с непрошенными гостями? Тревожная кнопка хотя бы есть? Или резиновая дубинка?

– Ни хрена нет. Только кулаки.

– Хм…

– Что, хм? Вырубить не сможешь что ли гостей? Вот я троих могу положить, не смотри, что худой.

– А собаки?

– Собак только жратва интересует. Они всех проходящих мимо облаивают с единственной целью получить еду. Это такой собачий рэкет. И по этому поводу есть инструкция. Был случай – одна собака вырвала у работяги с завода пакет со жратвой. Тот на нее с палкой. Я вышел. Он орет: «Напишу жалобу на вашу контору». В таком случае говори: собаки приблудные. К нашей базе никакого отношения не имеют. Понял? Иначе у шефа проблемы будут. А потом у тебя.

– Так что, собак не кормят что ли? – спросил Валентин.

– Кормят. Сухой корм привозят. Но позавчера он закончился, а сегодня суббота. Никто специально в выходной из-за них сюда не поедет. До понедельника пусть постятся. Хотя не факт, что и в понедельник привезут.

– А кошек чем кормить? – полюбопытствовал Валентин.

– Тем же, чем и собак.

– Собачьим кормом?!

– А что им отдельное блюдо в ресторане заказывать?

– И что, кошки с собаками уживаются?

– Представь себе, отлично, – развеял сомнения коллеги Андрей. – Даже спят вместе. Так теплее. Раньше, до меня, кошки в нашей подсобке жили. Но я их выгнал. Ну их на хрен, еще по столу начнут лазить.

Да, пока не забыл: вечером, как стемнеет, свет в подсобке не включай. Потому, что в окно ничего не увидишь, а тебя наоборот станет хорошо видно.

– И так и сидеть в темноте? – разочарование Валентина росло.

– А что такого?

– Скучно не будет?

– Ну, во-первых, ты работать пришел, а не развлекаться. А во-вторых, планшет на что? Закачал фильмы и смотри. И самое главное: обход территории нужно делать каждый час. Проверять, закрыт ли склад, целы ли пломбы. О каждом обходе делаешь запись в журнале. Каждый раз осматривай оставленные машины, мало ли что. Прожектора включай, как стемнеет и выключай, как рассветет. Учти: по всей базе развешаны видеокамеры, ведется запись. Поэтому руководству будет известно, как ты выполнял свои обязанности. И обо всех нарушениях немедленно докладывай шефу. Понял?

– Понял. Он сегодня приедет?

– Кто, шеф? С чего ты взял?

– Он сказал, чтобы я захватил документы для оформления договора.

– Сильно сомневаюсь. Чтобы шеф приехал сюда, да еще в выходной!

– А с ним работать вообще можно, не обманывает? – засомневался новичок.

– Меня не обманывал. Первую зарплату вовремя перечислил на карту, вторую, правда, задержал на пару недель, но все выплатил.

– Давно ты здесь работаешь? – продолжал допытываться Валентин.

– Два месяца.

– Всего?! А я думал давно. А почему предыдущие сторожа уволились? – не унимался заподозривший неладное Валентин.

– А шут его знает. Тут, говорят, бомж один работал. Он тут и жил.

– Наверное, заработал на квартиру и уволился.

– Точно! – Андрею шутка явно понравилась.

– Ну, а тот, кто меня сменит, надежный человек?

– Ты про меня?

– Зачем, меня разве не третий сменит?

– Кто тебе сказал? Я тебя сменю. Нас тут двое, тебе, что, не сказали?

– Нет.

– Здрасти, новый год! Мы работаем вдвоем по двое суток. Двое суток здесь, двое дома, понял?

– Ничего себе! – поразился новенький. – Так разве бывает? Я всегда работал по суткам, двое отдыхал. А здесь, выходит, мы работаем на полторы ставки за ту же зарплату.

– Это ты комиссии Евросоюза скажи, а у нас по КЗОТу не работают, – отрезал Андрей. – Так что, будешь работать? Мне одному надоело, неделю с базы не вылезаю. До этого шофера подменяли иногда.

– Придется, – вздохнул Валентин. – Других вариантов нет. Четыре месяца без работы сижу.

– А что с прежнего места ушел? Или ушли?

– Ни то, ни другое. Я в ЧОПе работал охранником. Но наш объект перехватил другой ЧОП – есть такая практика. Шесть человек без работы остались.

– Сочувствую. А там как платили?

– Точно так же, те же десять штук. Только нагрузка совсем другая.

– Кстати, о нагрузке, – продолжал инструктировать Андрей. – Дворника тут нет. Поэтому, если повалит снег, берешь лопату и чистишь территорию. Всю, конечно, не осилишь, но перед воротами, на стоянке машин и дорожка к складу должны быть очищены. Это меньше футбольного поля, не надорвешься.

– Весело! – воскликнул Валентин.

– А как ты хотел!

Собаки подбежали к сторожам, виляя хвостами и тычась в них носами.

– Видишь, они тебя уже признали за своего, – отметил Андрей. – Еще один момент. Имей в виду: когда пойдешь по-большому, они тебя тут же окружат. Но ты не кипишуйся, им нужно твое говно. Они его жрут.

– Да ты что?! – не поверил Валентин. – Серьезно?!

– Сам увидишь, – невозмутимо подтвердил Андрей. – Ну, если вопросов больше нет, я пошел домой. Эх, какой кайф, домой!

– Значит, послезавтра в девять ты меня сменишь?

– Ну да, если не загуляю.

– А что, и так может быть? – судя по лицу, у Валентина резко упало давление.

– Бывает иногда. «Завтра я буду дома, завтра я буду пьяный», – пропел он строки из песни. – Ну, ты уж, наверное, меня поймешь? Сам-то как с этим?

– Я не пью.

– Счастливый.

– Как сказать.

– Теперь давай загоним собак. Иначе увяжутся за мной и хрен прогонишь, – предложил Андрей.

– Как же мы их загоним? – не понял Валентин.

– Я их загоню, а ты будешь держать дверь, пока я совсем не скроюсь.

Так и сделали. Андрей закурил и вновь стал успокаивать сомневающегося коллегу:

– Ничего, привыкнешь. Мне поначалу тоже не все здесь нравилось.

Напоследок он рассказал пару анекдотов.

Забывшись, Валентин отпустил дверь, и собаки тут же выскочили.

– Б…, ты что наделал! – закричал Андрей. Теперь их х… загонишь.

– Извини, забыл с непривычки.

– А не надо забывать, – крикнул Андрей и, поймав за ошейник одну из собак, с размаху ударил ее кулаком по голове.

Собака жалобно заскулила. Валентин же зажмурился, как будто ударили его.

–Зачем так сильно? – не смог он сдержать себя.

Затем. Это Буян, он среди них главный. И он, и остальные должны знать, что я еще главнее. Понял? Делай так же. Иначе на шею сядут.

Напарник промолчал.

– На х… вообще нужны эти собаки, – продолжал горячиться Андрей. – Только бы пожрать, охранники называется! Я вообще скажу шефу, чтобы отвезли их подальше и выкинули. Лучше других взять.

 

Через час после ухода Андрея приехал водитель Шакур.

– Что же с водой у вас так плохо? – не удержался от вопроса новый сторож.

– Потому, что это даже не общественная нагрузка, – недовольно пробурчал водитель. – Это гораздо хуже. Я воду дома из крана набираю, а счетчик крутит.

– Как вообще работа? – поинтересовался Валентин.

– Как? Врагу не пожелаешь! Моя задача солярку возить и все. А приходится еще машину постоянно налаживать. За спасибо!

– А что, новый бензовоз нельзя купить?

– Так он новый. Такую дрянь сейчас выпускают, сплошной брак, – возмущался водитель. Эх, Сталина на них нет!

Днем в подсобку заглянул бомжеватого вида мужик, небритый, нестриженный и нечесаный. Он обрадовал тем, что заберет микроволновку, поскольку она его собственность.

– Что не веришь? – спросил он. – Позвони шефу. Я тут раньше работал, на твоем месте.

– Да, мне говорили, – согласился Валентин. – А что ушел?

– Ушел, потому что нашел место получше.

– Где, если не секрет?

– На стройке.

– Я слышал, тебе жить негде?

– Негде. Вот не стройке и буду жить, – как ни в чем не бывало ответил мужик.

– А потом, когда строительство закончится? – продолжал любопытствовать Валентин.

– Там видно будет. А ты как, надолго сюда?

– Как получится. Послушай, тут всегда так нефтью пахнет?

– Всегда. Это же промзона. Да это разве запах! Вот как таять начнет, узнаешь. Когда все говно, собачье и наше, что за зиму накопилось, вылезет. А в левое крыло ты не заходил?

– Нет еще. Не успел.

– И не заходи. Туда никто не заходит. Там щенки жили и все засрали. Вонь такая, что глаза щиплет. Шеф пятихатку обещал тому, кто все выгребет. Ни хрена не нашел!

– А куда делись щенки?

– Их в грузовик закинули и увезли на свалку.

Новый сторож задумался, но когда его предшественник, прихватив свою микроволновку, уже уходил, спросил напоследок:

– Ты сколько здесь работал?

– Пять лет без двух месяцев.

– Ничего. И как зарплату платили?

– Хреново. До сих пор за семь месяцев не выдали. Клянчишь, клянчишь – дадут аванс пятьсот рублей и живи, как хочешь.

Валентин уже ничему не удивлялся и промолчал.

Когда бомж ушел, он почувствовал на себе пристальные взгляды. Все пять пар глаз кошек и собак с надеждой смотрели на него, ожидая кормешки. Поэтому первым делом новый сторож  основательно обшарил кладовку и нашел пакет, подвешенный высоко на гвоздь, с куриными лапками. Андрей, похоже, о них забыл, и они пахли тухлятиной. Лапки были высыпаны мигом набежавшим животным, и те налетели на них чуть не в драку. Причем кошки не отставали от собак.

«Перед следующей сменой зайду на рынок, куплю им мясные отходы, – решил он. – С такой зарплатой, конечно, не разбежишься, а что делать?»

Валентин подошел к настенному календарю и отметил начало своей трудовой деятельности на новом месте: 23 февраля 2017 года.

 

 

 Странный случай в осеннем лесу

Тёплым осенним днём я шёл по яркому жёлто-оранжевому лесу. Моей целью было взобраться на гору, на редколесьях маячившую впереди.
С этой горой связана моя личная драма, случившаяся летом. Тогда мы, группа сотрудников нашего НИИ, решили провести на ней выходной. Среди нас была и моя Инна. Хотя, вправе ли я называть её своей?..
Но когда я уже строил радужные планы, её подруга попросила меня отказаться от похода, так как Инна будет чувствовать себя стеснённой в моём присутствии.
– Ты ведь не хочешь испортить ей выходной? – спросила подруга.
– Не хочу, – буркнул я.
С того дня эта гора словно магнитом тянула меня к себе. Побывать там, где была самая дорогая девушка, увидеть то, что она видела, найти остатки костра, может быть даже посидеть на том камне, на котором она сидела…
И вот сегодня, мне показалось, самый подходящий случай. Воскресенье, редкий тёплый, солнечный осенний день. Ярко-голубое небо и светлый, прозрачный, золотистый лес. Таким он может быть только осенью. Разве летом это возможно? Летом в лесу темно и, не зная дороги, можно и вовсе не выйти к горе. А сейчас она нет нет да проглядывает могучим монолитом сквозь поредевшие кроны деревьев.
И какая удивительная тишина вокруг. Ни жужжания насекомых, ни шума отдыхающих. Только я и золотой лес. Было так волшебно, что на мгновение мне показалось, что я перенёсся в какой-то сказочный мир.
В такие минуты вспоминается детство. Казалось, вот сейчас на том пне впереди я увижу гномика. А из дупла слева выглянет белка и заговорит со мной человеческим языком.
И вдруг, что за чудеса! У подножья горы я увидел… да, я увидел… Её!..
Можно ли с кем-то спутать эту фигурку, эту походку, эти движения и гордую посадку головы? Только почему, при её-то осторожности, она оказалась в лесу одна? И отчего одета в легкое платье до колен? И почему с пустыми руками?
Я имел возможность наблюдать её больше двух лет, но без сумочки, не мелких размеров («всё свое ношу с собой» – так называет подобные сумки знакомая продавщица дамских аксессуаров), она не была никогда. И в платье я не видел её ни разу. Да еще до колен! Она одевалась во что угодно, но только не в короткое платье. Словно специально скрывая одно из несомненных достоинств своей внешности – самые прекрасные, самые совершенные, самые умопомрачительные ножки в мире, мечту любого скульптора. Очевидно, считая, что мужчины должны ценить в ней душу, а не тело. И, наверное, с ней стоит согласиться. Конечно, от этого  мир потерял Красоту, но коль уж он не способен достойно её воспринимать, то так ему и надо!
Девушка будто плыла по ковру из желтых листьев, элегантно взмахивая ручками, – по этой походке и взмахам рук Инну можно было опознать за двести метров.

Я даже не заметил, как мы сблизились и оказались друг перед другом. Странно, она смотрела на меня открыто, без тени отчуждения, не отворачиваясь и не опуская головы, как обычно делала.
– Ну, здравствуй! – сказала она мне как давнему приятелю, просто и дружелюбно.
«Вот дела! – ничего не мог я понять. – Мы и на «ты» никогда не были». И принялся что-то бормотать про неожиданную встречу.
– Ничему не удивляйся! – отрезала девушка. И заговорила со мной, как со старым другом.
«Что все это значит? – недоумевал я. – Не может же Она так себя вести! Неужто, я ошибся? Неужели такое бывает?»
Она что-то говорила, а меня разрывали сомнения.
«Надо обратить внимание на её самые характерные особенности, – мелькнула мысль, – складочки в уголках рта и форму носа – ничего подобного я ни у кого не видел».
О, Господи! Всё было в точности, как у Неё.
«Да я, наверно, просто  сплю!» – догадался я и как следует ущипнул себя за щеку.
Девушка засмеялась, разгадав мои сомнения.
«Но я же никогда не слышал Её смеха! Она и улыбалась-то при мне всего два раза и то, видно, случайно. Нет, что-то здесь не так».
– Знаешь, ты точная копия одной моей знакомой, – неожиданно вылетело из меня.
– Копия? Ты уверен? – в её внимательном взгляде отчётливо виделась ирония..
– Как тебя зовут? – спросил я и сам не узнал своего голоса.
– А я думала ты знаешь… Инна.
– Инна?! – воскликнул я, чувствуя, что схожу с ума.
И все же сомнения оставались. «Надо как-то её проверить», – стучало в висках.
– Ты бесподобна в этом платье, – наконец, собравшись с духом, выдал я. – К нему бы ещё букет цветов.
– Так за чем же дело встало? – ответила она, продолжая улыбаться глазами.
«Вот! Инна ни за что бы не приняла от меня цветы», – пронеслось в голове. Но вслух я сказал:
– Я-то пожалуйста. Я – с удовольствием. Только где взять цветы в осеннем лесу?
– Ничего страшного. Можешь собрать букет из листьев.
– А-а-а… Ну, это я мигом!
Несмотря на сомнения, я взялся за сбор осеннего букета с превеликим энтузиазмом, используя все свои способности и вкус. А затем, вспомнив манеры галантных кавалеров, эффектно преподнес букет с поклоном, встав на одно колено.
Реакция девушки была совсем неожиданной. Она засмеялась, захлопала в ладоши, а затем, приняв букет, прижала его к груди.
– Инна ведёт себя не так! – вдруг вырвалось из меня.
– Знаю, – ответила она, сразу став серьёзной. – Не удивляйся, мне всё известно.
– Но как?..
– Я знаю, ты ничего не придумывал. И вовсе не от скуки сочинил свою Королеву. Это произошло потому, что должно было произойти…
Мы медленно шли по лесу. Проходя через ручей, я взял её за руку. К моему удивлению, рука оказалась вполне человеческой, а не рукой призрака – живой, нежной, тёплой и какой-то трепетной. Я понял, что не в состоянии подобрать слова, чтобы её описать. Когда наши руки разомкнулись, моя ладонь ещё долго сохраняла ощущение её ладони. Ведь я никогда, никогда не держал Её руку в своей.
– Послушай, если ты – это она, то откуда все эти несоответствия?
– Тебе странно, что я с тобой общаюсь и приняла букет?
– Да, это как-то не вяжется с Инной. Она и за руку взять себя ни за что б не позволила. Ей Богу, предпочла бы свалиться в ручей, чем доверить мне свою руку.
– Ты прав. Ты не сможешь сделать такого подарка, который придётся ей по душе. И ничем ей не угодишь, как бы ни старался. Ты бессилен что-то изменить.
– Вот ты и сказала о ней в третьем лице, – тихо проговорил я, и всё во мне оборвалось. Хоть это мне и знакомо, но слышать такое каждый раз, значит, каждый раз быть убитым.
– Я живу в параллельном мире, – заговорила моя спутница. – А ты – в мире Невозможного, мире недоверия и отчуждения. У вас принято сторониться и избегать друг друга, не верить ближнему и возводить  непреодолимые барьеры вокруг себя. При этом вы называете себя христианами, хотя Христос проповедовал прямо противоположное. Вы не прощаете друг другу недостатки, а свои недостатки холите и лелеете. Вы насочиняли кучу условностей, назвав их «правилами этикета». Они только мешают вам жить, но вы поклоняетесь им словно идолам. Эти надуманные непонятно для чьей пользы химеры для вас значат больше живого человека. Вы отвергнете его ради них, как бы искренне он к вам не относился. Ради них вы будете наносить другим душевные раны.
Если влюблённый пришёлся не ко двору, то на вашем языке его чувства уже не называют любовью, а говорят: «он  преследует девушку». И если он иногда напоминает ей о себе, это вы называете «посягательством на неприкосновенность личности», хотя ничего плохого он не делает. А в так называемых «цивилизованных странах» вашего мира такого человека могут и засудить. Согласись: даже твои друзья считают, что ты преследуешь свою возлюбленную. Не так ли?
Любовь – высочайший дар небес – вы превратили в бессмысленную, зубодробительную нервотрёпку, раньше времени сводящую в могилу. Вместо того, чтобы заботиться друг о друге, вы изводите своих любимых и самих себя. Ваши профессора доказывают, что любовь – психическое заболевание. Дают советы, как от неё избавиться.
Как это увязать с вашей же верой? Для чего тогда вы молитесь и ходите в церковь? Только, чтобы окружающие плохо не подумали? Да ещё испросить помощи, как выбраться из переделки, в которую сами же вляпались?
Свой мир Невозможного вы сотворили сами. Для собственных мучений! Но обвиняете в этом кого угодно, только не себя. Я, между прочим, твою возлюбленную не осуждаю: она делает то же, что и все. И ты на её месте вёл бы себя нисколько не лучше. Так что не воображай, что она сделала тебя несчастным. Ты точно так же можешь сделать несчастным кого угодно.
У тебя ничего не получится в твоём мире. Тебя ничто не ждёт, кроме мук и отчаяния. Брось свой мир! Идём со мной!
– …Но зачем я тебе в мире… где всё возможно? У тебя, наверное, и проблем-то никаких не бывает.
– Ты нужен мне только затем, что принадлежишь мне. К чему болтаться без дела? Каждый объект во Вселенной должен быть на своем месте.
– …Знаешь, я никогда в жизни не получал более заманчивого предложения. Да и глаз от тебя оторвать невозможно, век бы любовался. И вообще всё, что сегодня было, это… это невозможно описать… Только принадлежу я Ей.
– Ты делаешь очередной роковой неправильный выбор. Сколько ты их уже сделал? Не сломал ли этим сам себе жизнь?
– В чём-то ты, наверное, права. Только, если я уйду с тобой в мир Возможного, а Инну оставлю в этом мире, меня до конца дней будут мучить угрызения совести.
– Пойми: она иначе всё представляет. И ты не нужен ей ни в каком виде. Тебя устраивает положение бесхозного? Ты ничего не сможешь для неё сделать. Ничего и никогда!
– Если мне так и не удастся сделать лучше жизнь Инны, тогда я попробую изменить этот мир, чтобы… чтобы ей жилось лучше.

– Ну-ну, – только и сказала девушка и, повернувшись, стала быстро удаляться. Знакомой и родной до боли походкой. Её походкой! И только платье, однозначно говорившее: «она – копия», удержало меня от дикого и безрассудного желания кинуться за ней, бросив всё.

 

Когда я пришёл в себя, то так и не понял, был ли это сон, или какое-то наваждение, а может, и в самом деле я побывал в другом измерении.
Этот случай я вспоминаю всю свою жизнь. Вспоминаю с болью и горькими слезами. Только спустя годы до меня дошло, что происшествие в осеннем лесу было не миражом, не видением и не галлюцинацией больного воображения. Это заботящиеся обо мне ангелы или какие-то другие духи потустороннего мира дали мне даже не единственный, даже не уникальный, а просто запредельный шанс испытать счастье. Они хотели меня спасти. Так, как это сделал мыслящий океан в киноверсии Тарковского романа «Солярис». А я их не понял, не оценил, оставил заботу без внимания и даже не поблагодарил. И даже не раскаялся!
Я совершил, пожалуй, самую страшную ошибку в своей жизни. Не только одного себя обрёк на мучения, но постоянными неуклюжими напоминаниями о своей собачьей преданности портил жизнь той, ради кого остался в этом мире. Остался, чтобы сделать её жизнь лучше…
И тех потусторонних сущностей, проявивших обо мне поистине отеческую заботу, которых совершенно себе не представляю, я подвёл, и наверняка обидел, если они способны обижаться, как мы. Во всяком случае, больше руки помощи они мне не протягивали.

 

Тишка, или две недели кусочка любви

 

Проходя через двор, я услышал громкий, отчаянный писк котенка и вскоре отыскал его, забившегося в кусты. Он с готовностью устремился мне в руки – сразу видно, что рожден от домашней, а не дворовой кошки. Но «доброе» сердце бывших хозяев определило ему вот такую судьбу!

Обходились с ним, похоже, не слишком любезно, так как когда я принес его домой, он забился под диван и двое суток боялся оттуда выйти. А на еду, которую я ему подкладывал, убедившись, что никого поблизости нет, набрасывался как отбывший срок узник концлагеря.

Наконец, поняв, что тут ему ничто не угрожает, котенок освоился и через несколько дней знал каждый угол моей квартиры лучше меня самого. Здесь кормят, здесь можно сходить в туалет, напиться, а это – входная дверь, за ней заканчивается благополучное жилище, в которое он неожиданно попал.

Мой взрослый рыжий кот принял его дружелюбно, без ревности и соперничества, даже проявлял заботу, помогая быстрее освоиться. Котенок во всем ему подражал. Кот стал ему вместо отца, хотя считается, что воспитанием потомства у этих животных занимаются только кошки.

Будучи у меня в гостях, одна моя знакомая сказала, что котенок очень напоминает кота Тишку, который когда-то жил у нее. Так и стал я его звать – Тишка.

Через неделю забитого и замученного котенка было не узнать. Он стал веселым, гонялся за мухами и целыми днями бегал и боролся с котом. Меня всегда встречал и провожал, а когда я отдыхал, устраивался на коленях, терся щекой, мурлыкал и смотрел мне в глаза доверчивым, преданным и ясным взглядом.

Это был кусочек любви в чистом виде. Без всего того негативного налета, что обычно сопровождает любовь между людьми, уродуя ее и превращая в издевательство друг над другом, с последующим неизбежным охлаждением и расставанием.

«Кошки и собаки даны нам для восполнения нехватки любви» – вспомнил я меткое замечание мудрого ученого Ч.К.Тойча. Они будут любить, как в первый раз, до самой смерти.

«Повезло тебе, Тишка!» – думал я. Вот ведь как судьба складывается: накануне ко мне на работу забежал такой несчастный котенок, грязный, голодный… Но если его отмыть, он был бы посимпатичней тебя. Однако провидению он чем-то не угодил. Начальник охраны распорядился выбросить его на улицу – в дождь и ветер. А когда я направился с работы домой, котенка и след простыл.

Теперь каждый раз, когда я возвращался, не важно каким – озабоченным, расстроенным или уставшим, мое сердце при виде Тишки сразу оттаивало. Он всегда был мне несказанно рад. И сознание того, что меня ждут и мне будут рады, согревало необычайно. Маленький кусочек любви давал то, что большинство из нас надеются получить друг от друга, но, как правило, недополучают или не получают вовсе.

«Как же можно предать такое ангельское создание?» – думал я, вспоминая бывших хозяев котенка.

Но вышло так, что я сам стал предателем.

Как-то в воскресенье ко мне пришли гости. Тишка почему-то спрятался и не выходил даже поесть. Животные, говорят, заранее чуют беду. Я же ничего не ощущал, и когда маленькая девочка предложила мне прогуляться по двору, взяв котенка с собой, как ни в чем не бывало, согласился.

Но стоило захлопнуться входной двери, как сердце Тишки бешено заколотилось, он стал пищать и вырываться. А как только мы вышли из подъезда, он выскользнул из рук и мигом юркнул под стоящую поблизости машину. Мы стали звать его. Сначала его истошное мяуканье было хорошо слышно из-под машины, но затем стало тише и тише, словно он улетал от нас в бездонную пропасть. Я так и не понял, что произошло. Только больше я Тишку не слышал, никогда.

Потоптавшись минут пятнадцать и так ничего не добившись, мы затем обошли весь двор, призывая котенка. Но к нам подошло лишь несколько дворовых кошек в надежде заполучить еду.

Вечером, проводив гостей, я еще раз тщательно обследовал двор, поискал в окрестностях – бесполезно. Котенок как сквозь землю провалился.

Тишка, Тишка! Оказывается, я ошибся в твоей судьбе. Мне еще моя мать, когда была жива, говорила, что в нашей семье приживаются только рыжие кошки. А ты был самой обычной кошачьей окраски. Непонятно, зачем Высшие силы вмешиваются в такие малозначительные вопросы. Выходит, будь ты рыжим, с тобой такого бы не произошло?

Тишка, Тишка! Маленький кусочек любви! Ты, конечно, решил, что я тебя предал. И у тебя, видно, умерла последняя надежда. Уж если тот, кто тебя подобрал и заботился о тебе, ни с того, ни с сего взял и предал, то кому же можно верить, кого любить? Если кошки и собаки даны нам для любви, то как они смогут жить, когда те, кого они беззаветно любили, вероломно предают их?

Тишка, Тишка! Что означал твой последний удаляющийся писк? В какое темное пространство ты провалился? Что это было вообще? А мне для чего был дан этот урок?

 

Соседские войны

 

Зимой, в стужу, когда ветер задувал снег даже под верхнюю одежду, Сашка ездил устраиваться на работу.

Когда он шёл обратно, недалеко от остановки трамвая увидел занесённого снегом кота. Тот был рыжим, но теперь казался белым с жёлтыми вкраплениями.

– Это что ж тебя в такую непогоду выбросили? – воскликнул Сашка, остановившись возле бедолаги.

Заметив участие, кот бросился к нему и принялся жалобно мяукать. Он был явно домашним, точнее раньше был.

– И что мне с тобой делать? – спросил Сашка. – К себе взять не могу – своя кошка есть, да ещё пятерых котят недавно принесла.

Соображая, он смотрел на животное, а кот, не переставая мяукать, с надеждой глядел ему в глаза. Снег забил всю его шубу до самой кожи, и он дрожал от пронизывающего ветра. Видеть такие мучения Сашка не смог, взял несчастного на руки и вошёл в трамвай.

– Что же ты так своего кота запорошил? – возмутилась кондукторша. – За пазуху, что ли, не мог засунуть?

– Если бы он был моим, так бы и сделал.

– А чей он?

– Подобрал.

– Выбросили что ли? Вот сволочи, чтоб им неладно было!

– Людей бросают, а они о коте! – встряла в разговор толстая тётка.

– В наше время только о скотине думать осталось! – поддакнул мужик в тулупе.

– Так что же теперь, всем ожесточиться, как эти нелюди? – спросила кондукторша. – Да ты парень их не слушай, ты молодец, все б такими были!

Так ничего не придумав по дороге, Сашка оставил найдёныша на площадке своего этажа, у лифта. Дома отыскал просторную коробку, постелил в неё тряпку и накормил животное. Благодарный кот, урча свою кошачью песенку, улёгся на приготовленное место.

Через полчаса в дверь позвонил сосед Талгат, кругленький, лысенький мужичок с маленькими хитрыми глазками.

– Ты зачем принёс кошка? – спросил он.

– А что, он вам мешает? – бросил Сашка первое, что пришло в голову.

– Он будет срать, – сказал Талгат.

– Не беспокойтесь, я буду за ним убирать.

– Давай уноси свой кошка!

– Куда я его унесу? Было б лето хотя бы! Я тогда б его и не принёс.

– Домой к себе бери!

– И забрал бы, да нет возможности! – крикнул расстроенный Сашка и в сердцах захлопнул дверь.

Надо было идти в поликлинику, проходить медкомиссию. Когда спустя три часа Сашка вернулся, кот сидел в своей коробке, забившись в самый угол, и испуганно поглядывал.

– Ты знаешь, какой скандал мне Талгат учинил. Я думала ударит, как свою жену, – сказала ему мать. – Боюсь, он кота выкинет. На рынке что ли с ним постоять, может, кто возьмёт? Но только когда пурга уляжется.

– Вот что: пойду дам объявление в газету. А потом поговорю с соседями, чтобы на время перенести коробку на их этаж.

Зайдя в редакцию рекламной газеты, Сашка дал объявление: «Рыжий, пушистый кот, умный, ласковый, ищет хороших хозяев. Отдадим бесплатно».

Когда он вернулся, уже вечерело. Пурга так и не стихла. Но, выйдя из лифта, Сашка не обнаружил ни кота, ни коробки, ни миски для еды.

Не заходя домой, он позвонил соседу. Дверь никто не открыл. Тут кровь ударила ему в голову, и он принялся барабанить по ней кулаками.

Через минуту дверь отворила жена соседа.

– Где Талгат?

– Его нет дома, – еле слышно пролепетала забитая, привыкшая к рабской покорности женщина.

Тогда, не помня себя от гнева, Сашка отстранил её и прошел в квартиру. Хозяина и в самом деле нигде не было.

– А куда он девал кота?

– Я не знаю. Он мне ничего не говорил.

– Значит, так: завтра же подам на него в суд!

Сашкина мать тоже ничего не знала.

– Ты поосторожней с Талгатом, – предупредила она. – У него сын недавно из тюрьмы освободился. Представляешь, что будет, если он ему о тебе расскажет?

– Да пошли они все к дьяволу! – в сердцах крикнул Сашка.

Утром ему опять предстояло идти в поликлинику заканчивать медкомиссию. Перед уходом он позвонил соседу, дверь не открыли.

В обед встревоженная мать сообщила, что приходил участковый и оставил ему повестку.

– Давай, иди. И не спорь там, пожалуйста, что ты им докажешь!

В участке Сашке зачитали жалобу, подписанную семью соседями, суть которой сводилась к тому, что он «разводит в подъезде кошек и создаёт антисанитарные условия».

«И когда только этот полуграмотный любитель заложить за воротник и поколотить жену успел провернуть такое дело!»

– Соседи говорят, у тебя это не первый случай, – строго сказал участковый.

– Никого я раньше не приносил. Пусть не врут! Жила в нашем подъезде кошка, этажом ниже, пару месяцев назад. Но я не знаю, откуда она появилась, может, сама зашла.

– Если ты считаешь, что на тебя возвели напраслину, обратись в суд. А я должен передать эту жалобу в районную комиссию.

Вечером в Сашкину дверь кто-то с силой пнул ногой.

Едва приоткрыв её, Сашка тут же был сбит с ног поджарым мужчиной лет тридцати пяти, в тельняшке и многочисленных наколках. Схватив его за рубашку у горла, так что порвал её в клочья, тот просипел:

– Попробуй ещё качать тут права! Я два раза не предупреждаю.

Районная комиссия не стала разбираться в деталях. Даже не поинтересовалась, откуда у нарушителя порядка обширный синяк под глазом. «Распространитель антисанитарии» был оштрафован в полном соответствии с буквой закона.

 

Через пять лет после смерти матери и раздела квартиры с родственниками, Сашка переехал в однокомнатную квартиру в старой двухэтажке на восемь семей. При переезде его неприятно поразила соседка из квартиры напротив, которая, стоя в подъезде, откровенно и внимательно наблюдала, что новый жилец заносит в квартиру. Такого бесцеремонного любопытства ему видеть не доводилось.

Этот нездоровый интерес продолжился и дальше. Соседка часто выходила в подъезд покурить и всегда наблюдала за Сашкой: что выносит, что приносит, кто к нему ходит, о чём говорят…

Другой сосед, давно не работающий мужик, пытался заработать на новом жильце.

– Тебе может что починить? – предложил он в первый же день. – Я всё умею, от сантехники до электрики. Могу и обои поклеить.

Сашка пару раз согласился на его услуги, да пожалел. Деньги за работу сосед взял, но пришлось всё переделывать.

Ещё один нигде не работающий сосед постоянно просил взаймы. А один раз и вовсе позвонил в третьем часу ночи, и когда заспанный хозяин открыл, пробасил на весь дом:

– Опохмели меня, а!

– Что-о?! Чем?

– А чо, у тебя ничего нет что ли? Ну, ни х… себе!

Во дворе дома располагались гаражи, какие-то старые сараи и контейнеры для мусора. Хотя мусор в изобилии валялся и вокруг них, на весьма значительном расстоянии. Все эти постройки служили прибежищем многочисленных кошек. Видя такое дело, Сашка стал их подкармливать объедками со стола. И это его, казалось безобидное занятие, вдруг стало предметом общественного осуждения.

– Это что такое новый сосед выдумал? – орала тётка со второго этажа, судя по манерам, полагающая себя здесь хозяйкой. – Надо в Санэпидемстанцию пожаловаться.

Соседка-надзирательница тут же принялась следить с удвоенной энергией и доложила, что «этот мужик крошил птицам хлеб прямо из окна, а возле помойки кормил кошек рыбой».

После этого нарушителю порядка кто-то выломал почтовый ящик, а дети жильцов, видимо науськанные родителями, принялись подбрасывать под дверь обёртки от конфет и писать на ней похабщину.

И вновь Сашке пришлось беседовать с участковым. Тот явился сам, прошёл в квартиру и внимательно всё осмотрел.

– Соседи на вас жалуются. Говорят, антисанитарию развели, кошек уличных приваживаете…

– А вы пройдитесь по двору, в каком он состоянии находится! Это что, всё моя работа?

– Не знаю. В общем, я вас предупредил. Пока. Жалуются-то на вас, а не на кого-то.

Вечером Сашка включил телевизор и услышал слова, как будто обращённые к нему:

– Если какие-то события вашей жизни повторяются, – произнёс то ли экстрасенс, то ли целитель, – значит, Высшие силы хотят вас чему-то научить.

– Научить?! – передразнил Сашка, словно знаток великих истин сидел в его комнате, а не на экране телевизора. – Чему?!

Но тот уже перевёл разговор на другую тему.

 

                                    О чем рассказали старинные часы

 

Я никогда не был в хороших отношениях с моим дядей, профессором Жо… Сколько его помню, он всегда отличался совершенно невыносимым характером: жадный, сварливый, всем недовольный, постоянно бранящийся… Его родная сестра – моя мать – еще в молодости разругалась с ним в пух и прах и с тех пор не поддерживала никаких отношений. Но из жалости, свойственной многим женщинам, она иногда посылала меня к нему  – справиться о здоровье, прибраться, закупить продукты, приготовить что-нибудь…

Дядя прожил холостяком («Какая дура такого выдержит!» – говорила моя мать) и днями напролет занимался какими-то исследованиями. Последние годы он и в свой институт стал ходить нерегулярно, а все больше занимался дома. Предмет его изучения был, прямо скажем, весьма странный и оттого вызывал неподдельное любопытство. Несколько лет назад он приобрел у каких-то алкоголиков старинные каминные часы в деревянном корпусе. Им то он и уделял почти все свое время. Подключал к ним какие-то приборы, одевал наушники и что-то быстро записывал на приготовленные заранее листы бумаги. Исписанную таким образом бумагу, он аккуратно раскладывал по пронумерованным папкам и ставил в шкаф. Таких папок набралось несколько десятков.

Я не мог преодолеть свой интерес к его чудным занятиям и несколько раз, то прямо, то косвенно пытался выяснить, что все это значит? Но в планы дяди не входило посвящать меня, да и вообще кого бы то ни было, в свои исследования. Оказалось, он проводил их в полной тайне от всего научного сообщества. А однажды огорошил меня тем, что вообще готовится эмигрировать в Штаты.

– Задолбала эта гребаная страна! – пожаловался он мне. – Всю жизнь ей отдал, а что получил?! А в США у меня будет все: лаборатория с новейшим оборудованием, штат сотрудников, деньги,  слава, почет… Дом нормальный, а не эта конура. Машина с водителем… Все, что нужно для нормальной жизни. Я что, ничего этого не заслужил?!

Стало ясно, что тайну своих изысканий профессор увезет с собой. И тогда любопытство толкнуло меня на преступление. Воспользовавшись тем, что дядя зашел в ванную принять душ, я открыл его шкаф, достал четыре папки и вытащил из каждой по нескольку листочков.

Вскоре Жо… благополучно отбыл за океан, прихватив с собой те самые каминные часы и все папки с бумагами. Я же бросился изучать его писанину и был немало удивлен, обнаружив вместо ожидаемых формул и расчетов, какие-то диалоги. Это была подробная запись чьих-то разговоров. Складывалось впечатление, что профессор считывал эти разговоры с часов, которые, получается, фиксируют их и сохраняют на протяжении времени.

Среди диалогов встречались рифмованные строки, в которых я узнал тексты известных песен разных лет. К записанным разговорам они не имели никакого отношения, из чего я заключил, что эти песни доносились из радиоприемников, телевизоров и других источников звука. Часы, таким образом, записывали все, что «слышали».

Такая гипотеза показалась мне правдоподобной, смущало лишь то, что ни о чем подобном слышать никогда не приходилось. Как бы то ни было, а ничего другого в голову не приходило. Разве что все эти диалоги с песнями – шифровка. Поэтому я решил опубликовать их в надежде, что кто-нибудь из научной братии найдет правильное решение.

Внимательно перечитав все диалоги из профессорских папок, я понял,

что они передают разговоры четырех семей, видимо разных поколений одного рода, которым передавались каминные часы. Первые жили в начале ХХ века, вторые – в 30-е годы, третьи – в 70-е годы, а последние – похоже, в начале ХХI века.

Разложив листы по порядку, насколько смог, отдаю их на ваш суд.

 

Глава 1. Начало ХХ века

 

– Какое чудесное утро, Дарья Антоновна, не правда ли! Как Вам спалось?

– Прекрасно, дорогой Петр Сергеевич!

– Так поторопитесь привести себя в порядок. Нас уже зовут к завтраку. Вы не забыли, что сегодня нас ждут Ваши батюшка с матушкой, а

вечером мы идем в оперу?

– Ну, как же я такое забуду! Мне даже во сне театр приснился. Будто

артисты  пригласили меня к себе за кулисы и беседуют со мной, как

если бы мы сто лет были знакомы.

– Да, по части снов Вы у меня просто гений. Не записывать ли Вам их

в виде романа? Может быть, в Вас скрывается новая Жорж Санд…

– Вы большой фантазер и мастер комплиментов, Петр Сергеевич! Ну, идемте к завтраку.

 

– Дарья Антоновна, душечка! Вы все такая же красавица! А как Вам идет эта диадема…Петр Сергеевич, конечно, подарил?

– Ну, кто же еще, милая Авдотья Семеновна! Это его подарок на мои

именины. А Вы-то как хороши! И как загорели!

– Да мы только пару дней как из Ниццы приехали с Александром Максимовичем.

– А где же они сами?

– Ваш супруг, Петр Сергеевич, задержали его на крыльце.

Они обсуждают какие-то технические новости. Это же мужчины, им бы

все о технике говорить!

– А вот и Александр Максимович! Ну, Вы настоящий иностранец!

– Да, мы такие! Нас в Ницце приезжие принимали за местных. Обращались с просьбами: где находится такая-то улица, да как пройти на

такую-то набережную?

– Так Вы ведь по-французски изъясняетесь не хуже самих французов.

Чему ж тут удивляться!?

– И Вы не представляете, как нам знание языка пригодилось. Нам удалось пообщаться с самим Клодом Дебюсси.

– Что Вы говорите! Какие же Вы молодцы!

– Это еще что! Перед самым отъездом на Родину мы приобрели картину Анри Матисса. Так что в следующее воскресенье добро пожаловать к нам на просмотр.

– Ну, дорогие гости, пожалуйте в гостиную. К нам сегодня приглашен

один молодой пианист. Говорят, подает большие надежды. Ференца

Листа исполняет не хуже самого великого маэстро. Так что скучать не

будем.

 

Глава 2. 30-е годы

 

– Как дела, голубушка? Голова прошла?

– Ничего, Сережа, нынче вроде получше. Ты на работу?

– Да, сегодня большое начальство приезжает. Пойду пораньше. Не

скучай без меня. Ну, до вечера.

– До вечера, дорогой.

 

– Наташа, радуйся! Раздобыл два билета в Большой театр!

– Сережа, какой же ты у меня славный!

– А какая ты у меня! Знаешь, с тобой любые невзгоды можно пережить. И то, что приходится терпеть необразованных начальников. И то, что родительский дом отобрали. Хорошо хоть рояль оставили. Сыграй что-нибудь.

– Для тебя, дорогой, сколько угодно! Я недавно разучила довольно

большой отрывок из последнего концерта Рахманинова. Хочешь послушать?

– Конечно, Наташа.

 

– Сережа, ты знаешь, сегодня рылась в сундуке и нашла дамский

журнал 1912 года. А там всякие кулинарные рецепты. Вот люди жили!

Я даже о продуктах таких никогда не слышала. А мы перебиваемся с

каши на картошку. Куда же все это подевалось? В Тартарары что ли

провалилось? Или предыдущее поколение все съело?..

– Ничего, Наташа, не расстраивайся! Доживем еще до хороших времен. Главное что мы друг у друга есть, так ведь?

– Так. Конечно, так!

 

– Сережа, ты чего сегодня такой хмурый?

– Смотри во вчерашней «Правде» что написали.

– Господи! Это же Виктор Хохлов. Что они тут про него насочиняли?! Какой предатель? Это он-то предатель?! И что же теперь будет?

– Да, ничего хорошего.

 

Шиpока стpана моя pодная,

Много в ней лесов полей и pек.

Я дpугой такой стpаны не знаю,

Где так вольно дышит человек.

От Москвы до самых до окpаин,

С южных гоp до севеpных моpей,

Человек пpоходит как хозяин

Hеобъятной Pодины своей.

Всюду жизнь пpивольна и шиpока,

Точно Волга полная, течет.

Молодым везде у нас доpога,

Стаpикам везде у нас почет.

 

– И кто это у нас так сопит? А это наш Костик! Что, сладкая соска? Не

расстаешься с ней целый час. Сережа, ты только посмотри на него! На кого больше похож? По-моему, на меня…

– На тебя, на тебя! Глаза точно твои.

– Зайди, пожалуйста, после работы в «Детский мир», купи ему какую-

нибудь погремушку.

– Обязательно, Наташа! Ну, целую! До вечера.

– До вечера.

 

Глава 3. 70-е годы

 

– Здравствуйте Константин Сергеевич! Извините за поздний визит! Дозвониться до Вас не смогли. Привезли тяжелобольного. Дежурный

врач не справляется. Выручайте! Машина внизу ждет.

– Да, с телефоном что-то случилось. Сейчас соберусь.

 

– Ну, как ты, Костя?

– Больного привезли… Попал под машину…Три операции  пришлось

сделать. Устал, как собака. Четыре часа на ногах…

– А я глаз так и не сомкнула, беспокоилась.

– Ну что ты, Вера! Чего за меня переживать? Со мной-то что может

случиться? Давай спи, тебе же рано вставать на работу.

Я люблю тебя, Россия,
Дорогая наша Русь.
Нерастраченная сила,
Неразгаданная грусть.
Ты размахом необъятна,
Нет ни в чём тебе конца.
Ты веками непонятна
Чужеземным мудрецам.

Много раз тебя пытали,
Быть России иль не быть,
Много раз в тебе пытались
Душу русскую убить,
Но нельзя тебя, я знаю,
Ни сломить, ни запугать.
Ты мне — Родина родная,
Вольной волей дорога.

 

– Рояль наш совсем заскучал. Вера, ты хотя бы иногда разминай пальцы, чтобы отвлечься от проблем. Эх, как моя мама играла, ты бы знала. Целые концерты Чайковского и Рахманинова исполняла в домашнем кругу.

– Костя, о чем ты говоришь! Мне детьми заниматься некогда. Классный руководитель на Виталика жаловалась, говорит непослушный и учится спустя рукава. Ты бы тоже лучше поменьше читал, а с детьми занимался. Виталик ведь совсем не в тебя – книг в руки не берет. И Светланка скоро в школу пойдет, а только и научилась, что читать по слогам. Я в ее возрасте, помню, сказки самостоятельно читала.

Вот жизнь – ни на что времени не хватает! Работа, профком, родительский комитет, домашние хлопоты… А ты говоришь, рояль!

 

– Виталик, откуда у тебя такой проигрыватель?

– Вовка Спиридонов отдал. Ему отец еще один привез из загранки.

А старый стал не нужен.

– Что, прямо так и отдал? Бесплатно?

– Ну да, а что?

– Ничего… Странно просто, школьник и такие подарки делает. И

пластинки у тебя какие-то все заграничные… Где ты их взял? Тоже у

Вовки?

– У него.

– Да твой Вовка просто благодетель какой-то!

– Так у него батек знаешь кто? Дипломат.

 

– Костя, ты со своей докторской диссертацией ничего не видишь вокруг. А с нашими детьми надо что-то делать. Сегодня днем забежала на пять минут домой – паспорт понадобился – так у Виталика в комнате целая кампания, и мальчишки, и девчонки. Музыка орет – стены трясутся! И Светка, пигалица, там же с ними.

– Ладно, Вера, до защиты всего полгода осталось. Вот сброшу это ярмо и возьмусь за детей.

– Костя, мне кажется, Виталик курит.

– Да ты что!

– У него от одежды пахнет табаком.

 

I can’t get no satisfaction,
I can’t get no satisfaction.
‘Cause I try, and I try,
And I try, and I try.
I can’t get no, I can’t get no.

When I’m drivin’ in my car
And that man comes on the radio
And he’s tellin’ me more and more
About some useless information
Supposed to fire my imagination.
I can’t get no, oh, no, no, no.
Hey hey hey, that’s what I say.

I can’t get no satisfaction,
I can’t get no satisfaction.
‘Cause I try, and I try,
And I try, and I try.
I can’t get no, I can’t get no.

– Вера, я еду на симпозиум в Польшу.

– Ой, Костя, когда же все это закончится? Думала после защиты докторской, ты станешь посвободней, а тут – то конференция, то симпозиум…

– Ну что делать, Верочка! Отказываться ведь нельзя. Приглашают,

значит ценят.

– Так-то, так, с детьми только проблемы. А меня профсоюзная работа вконец замучила. Они уже ничего не стесняются. От армии ты Витальку отговорил, в институт устроил, а он вместо учебы дни напролет развлекается. Вчера опять целая компания у него гостила. Ребята длинноволосые, все в

заграничных джинсах, жуют жвачку… Я у них спрашиваю: «Вы все это

у спекулянтов покупаете, или сами спекулируете?» А они в ответ: «Это не спекуляция, это – форца!» И Светка наша туда же: только модные тряпки на уме.

When I’m ridin’ round the world
And I’m doin’ this and I’m signing that
And I’m tryin’ to make some girl
Who tells me:
«Baby better come back later next week»
‘Cause you see I’m on losing streak.
I can’t get no, oh, no, no, no.
Hey hey hey, that’s what I say.

I can’t get no,
I can’t get no,
I can’t get no satisfaction,
No satisfaction,
No satisfaction,
No satisfaction.

Глава 4. Начало ХХI века

 

– Заходи, Надя! Давай маму помянем!

– Ой, Света, как мне жалко Веру Николаевну…Такая хорошая женщина была. Никогда плохого слова от нее не слышала. Вся в трудах да

заботах.

– И не говори, Надя!  Вот так, сердце…одно слово. Я, сволочь, часто

ее расстраивала, и Виталька тоже. Прости нас, Господи!

– А отец как, Константин Сергеевич? Он ведь так ее любил. Такую

пару, как твои родители, сейчас днем с огнем не найдешь.

– Тяжело переживает, болеет вторую неделю, как бы совсем не слег.

– Ну, а сама-то как, работаешь?

– Да пока отец был в порядке, не жаловалась. А теперь даже не знаю

что будет: там зарплату урежут, там сократят… Сейчас же бардак, никаких порядков, частники что хотят творят… Никакой управы на них.

– Не говори. Дожили до светлого будущего!.. А что Максим?

– Максим – это одна беда! Дед устроил его в медицинский, так он два

года проучился и бросил. Целыми днями с друганами что-то промышляет. Его ведь и в армию не берут – здоровье слабое. Одни проблемы, Надя, куда ни посмотри. Господи, Господи, за что мне такая жизнь! Чем я так тебя прогневала?

– А ты в церковь-то ходишь, Света?

– Хожу, как же. На прошлой неделе была. Свечку за маму поставила.

 

– Алло! Это «Букинист»? У меня от отца осталась большая библиотека. Я хочу ее продать.

Что-о?! Как не принимаете? Да вы что, мой папа ночами стоял за этими  книгами!  Макулатуру таскал, надрывался. С разных конференций

книги привозил… А вы – не принимаете!

Что? Закрываться собираетесь? Вы что, с ума сошли?! Как никто не

покупает книги? У нас же самая читающая страна!

Вот, блин, бардак! Уже и книги никому не нужны стали! Эх, папа, папа!  На кой черт ты их столько накупил? Всю квартиру завалил! Ремонт даже не сделаешь!..

Рояль надо продать! Он же старинный, мама говорила ему сто лет.

На фиг он стоит, половину комнаты занимает!

 

– Максим, опять пьяный приперся, сволочь такой!

– Ладно, чево тебе! Бухнуть уже нельзя!

– А это что за шмара еще?

– Сама ты шмара! Она поживет здесь пока.

– Еще чего! Ты из какой канавы ее вытащил?

– Ты  на себя лучше посмотри, б…!  Я даже своего отца ни разу не

видел! Ты хоть сама-то знаешь от кого меня родила?

– Макси-и-им!… Как ты можешь так своей матери?.. Бог тебя за это накажет.

– Накажет, накажет! Иди, посиди в туалете, проплачься!

 

 

– Мать, ты чо… рояль продала что ли?

– Конечно, продала. А ты как хотел?

– Ни хрена себе! А мне что, доля не положена?

– Какая тебе еще доля, лоботряс чертов! Иди, работай!

– Сейчас! Никогда не работал и не буду! Дай на опохмелку!

– Ничего не дам! Вон, книги дедовы продавай!

– Пи…! Приехали на х…!

 

– Здравствуйте! Я по объявлению.

– А-а-а, книжник?.. Давай, брат, заходи. Читать любишь? А я – ни хрена! Это дед мой книги собирал. Все собирал, собирал, а теперь они на х… никому не нужны!

Давай, брателло, проходи, выбирай… Я, правда, помочь тебе не смогу – ни фига не шарю в этих книгах. Ты только, знаешь что, дай пока

на опохмелку… Ну, аванс…

Во, ништяк! Я вижу, мы с тобой поладим. Давай смотри, братан, выбирай, что хочешь. А я сейчас в магазин слетаю, потом поговорим.

 

– Чуваки, лафа, гуляем! Сегодня книжник один приходил – целый баул литературы накупил!

– Чо, в натуре?

– Ай да Макс! Я в тебя верил, чувак!

– А мамаша не встрянет?

– Да хрен с ней! Ее уже три дня нет. Рояль толкнула, теперь где-то

шляется.

– Зае…, братва! Телок будем звать?

– А то!

– За что пьем, братаны?

– За нас!

– Не, давай сначала за деда. Это за его счет банкет.

– За деда, так за деда. Как его звали-то?

– Константин Сергеевич.

– Костян, значит. За Костяна!

– Между прочим, дед заслуженным врачом был. Его даже медалью

наградили, не помню за что. Прикольная такая медаль…

– Ну, ни х… себе, и молчал! А где она? Ее же можно толкнуть!

– А х… ее знает! Мать, наверное, обскакала…

– Спать надо меньше!

– Слышь, братан. А что за часы у тебя стоят в углу, ох… такие?

– А тоже от деда остались.

– Так они же бабок стоят, ты чо, чувак, не секешь?

– Да?.. а я о них не врубился…

– Ну ты, блин, лох! Толкай их срочно! Они знаешь сколько потянут? Не-

делю гулять будем! Прикинь.

– Не пи…!

– Чево, не пи…! Я, между прочим, за базар всегда отвечаю.

 

Я спешила, я летела к тебе,

Я знала, что ты один,

Рисовала, представляла себе

Сюжеты тех картин,

Где мы вместе, где нет мести моей.

Теперь ты точно один,

Непонятно как, но буду твоей

Безо всяких причин.

Муси-муси, пуси-пуси, миленький мой,

Я горю, я вся во вкусе рядом с тобой.

Я как бабочка порхаю над всем,

И всё без проблем,

Я ночью тебя, ночью тебя,

Ночью тебя, ночью тебя,

Я ночью тебя съем.

 

– Хвост, а чо за попса у тебя орет? Уши сейчас в трубочку свернутся!

– Это же радио.

– На х… радио! Врубай нашу – «Жиган Лимон»!

 

Я в детстве подружился с сигаретой,
Бывало, по карманчикам шмонал.
И папа ремешком лупил за это,
Но я тайком как прежде воровал.
Меня девчонки рано полюбили
И с вечеринок пьяного вели.
Однажды было – чуть не посадили,
За что «Жиган-лимоном» нарекли.
Жиган-лимон – мальчишка симпатичный!
Жиган-лимон, с тобой хочу гулять!
Жиган-лимон с ума сводил отличниц…
Тебя, жиган, хочу поцеловать!
– А вот герла у тебя на стене – ништяк. Какой задок! А сиськи!.. Супер!

– Ты про плакат что ли? Это я у одной циганки купил. На вокзале.

Чуваки, ни хрена вы жрете! Бухалово уже кончается… Шнобель, сбегай в

комок!

– Ну чо, как куда сбегать, так сразу Шнобель!

– Репа, ну ты сгоняй! Телки скоро придут.

– Ни х… Я хорошо сижу. А самому что, в лом что ли?

– Давай, Хвост, сам слетай!

– Офонарели, б…! Бухаете за мой счет, так я еще и в комок должен

бегать!

– Ну ты, блин, насмешил! Ты что своим горбом это бабло заработал?

– О-па, звонок! Телки прискакали!

– Вот их за бухаловом и пошли! Слышь, Хвост?

– Слышу! Зае…, б…!

 

Жиган-лимон – мальчишка симпатичный!
Жиган-лимон, с тобой хочу гулять!
Жиган-лимон с ума сводил отличниц…
Тебя, жиган, хочу поцеловать!
– Вашу мать, это что тут опять за сборище?! Нашли кабак! А ну-ка

уе… отсюда!

– Ладно, мамаша, остынь! Давай  вместе посидим. Хвост…, то есть

Макс, сейчас бухалово принесет…

– Я вам, б…, так посижу! Уе… говорю!!! Сейчас ментов позову!

– Мамаша, ну чо за дела? Не успели познакомиться, сразу ментов…

– Репа, Шнобель! Кончай базар! Съеб…!

– Ну, е…карась, чо за жизнь, отдохнуть людям не дадут!..

 

На этом записи профессора Жо… обрываются. Несколько ученых, к

которым я обращался с просьбой объяснить, что все это значит, сказали примерно одно и то же: часы возможно и в самом деле фикcировали и сохраняли человеческую речь и другие звуки, но чтобы сделать такое заключение, их необходимо исследовать. Увы, такой возможности не было.    О дальнейшей судьбе строптивого профессора и его изобретения я больше никогда ничего не слышал.

 

                                             Сверчок замолчал

 

«Вроде жив и здоров. Вроде жить – не тужить.

Так откуда взялась печаль?..»

Виктор Цой

 

Дед Матвей, маленький, сухонький, тихий и неприметный старичок, служил сторожем в офисе компании.

Работников такого почтенного возраста у нас и не держат, но дед выгодно отличался от более молодых коллег, которые нередко много чего себе позволяют, сочиняя потом кучу оправданий. Оправдываться ему было не в чем – он приходил на работу за полчаса, никуда не отлучался, ничего не просил, никогда не болел, не пил, не курил и всегда был в курсе событий по работе. С таким надежным сотрудником руководству даже в голову не приходило искать ему замену.

Собственно говоря, при своих более чем скромных запросах, дед Матвей вполне мог прожить и на пенсию. А на работу устроился, чтобы не было одиноко – после ранней смерти супруги, он, подобно верному лебедю, так больше и не женился. Единственный же сын давно свалил за бугор и уже лет двадцать не напоминал о себе.

Престарелый сторож стал своеобразным отличительным знаком компании. Приходя утром на работу, сотрудники всегда улыбались ему, мужчины непременно здоровались за руку и интересовались здоровьем.

И вот однажды в просторное фойе, где располагалось рабочее место деда Матвея, каким-то образом проник сверчок и стал издавать характерные трели, похожие на свист. И ничего бы в этом особенного не было – мало ли какие букашки попадают внутрь зданий – если бы не время года: за окном стоял февраль, и постоянные метели занесли снегом все возможные щели в стене и фундаменте здания.

– Откуда он взялся? – недоумевал старик. – Может быть, впал в зимнюю спячку в одной из комнат, да что-то его разбудило?

– Ну что, дед Матвей, теперь не скучаешь? Песенки слушаешь? – с улыбкой интересовались сотрудники.

– Да, повеселей стало, – соглашался тот, застенчиво улыбаясь своей не американской улыбкой.

И в самом деле, в одинокие ночные часы ему стало теплее на сердце от того, что рядом бьется еще одно, пусть крохотное, но живое сердце. Сверчок внес частицу лета в замерзшее снежное царство. В строгом, давящем своей официальностью, фойе стало как-то уютнее, словно кто-то очень большой вдохнул сюда свою душу.

Вот только увидеть сверчка сторожу никак не удавалось. Его трели, отражаясь от отделанных мрамором стен, разносились эхом, и определить месторасположение насекомого было очень сложно. Но и невидимый он был словно бальзам для души одинокого Матвея.

– Теперь я здесь не один! – радовался по ночам старик.

Детство и юность старика прошли в деревне, на лоне природы. Поэтому все живое вызывало отклик в его душе, напоминая о лучших годах жизни. Матвей всегда отличался жалостливостью к не всегда счастливой судьбе братьев наших меньших. Незаживающей раной запала в память смерть выпавшего из гнезда птенца стрижа, которого он подобрал, но выходить не смог, как ни старался. Потом, уже живя в городе, он вытащил буквально из под колес автомобиля брошенного кем-то котенка. Машина успела отдавить ему задние лапки и хвост, и этот инвалид прожил потом у своего спасителя целых семнадцать лет – всю отпущенную кошкам жизнь.

И вот теперь этот неизвестно откуда взявшийся сверчок словно перенес деда в те далекие годы. Однако со временем сторож заметил, что сверчок стал все реже напоминать о себе. И голос его стал тише. Потом – еще реже и еще тише.

– Не помирает ли мой друг от голода? – встревожился дед Матвей. – Чем ему питаться-то, не лето ведь! Он должен был переспать зиму, да не сложилось. И вот теперь медленно умирает голодной смертью.

У старого сторожа сжало сердце. Он и рад бы поделиться со сверчком, да не мог его найти и не знал, чем тот питается. Решил поспрашивать у офисных работников, снующих днем мимо него: «они люди молодые, грамотные, знают наверное…»

– Сверчок кушать хочет, говоришь? – отвечали те со смехом. – Да ты не переживай! Сдохнет, летом другой появится!

– Что вы такое говорите! – с болью в голосе возмущался старик. – Как вы не понимаете, он умирает от голода…

– Да не расстраивайся, дед! – похлопал его по плечу молодой менеджер, пахнув запахом дорогого дезодоранта. – Возьми вот лучше, угощайся – у нас после вчерашнего банкета торт остался…

Но сторожу было не до угощений. Он даже забыл поблагодарить молодого человека.

И вот однажды сверчок совсем замолчал. На душе старого Матвея стало тяжело. Отделанное мрамором фойе, согретое до этого присутствием невидимого друга, сделалось холодным обиталищем смерти.

Прошел месяц. Как-то, придя на работу, дед Матвей услышал знакомый свист. Только на сей раз был он очень громкий и какой-то неживой, словно издавал его гигантский металлический сверчок из голливудского фантастического фильма.

Сторож впал в замешательство. И, не зная, что подумать, стал расспрашивать сотрудников.

– Ты все сверчка своего не можешь забыть? – улыбаясь, спрашивали они. – Это пожарная сигнализация такие звуки издает. Батарейки сели в извещателях.

Настроение старика было испорчено. Целый день он вспоминал умершего сверчка. Каждый звук пожарного извещателя  болью отдавался в сердце. Эта смена стала для Матвея сущей пыткой, – пожарные заменили батарейки только к концу дня.

– Ты никак плачешь? – удивлялись сотрудники. – Все по сверчку грустишь? На вот лучше анекдоты почитай!

А в конце дня завхоз, широко улыбаясь, сообщил сторожу радостную, как считал, новость:

– Ну, дед Матвей, больше скучать не будешь! Смотри, что я привез! Это искусственный водопад. Завтра установим его вот в этом углу, и он будет журчать, как настоящий. Втыкаешь вилку в сеть и на тебе – природа! И тебе веселей, и посетителям! Понял? Цени!

Старый сторож посмотрел на него влажными, измученными глазами и ничего не ответил.

 

Постиндустриальная баллада

               

– Здравствуйте Антон!

Мне понравился ваш аватар – рыцарь на фоне земного шара. Очень необычно. Это что означает: вы – защитник планеты? И от кого ее защищаете? А вообще заметила: у нас много общих интересов.

– Здравствуйте Эльвира!

Спасибо за предложение дружбы! Смысл моего аватара вы поняли правильно. Воин из меня, правда, никакой, поэтому пытаюсь спасать планету своей публицистикой. Надеюсь, меня услышат и прислушаются. Вы спрашиваете: от кого я  хочу защитить Землю? От людей. Больше ей пока никто не угрожает. А интересы у нас и впрямь во многом совпадают. Пишите, чем занимаетесь.

– Здравствуйте Антон!

Я тоже пытаюсь как-то повлиять на окружающую обстановку. Кормлю во дворе брошенных кошек, двоих приютила. Вчера решила откликнуться на призыв волонтерского центра и целый день очищала с ними набережную от мусора. Устала, но ощущение от совершённого доброго дела – это нечто!

– Здравствуйте Эльвира!

Думаю, ни у кого рука не поднимется критиковать вас за такую деятельность. Однако сами подумайте: убрали вы мусор с набережной, угробили целый день. А через неделю она опять будет напоминать помойку. Потому, что вы боретесь со следствием социальных изъянов, а не с причиной. Вы, как тот Сизиф, что каждый день затаскивал глыбу на гору, после чего она скатывалась, и он начинал все сначала.

– Антон!

По большому счету я с вами согласна. Но как бороться с причиной, не знаю. Может, вы подскажете?

– Эльвира!

Нужно ужесточить законодательство за выброс мусора в неположенном месте и воспитывать население. С детсадовского возраста! И это относится не только к мусору. Однако, вся проблема в том, что нашему государству, похоже, это не надо. Вот я пишу свои статьи, надеюсь, что кого-то они вразумят. Да никого они не вразумят! На один положительный отзыв я получаю три таких, где, кроме придирок и подковырок, ничего больше нет. Людей судьба собственной планеты, да, выходит, и своих же родных потомков, совершенно не трогает. Гораздо важнее поприкалываться над не понравившимся автором. Я хотя и сравнил волонтеров и вас вместе с ними с Сизифом, но сам ничем не лучше. Похоже, все мои труды напрасны.

– Антон!

Печально все, конечно. И самое обидное, что хочешь улучшить жизнь, да не в твоих это силах. И что еще ужаснее – никому это не надо! Ну, да ладно, сколько можно о грустном. Как вы живете вообще? У вас на странице почему-то о себе совсем ничего не сказано, даже день рождения не отмечен.

– Эльвира!

Ничего о себе не сказано видно от того, что нечего сказать. Живу один, родителей похоронил. Родной брат живёт в другом городе, далеко. Работаю в одном ООО, на «дядю». Так, чтобы штаны поддержать. Без оформления, без соцпакета, без пенсионных отчислений и без перспективы. Такие у нас работодатели! Некоторые называют подобных мне лохами, но меня моё материальное благополучие мало волнует, когда весь мир катится в пропасть. А как вы поживаете? Напишите о себе.

– Антон!

Я живу с сыном. Он ходит в четвертый класс. В браке прожила два года, на большее терпения не хватило. Есть ещё мама, но у нас нет взаимопонимания. Она живет в другой квартире. Работой похвастаться тоже не могу, занимаюсь репетиторством. Да, вы смотрели вчера по «Культуре» передачу о глобальном потеплении? Признаться, она нагнала на меня жути.

– Эльвира!

Весёлого в нашей жизни, конечно, мало. А вот передачу я не видел – у меня телевизор уже месяц, как сломался. И знаете, я этого даже не почувствовал – что он есть, что нет. Хотя, к каналу «Культура» это не относится. Но времени на телевизор не остаётся. Я пишу параллельно две книги, да еще статьи. Как приду домой, от компьютера почти не отхожу.

– Антон!

У меня со временем тоже нелады. И вроде репетиторством своим не очень загружена. Но, то в школе у сына какие-то вопросы нужно решать… Они там стараются побольше проблем спихнуть на родителей. Одних денег не напасешься – сегодня ремонт, завтра культпоход… А то мама заболеет. Приходится ездить в другую часть города. Да и домашних хлопот сколько… Начала читать «Игру в бисер» Гессе, давно хотелось, так иногда неделю до книги не могу добраться. Вот вы говорили о Сизифе. Я стала задумываться об этом. И мне кажется, этот миф про всех нас. Вся наша жизнь, все наши бесконечные хлопоты напоминают бег белки в колесе,  это – полная бессмыслица, за которой ничего нет.

– Эльвира!

Я как-то прочитал книгу Павла Таранова «Острая философия». Он в ней собрал высказывания мудрецов всех времён. И общая мысль такова: жизнь – полный абсурд.  Тем не менее, сам господин Таранов живёт себе и книги пописывает! А я решил взять за главный жизненный принцип позицию той лягушки из притчи про двух лягушек, угодивших в кувшин с молоком, что билась до конца, и в результате выбралась на свободу, взбив молоко в масло. Хотя, по большому счёту, смысл жизни ясен и понятен, но никому до него нет дела – вот, что страшно.

– Антон!

А что вам известно о смысле жизни? В той литературе, что я читала, говорится, что его либо совсем нет, либо он недоступен для понимания.

– Эльвира!

Я убежден, что  кто-то специально напускает туман. Смысл жизни нам дан изначально. Он прост и понятен, как десять заповедей. И говорится об этом в Книге Бытия. Но мне больше нравится  образное изображение смысла жизни в повести Сэлинджера  «Над пропастью во ржи». Пропасть – это смерть, всеобщая погибель, глобальная катастрофа. Дети, играющие во ржи, – это всё прекрасное, что есть на Земле, все живые существа и все люди, живущие по совести. А мальчик, главный герой повести – это мы, люди осознающие, что если не защищать детей от падения в пропасть, то этого за нас никто не сделает.

– Антон!

Здорово вы интерпретировали Сэлинджера! Я эту книгу два раза читала, а смысла жизни не разглядела. Но то, что этому смыслу следуют лишь единицы, а подавляющее большинство живёт для удовлетворения запросов тела, это тоже верно. Меня, знаете, что больше всего поражает? Постоянно только и слышишь: это время пройдет и все будет распрекрасно. Верьте и надейтесь! Но как мир может измениться сам по себе, без малейших усилий с нашей стороны?

– Эльвира!

Вы абсолютно правы. Это какое-то массовое сумасшествие: одни разговоры о непременном улучшении жизни, но чтобы для этого палец о палец ударить, – не дождётесь! Я в своей публицистике постоянно напоминаю, что мы называемся «Человек разумный», что это нас ко многому обязывает, привожу цитаты классиков, а толку!..

– Антон!

А вам известно, кто дал такое название человеку?

– Эльвира!

Название дал Карл Линней, когда составлял свою систему животного мира. Увы, оно неправильно. Видно от того, что учёный общался только с себе подобными и плохо представлял основную массу человечества. И вообще: никакие мы не разумные. Нами движут желания и страсти, а разум у них в услужении.

– Антон!

А все-таки хорошо, что мы познакомились! Я решила дать вам свой телефон. Звоните, если что.

– Эльвира!

Спасибо! Мой телефон пусть тоже у вас будет.

 

В подъезд обычной девятиэтажки времён «развитого социализма» вошли мужчина  средних лет и женщина  не первой молодости. Под стать дому, они тоже выглядели вполне обычно: худые, скромно одетые, озабоченные, задумчивые, со стандартными пакетами в руках. У лифта они остановились.

– Вам на какой? – поинтересовался мужчина.

– Девятый, – ответила женщина, достав из сумочки сотовый телефон.

– И мне девятый.

– Алло! Антон?

Тут мужчине также пришлось достать телефон, так как раздался звонок.

– Да, – ответил он.

– Это Эльвира. Ваша подруга по «Фейсбуку». Я сегодня нашла интересную информацию. Сейчас зайду домой и передам.

– Эльвира! Ничего не пойму, – проговорил мужчина, оторвав телефон от уха, и уставился на женщину широко открытыми глазами. – Так это вы Эльвира?!

– Я.

– А я – Антон.

– Господи! Вот так сюрприз! А к кому вы едете?

– К себе.

– Так вы что, здесь живете?!

– Ну, да.

– Вот здорово! Я тоже!

– В какой квартире?

– В сорок третьей.

– А я в сорок шестой, в противоположном крыле.

– Как же это мы не замечали друг друга?..

– Да, я замечал, но не думал, что это вы…

– И я тоже…

 

На площадке девятого этажа, облокотившись о стену, стояла пьяная женщина, и, изрядно фальшивя, сиплым голосом  напевала: «Вот и встретились два одиночества…»

 

 

Из цикла «Достоевщина ХХI века»

История пустого бака

«И вот ночью представилось мне, что очарование
мое кончилось, я больше не люблю. Тогда я
увидел, что во мне больше ничего нет…»
Михаил Пришвин
»Что, разве жалость – это  плохо? Жалость —
замечательное чувство!»
Ирина Ясина, экономист

Этот день был не похож ни на один из других в моей не короткой жизни. Утром мне позвонила Она, та, чьего голоса я не слышал года три и который был мне приятней самой прекрасной мелодии. Все это время мы изредка переписывались.по электронной почте. Она всегда была суха и немногословна: «Спасибо за подарок! Право же, не стоило. Мне неудобно. Вы меня балуете». И все. А я пытался ей возразить: «Пустяки, мол, кого же еще баловать, если не вас!»
И вдруг звонок. И сразу, без предисловий и объяснения причин, своим обычным деловым тоном:
Приезжайте сегодня вечером ко мне домой. В восемь часов. Адрес, надеюсь, не забыли?
Как можно! только и успел я пролепетать.
До вечера! и отключилась.
Меня сразу всего прожгло. Не только сознанием, а всем телом я понял: она пригласила меня на свидание! Добился-таки своего! Купил своими подарками!
Впрочем, она не из тех, кого можно купить. Наверное, совесть ее замучала: «Мужик тратится, тратится на меня, а я воображаю из себя недотрогу».

А может у нее произошла личная драма и от отчаяния она вспомнила обо мне? В общем, чего гадать, там видно будет.
Значит, на сегодня все дела отменяются. Буду готовиться к встрече надо и помыться, и побриться, и костюм в порядок привести… И цветы купить, и вино, и фрукты не идти же к такой даме с пустыми руками.

Все было как будто не со мной. Она открыла дверь в пленительном домашнем халате, такая же волнующая и яркая, нисколько не изменившаяся за прошедшие годы.
Ну, вы, как всегда, без подарков не можете!
Не положено.
Дальше по сценарию, неоднократно воспроизведенному в телесериалах: ужин вдвоем, тихая беседа, никто не мешает, ничто не отвлекает, идеально чистая, пропахшая кружащими голову ароматами ванная, романтическая дамская спальная, тихая приятная музыка, приятно щекочущая постель и неописуемая близость… Ничего подобного в моей жизни никогда не было. И вообще не бывает такого в жизни! Невозможно было поверить, что все это происходит со мной, в этой обыденной жизни. Я словно очутился на другой планете, в иных мирах.

Только утром, уходя, я вдруг обнаружил внутри себя какую-то пустоту. Отчего и попрощался неожиданно быстро и холодно. Неожиданно не только для нее, но и для самого себя. Она, кажется, заметила во мне перемену, но промолчала.
Путь мне предстоял не близкий – с улицы имени Зорге в Черниковку. Но, озадаченный переменой в себе, я не пошел к автобусу, а решил пройтись пешком, чтобы разобраться в собственных чувствах. И что я обнаружил? Я почувствовал себя чем-то вроде пустого бака стукни по нему, отзовется тупым звоном. Что это значит? Как все это понимать? Я, что, разлюбил что ли?..
Но как можно такую разлюбить? Такое тело! Да у меня в жизни не было ничего даже близко похожего! И больше никогда не будет! Такое тело найти на грани фантастики, а добиться вообще нереально.

А другие ее достоинства?.. Море обаяния, шарм, блеск… А какая умница! Все знает, все умеет… Ну, чего еще не хватает вот этому идиоту!
Вспомнилось: «любовная лодка разбилась о быт». А моя-то от чего разбилась? Какой к черту быт, он даже начаться не успел! Как могло такое случиться? Она же ничего не сделала из ряда вон. Она была сама собой, такой, от которой я столько лет сходил с ума, был готов на любые жертвы. Неужели дело только в том, что она мне отдалась? Чушь какая-то! Семь лет она была неприступной крепостью и вдруг сдалась. Так что же, за это ее следует разлюбить? Взять крепость длительной осадой, измором, и тут же повернуть обратно!.. Разве так бывает?
И что мне теперь делать? Как жить дальше? Я же все эти годы только ей и жил. А что теперь? Какую равноценную замену я подыскал? Пустой бак? Нет, нельзя вот так сразу все оборвать! Остаться ни с чем после стольких лет терзаний, надежд и страданий… После таких безумных затрат сил, времени и средств…
А ей каково! Она же махом заметит во мне перемену. От ее зоркого взгляда разве может что-то ускользнуть? Она же расколет меня, как орех. И для нее это будет даже не разочарование: уж если такой верный пес охладел, что думать о других! Это будет плевок в душу! Неужто, она, украшение человеческого рода, заслужила такую участь? Нет, надо что-то делать…
 Эй, любовь, ты куда сбежала? Ты понимаешь, что ты наделала? Она же теперь на мужчинах и вовсе крест поставит! Тебе надо было раньше уйти, до того, тогда, когда я ходил невостребованный. Тогда от твоего побега никто ничего бы не потерял. А сейчас этого делать никак нельзя…
Эй, любовь! Ты же еще сегодня ночью была при мне… Давай, не дури, возвращайся на место! Без тебя никак…
 Послушай, любовь, ну ты хоть скажи, куда спряталась, где тебя искать?.. Я поищу… Я даже, если надо, в Стерлитамак за тобой съезжу, прямо сейчас… Все брошу и поеду! Ну, где ты, отзовись! Пойми: ты ведь не одного меня наказываешь, ей то за что такой удар? Это же хуже предательства!
Тут я вспомнил, как одна знакомая поэтесса, знавшая мою сердечную тайну, однажды огорошила меня своим умозаключением. Она сказала, что моя любовь продлится до тех пор, пока возлюбленная недоступна. Но стоит ей сдаться на мою милость, я тут же к ней охладею. «Ты боишься своей же любви. Сам не знаешь, что с ней делать», отчеканила она. И эти слова вонзились мне в душу, словно шипы. Я был шокирован, но где-то в глубине подсознания смутно мелькнула мысль: «а ведь поэтесса права, и как только она додумалась до такого!..»
Потом я прочитал рассказ Михаила Веллера «Колечко». В нем такая же ситуация. Больше того, герой, чтобы добиться возлюбленной, убил своего друга, которого она любила. Но он сразу охладел, когда от безысходности она решила выйти за него замуж.
И вдруг (только сейчас!) я припомнил, что такое уже было в моей жизни. Это произошло в далекой молодости. Тогда я так же без памяти влюбился в одну красавицу, которая была влюблена в другого парня. Ее я тоже задаривал подарками, так же ставя в неловкое положение. Похоже, за всю свою жизнь я не нашел другого способа добиться возлюбленной. И откуда во мне этот кавказский стиль? В моем роду нет кавказцев. И доходов таких, чтобы так раскошеливаться, отродясь не было.
Тогда мои щедрые ухаживания, а также давление мамы девушки, посчитавшей меня более выгодной партией для дочери, посеяли в ней сомнения. И однажды она сама завела со мной  разговор на эту тему. Она сказала, что осознала, сколько я для нее сделал, что запуталась совсем и хочет услышать мое решение относительно нее. Для меня наступил момент истины, каких не было никогда. И как я им распорядился? Это просто шизофрения какая-то! Совершенно неожиданно из меня, вдруг, вырвалось:
Да я, в общем-то, не собирался на тебе жениться.
Я никогда не готовил таких слов, их просто не было в моей голове. Как это не собирался жениться! А зачем же так ее опекал?! Зачем так тратился?! Откуда эти слова вообще вылезли из меня? Как будто кто-то невидимый залез в мою голову и все в ней перепрограммировал. В долю секунды!
Помню, девушка от удивления широко открыла глаза  и с облегчением пролепетала: «Разве!?.. А я-то думала…» Ее радость была понятна: я сам разрешил мучившую ее дилемму и теперь ничто не мешает ей выйти замуж за парня, что нравился. И для мамы появился железный довод: «А он сам отказался!» Вот так фокус!
Что за чертовщина тогда со мной произошла? Для чего, спрашивается, столько вкалывать, терпеть такие лишения, чтобы вот так, на ровном месте самому от всего отречься? Судьба подарила тебе единственный шанс, а ты, вместо того, чтобы ухватиться за него мертвой хваткой, взял и в кусты!
И вот все повторилось.

Уже вечерело. Короткий зимний день быстро таял. «А ведь мне надо бы позвонить ей вечером», спохватился я. Она наверняка не сомневается, что я позвоню ей и будет очень странно, если этого не случится. И дело тут вовсе не в том, чтобы получить еще одно приглашение в гости. А в том, что она будет неприятно разочарована, если после такого приема я не подам о себе признаков жизни. Я обязательно должен позвонить ей, сказать теплые, душевные слова, пожелать чего-нибудь хорошего… А еще лучше рассмешить ее остроумной шуткой.
Я уже было потянулся к трубке, но понял, что даже не знаю с чего начать. «Нет, сначала нужно сочинить текст», резонно решил я и стал напряженно размышлять. Увы, в голову не приходило решительно ничего. Ну что возьмешь с пустого бака! И потом, важна ведь и интонация голоса где это видано, чтобы по уши влюбленный произносил слова нежности и признательности холодным, отрешенным, дежурным тоном! Увы, чего, чего, но актерствовать и притворяться я никогда не умел.
Не зная, что придумать, я достал ее фотографию в надежде, что она вернет мне привычные мысли и чувства. И снова разочарование эффект оказался скорее противоположным: впервые за все время, что я храню эту фотографию, я не восхитился ее лицом, при том, что осознавал насколько правильны его черты. Сегодня это лицо меня не волновало. «Ну и что из того, что черты правильные! У некоторых известных артисток тоже правильные, но я же не схожу от них с ума!»

Я провел беспокойную ночь, долго не мог уснуть, часто просыпался… А под утро мне приснился сон, будто я оказался в безлюдном месте на дне глубокого карьера. Надо мной возвышались остатки фундамента разрушенного строения и трубы очень большого диаметра. Картина была жутковатая, чем-то напоминавшая сцены из известного телесериала «Lost». Но, невзирая на сложность положения, я очень решительно стал карабкаться вверх и на удивление легко выбрался на поверхность.
Первое, о чем я подумал, проснувшись, была мысль о том, что после такой ночи я вряд ли решу задачу вчерашнего дня. И вообще известная русская пословица «Утро вечера мудренее» явно не про меня: я «сова» и всегда вечером чувствую себя лучше, чем утром. Но, как ни странно, едва встав с постели, я, без малейших волевых усилий, сконцентрировался на нерешенной накануне проблеме.

«Давай-ка расставим все по полочкам, сказал я самому себе. Что я имею? Я ее хочу? Еще бы! Привлекательнее мне просто никто не известен. Я ее уважаю? Даже очень! Оценивая ее объективно, легко заметить, как она выделяется среди других массой достоинств, Она настоящая яркая личность, и с ней я смог бы расти».
Итак, во мне наличествуют две важнейшие составляющие для долгих хороших отношений. А что, в таком случае, еще требуется? Очевидно, сбежавшая любовь. Ведь не за вожделение и не за уважение она пошла мне навстречу. Мало ли в ее жизни уважающих и вожделеющих! На нее подействовала исключительно моя преданность и сумасшедшие траты, говорящие о настоящей (как можно подумать) любви.
Передо мной простое уравнение с одним неизвестным. Что делаем дальше? А дальше… Стоп! Тут я, вдруг, вспомнил, как лет пятнадцать назад развивал теорию о том, что любовь и жалость почти одно и то же. Я вывел ее из собственного опыта. У меня никогда не было любви без жалости. Все девушки, в которых я влюблялся, жили в неполных семьях без отцов и имели неудачный опыт первого замужества. Они в одиночку растили ребенка, почему-то всегда мальчика, были ему и матерью и отцом, и вкалывали, соответственно, за себя  и «за того парня». Они часто бывали озабоченными, усталыми, задерганными. И, конечно, у них была куча проблем, хотя они никогда не жаловались.

Непонятно, каким нюхом я отыскивал именно таких девушек, ведь заранее мне о них ничего не было известно. Очевидно, моей душе потребна любовь, сопряженная с жалостью. И судьба, как будто специально, бросала меня в ноги к таким, словно пытаясь утвердить меня во мнении: жалость это и есть любовь. С той лишь разницей, что в последней присутствует еще и вожделение. А раз так, то жалость оказывалась даже чище любви. В ней нет никакого эгоизма, никакого стремления к удовольствию. В ней одна только боль за другое существо.
Есть у жалости и еще одно преимущество перед любовью: она не мутит рассудок, не «сносит крышу», как принято выражаться в наше время. Сознание и здравый смысл остаются при тебе. Испытывая это щемящее чувство, ты идешь на помощь, жертвуешь собой, тратишь время и силы в ущерб собственным интересам. Но все это делается трезвым умом.
Любовь же чистое безумие. Когда она тобой овладевает, от сознания и здравого смысла мало что остается. Теряешься в самых элементарных ситуациях. Взрослый мужчина временами становится похож на беспомощного ребенка. Над ним смеются другие мужчины и сочувствуют женщины (правда, не все). Мою последнюю возлюбленную, к которой я вчера так неожиданно охладел, всегда разочаровывало, когда я стоял перед ней, застыв, словно истукан. Когда у меня дрожали руки, когда я начинал запинаться, заикаться, забывая все, о чем готовился сказать. Уже не говоря о моих безумных поступках, которые просто выводили ее из себя.
Как-то еще раньше у нее хватило мужества согласиться на встречу со мной. «Только вы обязательно выпейте водки или валерьянки, дала она мне дружеский совет, иначе у нас никакого разговора не получится».  Сгореть можно было от стыда!
Так что же хорошего в такой любви без головы? Неужели Иисус Христос призывал именно к такой любви?  Да нет же, он проповедовал осознанную, спокойную, разумную любовь. Стало быть, моя идея любви через жалость более качественна? И не есть ли она именно та любовь, о которой говорил сын Божий?
Могла ли состояться вот эта моя последняя любовь без чувства жалости? Однозначно нет, в таком случае я ее просто хотел бы и, наверное, уважал. Что же получается: если я ее разлюбил, то мне больше ее не жалко? Но ведь все, что вызывало во мне это чувство, осталось при ней. Уход отца из семьи и его преждевременная смерть, крайне неудачная попытка решить свалившиеся на голову проблемы с помощью брака, больной ребенок, престарелая нездоровая мать, с которой к тому же нет взаимопонимания, необходимость стать главой семьи, заново освоить другую, более денежную профессию, бесконечные хлопоты без отдыха, работа на износ… Море тревог и проблем посреди всеобщего равнодушия, зависти, злобы, хамства. И одиночество…

Да, одиночество, потому что мне что-то подсказывает: у нее нет духовно близких людей. Даже если допустить, что она согласится жить со мной, она все равно духовно останется одинокой. Ведь я явно не дотягиваю до нее. Я часто не понимаю ее и, откровенно говоря, просто примитивен рядом с ней. И вообще: чем я смогу облегчить ей жизнь? Зарабатываю в три раза меньше, машину водить не умею, компьютером не владею, кран в ванной отремонтировать не могу… Она, скорее всего, раскрыла мне объятия от безысходности или тоже от жалости, но уже без любви.
Возможно ли нормальному, хорошему человеку, коим я, безусловно, всегда себя считал, не жалеть ее? И любовь к ней могла возникнуть только благодаря роковому для меня сочетанию ее умопомрачительных форм с великой печалью на прекрасном лице. Печать перенесенных драм и трагедий, кажется, навсегда прописалась на нем, прорезав трагические складочки в уголках губ, поселившись во взгляде, от чего мое сердце всегда сжималось от боли. Девушка-Пьеро вот кем была моя любимая.

Когда идея тождества любви и жалости впервые пришла мне в голову, я поделился ей со своими знакомыми, склонными пофилософствовать.
Да ну, брось! Любовь и жалость абсолютно разные вещи, была их реакция.
Но стоило мне привести несколько доводов, как оппоненты прекращали спор им просто нечем было возразить.
«Так вот оно искомое неизвестное! Вот что я ищу со вчерашнего дня! И нужно мне всего-то побольше думать о ней и побольше знать о ее жизни, делах, заботах и тревогах. Из этого я извлеку бесконечное количество поводов для жалости и, стало быть, любви».
Ну, надо же, а утро и в самом деле мудрее вечера, даже если не выспался! Я сделал даже больше, чем хотел, не просто нашел беглянку, а вывел формулу любви: физическое влечение + уважение + жалость = любовь. И пусть некоторые господа психологи с эзотериками попирают чувство жалости, говорят, что оно низкое. Они, наверное, знают другую формулу любви, а я открыл свою. Их формула пусть им и служит, а мне близка моя. Пусть они твердят, что жалость притворяется любовью. Я то знаю: никакого притворства во мне не было. Жалость всегда была для меня святым чувством. Не может она быть от Дьявола, по сути своей не может. Значит, она от Бога.      Считаю, что людей можно смело поделить на две категории: тех, что испытывают чувство жалости и тех, что не испытывают. Первые заслуживают доверия, вторые ни в коем случае.

Вот так я потерял любовь и вновь нашел. Теперь мне известен ее адрес и больше она от меня не сбежит. Думаю, я смогу любить мою обожаемую до последнего вздоха, потому что все составляющие открытой мной личной формулы любви во мне есть. Нужно только больше, больше думать о ней!..
Я тут же набрал ее номер и спокойным ровным голосом, без трепета влюбленного юноши (отсутствием которого я так боялся выдать свое охлаждение) поблагодарил ее за чудесно проведенное время, а потом добавил, что хотел бы не просто встречаться с ней, а жить ее жизнью, вместе преодолевать невзгоды, заботиться о ней.
Она ответила согласием.

 

Я пустота. Я труп. Я более не человек

Из дневника влюбленного   

Мне приснился ужасный сон. Будто встретились мы случайно на улице по прошествии нескольких лет, и я сразу заметил, буквально ощутил всем своим существом, что Вы изменили отношение ко мне. То ли прониклись моими чувствами, то ли в ком-то сильно разочаровались, то ли какие-то обстоятельства Вас изменили… Только вместо величественной и непреступной Королевы, я увидел мягкую, чувствительную девушку с печальным, усталым взглядом.
Вы так хорошо мне улыбались. Ваша улыбка была – само доверие. Она говорила лучше всяких слов, что Вы расположены ко мне и верите мне безоговорочно. А Ваши глаза… Они смотрели открыто, без тени сомнения. И куда подевался Ваш обычный колючий, буравящий взгляд! Видно все-таки убедил я Вас своими стихами и долгими знаками внимания.
Как же важно было подтвердить этой улыбке и этим глазам, что они не ошиблись, что то, что они ожидали, есть и никуда не делось!
Но, о, ужас! Я, вдруг, осознал, что во мне… ничего не осталось (!!!) Что я сдулся, как воздушный шар, в который вонзили иголку. Нет во мне больше той волшебной силы, что окрыляла и звала на подвиги. Я не выдержал, вышел в тираж. А моя душа решила уйти на покой.
Нет, в Вас я вовсе не разочаровался. Как можно! Услада глаз и слуха – вот она! И все Ваши достоинства тут же – я их очень ценю! И оригинальность, и море обаяния, и яркость, и блеск… Да и с кем можно Вас сравнить!
Вот молодая красавица. Ну да, молода и красива! Но ее глаза ничего не выражают. Потому, что в ее душе нет того богатства, что есть в Вашей – не созрело. И как от того угловаты ее движения! Вашим королевским величием и не пахнет.
А зрелая красота… О, теперь я знаю ей цену! Это завершенная работа мастера. Это прекрасная ваза, в которую вложили столь же прекрасные цветы. Красота же молодости – пустая ваза, набросок художника, незаконченная картина… Из нее то ли выйдет что-то, то ли не выйдет…Зрелая красота – она состоялась. Это цветы, раскрывшиеся полностью, во всем великолепии. А красота молодости – бутон, из которого еще неизвестно что получится.
Вот другая дама. Она вполне созрела. Есть содержание в глазах. Жесты уверенны и наполнены женственностью. Она могла бы многое о себе рассказать. С ней есть о чем поговорить. Она незаурядна. Но, где же красота?! Увяла раньше времени!
А вот еще одна. Не глупа и не дурна. Сохранила привлекательность. Она интересна. Но нет в ней Вашего шарма. Не вызывает она у меня никаких желаний, сам не знаю почему.
Решительно заявляю: найти другую, лучше Вас, просто невозможно!
Так в чем же дело? Только во мне! Я, вдруг, опустел. Испустил дух. Издох. Я больше не способен ни на что.
Вы заметили, что с моего лица исчезло то, что постоянно присутствовало раньше, и легкая тень пробежала по Вашему лицу. Но Вы так верили в меня, что, похоже, решили про себя, что я просто ошалел от Вашей перемены. Или устал, чем-то расстроен, не выспался… Вы все равно верите мне без тени сомнения. Это так заметно на Вашем выразительном лице.
Только что мне делать? Где теперь взять ту волшебную силу, с которой я столько времени жил? И вот потерял…
Выходит, я Вас обманул?! Я так Вас разочаровал, как, наверное, никто. Уж если тот, кто столько признавался Вам в обожании до потери рассудка, обманул, то кому же можно после этого верить?! Я ощутил себя величайшим предателем, хуже Иуды. Но ведь я никогда не собирался Вас предавать. Я хотел быть Вашим. И даже сейчас холодный рассудок говорит мне: Вы – самая лучшая! Самая лучшая, кто бы сомневался! И Вы так отвечаете моему вкусу…
Вот только мне нечем ответить этой улыбке и этим глазам…
Я ясно ощутил, что как бы сейчас не напрягался, не смог бы написать Вам ни одной стихотворной строчки.
Я смотрю на Вас своими пустыми глазами и чувствую, как мне хочется уйти. Мне эта сцена в тягость.
Нет, я вовсе не против Вами полюбоваться. Да и пообщаться с Вами охотно б согласился. И, если бы об этом зашла речь, без раздумий создал бы с Вами семью. В Вас меня все устраивает. Разве что характер тяжеловат… Так ведь и я не Ангел. Да и на Солнце есть пятна. А Ваш сын – просто чудо. Я бы такого ни за что не смог ни произвести, ни воспитать.
Мы бы отлично поладили… Вот только не надо такого взгляда и такой улыбки. И не смотрите так изучающее мне в глаза – я стесняюсь… Стесняюсь того, что Вы все про меня узнаете… Прочитаете в моих глазах, что я сделался трупом.
Только сейчас я понял, что всю свою сознательную жизнь панически боялся такого вот взгляда и такой улыбки. Что моя страсть – побыла и исчезла. Я же ей никому хуже не сделал. Она касалась меня одного. А Ваш взгляд…он говорит о том…он призывает к такому же ответу…
А безответная любовь, оказывается, очень удобная вещь! Никакой ответственности, да еще постоянные, лелеющие самолюбие мысли о том, что я такой хороший, а меня не оценили. Обоюдное чувство – это совсем, совсем другое. Оно – покушение на мою независимость. Оно требует от меня того, что я могу и не осилить.
Знаете что, давайте разойдемся. У меня дела, у Вас, поди, тоже.
Однажды Вы разгромили мой инстинкт самосохранения, благополучно защищавший меня половину жизни. Но сейчас он взял реванш, вернув меня к земному существованию. Нет, не создан я для небесных высот! «Рожденный ползать, летать не может».
В ужасе я проснулся.
«Ну, уж, нет! – подумал я, когда пришел в себя. – Лучше умереть, так и не увидев Вашей улыбки, чем стать таким чудовищным разочарованием. Право же, трупу не стоит жить», – сказал я себе и успокоился.
А может, всего лишь успокоил себя?

Убить черта в себе!

Из дневника самоубийцы

«Я несколько раз перечитывал «Преступление и наказание».Убежден, что в человеке      80 процентов плохого и только 20 процентов хорошего. Все великие писатели, от    Шекспира до Достоевского показывали эту темную часть человеческой личности».
Микеле Плачидо, актер

Мне досталось несколько страниц из дневника одного знакомого – самоубийцы. Его смерть в расцвете лет повергла всех, знавших его, в шок. Это был преуспевающий, умный, талантливый, красивый молодой мужчина. Из тех, у кого все получается и кого любят женщины. Он жил в самом центре Уфы, на улице Кирова. Я бывал у него дома, но последние годы мы редко виделись. Если бы знать, что он готовит! Только прочитав эти записки, я узнал, в каких тяжелых душевных сомнениях он пребывал.

Я полюбил ангельское создание, чистое, тонкое и ранимое. Без нее жизни своей больше не представляю. Но боюсь сблизиться с ней, так как с некоторых пор обнаружил, что во мне живет…черт. И теперь я опасаюсь, что этот черт рано или поздно вылезет наружу и сделает больно моему ангелу. У меня большое желание сделать жизнь самого дорогого мне существа лучше и счастливее. Хочу стать для нее защитой и опорой от всех невзгод. Но боюсь, что может получиться наоборот: когда-нибудь, а возможно и совсем скоро, черт возьмет надо мной вверх и отравит жизнь моей единственной, сделает ее невыносимой.
И почему я никогда раньше его не замечал? А ведь он живет во мне с самого детства, – теперь я это понял. Возможно, я даже родился вместе с ним.
Вот я сижу за обедом со своими старыми родителями, смотрю на общее блюдо, замечаю самый лучший кусок и быстро забираю его себе – это делает черт! Как же нормальный человек может обделять старых родителей?!
Вот я еду в автобусе и вижу, как освободилось место. На него несколько претендентов – две женщины не моложе меня и мужчина, – явно старше. Но я опережаю их и занимаю  сидение. Это снова черт!

Вот в автобус зашла красивая девушка в короткой юбке, и черт принялся ее разглядывать. Вот она садится и при этом обнажаются ее бедра. Черт начинает во все глаза пожирать их, силясь заглянуть подальше. Зачем я это делаю, ведь моя душа сделала свой выбор?! Ведь я, по сути, не свободен?! Разве я не изменяю таким образом своей любимой?
Это все черт, теперь я знаю.
Ему нужно, чтобы мое тело получало все самое лучшее, все удовольствия, и ни с кем не делилось. Он рассчитывает каждую копейку, оплачивая чью-то услугу. Выгадывает, – как бы заплатить поменьше. Он отводит мои глаза, когда я прохожу мимо человека, нуждающегося в помощи. Но когда я изредка все же оказываю кому-то помощь, он чувствует себя героем, на сцене, в сиянии юпитеров. Ему кажется, что окружающие (и среди них непременно – моя ненаглядная!) всегда видят и восхищаются его поступком.
Черт порой толкает меня на откровенные низости. Он – трус, и, когда моему телу угрожает опасность, тут же ретируется. И ему совершенно не важно, что своим дезертирством он оставил других людей в очень сложном положении. Даже самых близких людей. Ему нужно только спасти собственную шкуру.
А если он совершает предосудительные поступки и попадается с поличным, то пытается всеми правдами и неправдами выгородить себя, свалив вину на кого угодно.
Этот черт совершает низости всю мою сознательную жизнь. Так может он и вовсе руководит мной?!
А знал бы кто, что творится в моей голове, в моих мыслях и желаниях! Со стыда можно сгореть. Я сам себе диву даюсь: откуда вся эта дрянь приходит в голову взрослому, вполне приличному человеку? По крайней мере, таким я себя считал.
Да, я всю жизнь полагал себя хорошим человеком. И даже неординарной личностью! У меня всегда были большие амбиции. Я был уверен, что должен быть счастливым и добиться всего, о чем мечтал. Но как же быть со всем этим, как жить дальше, если мной командует черт?!
Я всегда возмущался и переживал, когда меня вероломно обманывали. Считал себя несправедливо обделенным. Но сам-то я всегда ли справедлив в отношении окружающих? Даже самых близких? Я кричу на свою старую мать лишь за то, что она плохо слышит и у нее слабая память. Я знаю, что абсолютно неправ, но все равно повышаю на нее голос. Так может те, кто несправедлив со мной, лишь воздают мне поделом?
Я и к своей милой отношусь далеко не лучшим образом. Доставляю ей ненужные хлопоты, заставляю нервничать. Потому, что думаю всегда о себе, а не о ней. Я даже не хочу вникать в ее неприятности, возникшие из-за меня. Я озабочен лишь тем, как получше выглядеть в ее глазах, как внушить ей мысль, что я – самый надежный и преданный поклонник, что такого она больше не найдет.
Боюсь, на самом деле это не так. Даже делая ей дорогие подарки, я думаю только о том, какой эффект произведу. И если таково мое истинное к ней отношение в период ухаживания, то чего хорошего ждать в дальнейшем?! Что она получит, если согласится разделить со мной судьбу? Равнодушие, пренебрежение, окрики, грубость, оскорбления, издевки?..
Для чего же это нужно: обнадежить, расположить к себе, а потом предать, растоптать надежды на счастливую жизнь?..
Так можно ли такого человека (черта!) пускать в жизнь чистого ангела?! Да, ни за что!
Но я же не могу без нее! Что мне делать? Не хочу, чтобы во мне жил черт!
Сейчас повсюду полно «волшебников». За деньги они обещают сделать больного здоровым, несчастного – счастливым, бедного – богатым… Но как убить черта в себе? Почему этому никто не учит?
КАК УБИТЬ ЧЕРТА В СЕБЕ?!!..

Похоже мой бывший знакомый так и не нашел волшебника, который убрал бы из него черта. Его записи я перечитал несколько раз. И странное чувство росло во мне с каждым прочтением. Я все больше и больше приходил к выводу, что во мне тоже сидит черт и нисколько не меньший…

Застрял!

Говорят, сердечные увлечения проходят через полтора года. Психотерапевты рассчитали этот срок на основании изучения многочисленных фактов. А вот мое увлечение тянется уже семь лет. Тянется без каких-либо вариантов на взаимность, без возможности увидеть или услышать голос дамы сердца. Без возможности даже написать письмо, отправить SMS или пообщаться в интернете. И это при том, что я знаю и место ее работы, и телефон, и координаты в интернете. Нельзя мне ничего делать – табу! Сделаю – получу одни неприятности.
«А чего ты тогда за нее держишься? На ней, что, свет клином сошелся?» – вот вопрос, который непременно задают близкие мне люди.
А ведь и в самом деле сошелся! Я даже думать не хочу о том, чтобы обратить внимание на другую. Она – нечто совершенно отдельное, несравнимое ни с кем. Она – женщина номер один в мире, во всей Вселенной. А если точнее: нет женщины номер два, как и вообще нет никакого женского рейтинга! Нет и быть не может! Таково мое ощущение. На чем оно основано,  я понятия не имею. Вопрос этот не обсуждается и даже не поднимается. Просто нет такого вопроса и все!
Моим близким эта, ничем не оправданная упертость, непонятна: «Ты же сам себя гробишь!» – говорят они, пытаясь мне помочь. Но я всегда лишь отмахивался вместо ответа. Но вот сегодня вдруг задумался: а и в самом деле, зачем держусь за нее? И мне сразу стало ясно, что ответ на этот вопрос весьма не простой. Боюсь, я вообще не знаю ответа. Могу только перебрать варианты и гадать, какой из них правильный.

Первое мое объяснение своей зависимости было мистическим. С самого начала возникло ощущение, что все это устроили потусторонние силы с одной им ведомой целью. Такой мысли способствовала масса различных совпадений и знаков. С годами это ощущение ослабло, тем не менее, если спросить себя: «Зачем я дарю ей дорогие подарки, зачем трачу столько сил и средств, если все безрезультатно?», то ответ будет такой: «Во мне что-то сидит, какая-то непобедимая сила, которая заставляет меня все это делать. Сопротивляться ей я не в состоянии. Эта сила полностью завладела моим рассудком и подчинила мою волю. Даже когда от отчаяния я делаю явные глупости, то все равно не в силах себя остановить».
Я веду себя словно робот, которому поменяли программу. Но ведь сам, добровольно, я не стал бы надевать на шею такой хомут! Да и никакой земной человек, если бы захотел, не смог бы такое со мной сотворить. Стало быть, это работа неземных сущностей. Зачем они это сделали со мной? Этого можно и никогда не узнать. Можно только гадать. Думаю, что меня наказали за то, чтоб не заглядывался на девочек.

Однако, мне хорошо известна истина, согласно которой причину своих проблем надо искать в себе, а не среди окружающих. И тем более не в мире духов.
Так вот. То, что я испытываю к ней, очень похоже на наркотическую зависимость. Ведь доказано, что такая зависимость сводится не только к употреблению наркотиков, алкоголя, крепкого чая с кофе, лекарств, токсинов и прочее. К ней относится и компьютерная, и игровая, и любовная зависимости. И они тоже имеют химическую природу, а конкретно – гормональную. В кровь выделяются гормоны удовольствия – эндорфины, которые и приводят к зависимости.

Я хорошо помню, что первые два года, когда у меня была возможность видеть предмет своего восхищения, всякий раз я испытывал невероятно острые ощущения – какую то пряную смесь радости, счастья и одновременно – горя и безысходности. Даже если я получал от ворот поворот, при всем беспредельном горе, эндорфины все равно выделялись, просто видеть ее – это радость в любом случае.
Почему я так за нее держусь? Потому, что никто и ничто не может дать мне столько эндорфинов. Если мне, вдруг, резко потребуется этот гормон, то как я смогу его получить без нее? Да, никак. Тяги к алкоголю у меня никогда не было. Употреблять наркотики я тем более не стану. Нет ни игровой, ни компьютерной зависимости. А организму видимо потребны гормоны радости. И тут появляется возможность постоянного кайфа. Раньше я за ним никогда специально не гонялся. Но, когда испытал что это такое, оказался бессильным сопротивляться.
И хотя я давно уже ее не вижу, эндорфины продолжаю получать. Это происходит всякий раз, когда я делаю ей подарки. Это сладостное, острое, ни с чем не сравнимое переживание. Я представляю, как она берет мой подарок, как ставит в вазу цветы, вижу ее красоту, ее глаза, губы, волосы, руки… Вижу ее грациозные движения. Я как будто присутствую при этом. И получаю свой кайф, который никаким другим способом приобрести не смогу. Потому дарить ей подарки стало для меня навязчивой идеей. И хотя она всячески противится этому, я не считаюсь с ее чувствами ради желанного гормона.

А может быть дело вовсе не в химии, а в психологии? В поисках ответов на мучающие меня вопросы, я начитался всяческой литературы и пришел к выводу, что держусь за недосягаемое потому, что так мне проще и удобнее жить. Эта безответная любовь упорядочивает мою жизнь, придавая ей конкретный и очень простой смысл. Он в том, чтобы служить cвоей прекрасной даме. Хотя это служение, по сути, нужно только мне. Она же неоднократно давала понять, что в подобного рода «слугах» не нуждается. Но я забочусь только о себе, вот и «служу»!
На каждый год я составляю план – что нужно для нее сделать и что подарить на праздники. Затем выполняю его. Это требует больших затрат времени, сил и средств – так моя жизнь и заполняется. Все свои подарки я дарю ей «исподтишка», с помощью официальных курьеров, ведь из моих рук она ничего не примет. Она, между прочим, переживает из-за этого. Только мне и дела нет до ее переживаний, – мне так удобно, вот и ладно! Вся моя жизнь теперь расписана и выстроена: я отлично знаю, что следует и что не следует делать; к чему можно стремиться, к чему – нет; ради чего стоит рисковать и нести потери, а ради чего совершенно не стоит. Я отсек все лишнее и больше не растрачиваю себя по пустякам – очень комфортное душевное состояние! И, очевидно, оно покрывает все мои траты и дискомфорт безответной любви.
Психологи доказали, что в армии, в походе, на войне человек психологически чувствует себя лучше, чем в обычной спокойной и комфортабельной жизни. Потому, что там все очень просто и ясно: вот это –хорошо, а это – плохо; это – друг, это – враг; это – черное, это – белое… Выбор элементарный, в обычной же жизни он сложен, а подчас и мучителен. Как результат – депрессия, нервные срывы, алкоголь, наркотики, суицид. Таким образом, я воспользовался своим безнадежным чувством, чтобы упростить и облегчить свою жизнь.
Интуиция говорит мне тоном, исключающим возражения: такого в моей жизни больше не будет. Вот оттого-то я и «застрял»! Потерять эту невостребованную и, казалось бы, никому не нужную любовь означает утратить порядок и смысл своей жизни, заменив их хаосом. Окружающим я кажусь несчастным, но они просто не знают сути.

А что если?.. Я вот еще о чем подумал: может причина моей упертости проще пареной репы и никаких хитромудрых книг тут читать не нужно? Не продолжаю ли я в глубине души надеяться ее добиться? Это при том, что почти все время, что я ее знаю, она старалась меня избегать. Когда же этого нельзя было сделать, отворачивалась и молчала. На телефонные звонки отвечала таким тоном, что хотелось тут же повеситься. На мои письма – с жутким раздражением, обвиняя меня во всех тяжких. Всякий раз я пытался разъяснить ей, что она неправильно меня поняла, но этим только усугублял ситуацию. Ей не нужны ни мои объяснения, ни оправдания, ни письма, ни подарки, ни мои стихи, посвященные ей. «Я их не читаю», – сказала она, да так, что моя кровь в сосудах словно превратилась в лед.
И вот после семи лет такого отношения, я еще на что-то надеюсь?! Неспроста кто-то сказал: «Надежда – последнее, что умирает в человеке». Здравый смысл говорит: «Нет места надежде!» Приятели вторят: «Не трать зря время, лучше поищи другую!» Гадалки (все, словно сговорившись) заявляют, не задумываясь, сразу: «Это не ваша женщина! Постарайтесь ее забыть!» Но я, всякий раз получая душевную травму, не делаю никаких выводов. На что же я надеюсь? На то, что она никого не найдет и так и останется одна? И, в таком случае у нее не будет выбора? Или, хуже того, с ней случится несчастье, которое вызовет переоценку ценностей? Однажды я поймал себя даже на такой мысли: «А хорошо бы она получила травму и стала инвалидом. Вот тогда бы стала меня ценить!» Такие мысли я старался гнать прочь: «Вот ведь до чего докатился! Вот за такое и попадают в ад! Мысли ведь от Него не спрячешь – все видит, все фиксирует и, когда придет время, предъявит мне счет!»
Однако, размышляя дальше над мучающим меня вопросом, я понял, что подобные мысли – это еще цветочки и гадостей (это ее слово) во мне гораздо больше, чем я думал.

Одна актриса рассказывала про одиноких женщин, подруг по несчастью. Соберутся они на кухне, выкурят пачку сигарет за вечер и упиваются своим страданием. И даже получают от этого некое удовольствие: как все ужасно, потому что они не могут встретить достойного мужчину!
Тут меня осенило: а не упиваюсь ли и я своим несчастьем? С той лишь разницей, что даму своей мечты я нашел, да она меня отвергла. И не по этой ли причине она называет меня мазохистом? Очевидно, будучи уверенной, что я так ухватился за нее лишь для того, чтобы наслаждаться своим страданием. Она меня в грош не ставит, избегает, не разговаривает, отвергает мои подарки, язвит в мой адрес так, что со стыда можно сгореть, а я продолжаю держаться за нее и делать подарки… Вот вам и мазохист! Какой позор!
Похоже, она уверена: я потому ее и выбрал, чтобы настрадаться на всю катушку. Моложе себя на целую дюжину лет, с гораздо более высоким социальным положением, красивую, умную, успешную, состоятельную, целеустремленную, деловую, пользующуюся успехом у мужчин… Словом, совершенно недоступную для такого кавалера, как я («Не по Сеньке шапка»). Если бы я увлекся равной себе женщиной, то не получил бы такое огромное количество страданий. А я выбрал ее – ну все ясно, о чем тут говорить!
Люди, которые видят в чувствах и отношениях только поверхностную сторону, особенно немолодые женщины, едва узнав мою историю, считают меня чуть ли не героем, а ее осуждают: «Ах, какой мужчина! В наше-то время! Какая верность, какая жертвенность! А она… Подумать только, какая гордячка! Какого принца ей еще надо!» Только оказывается, в такой преданности ничего хорошего нет. Да и не преданность это вовсе, а навязчивый комплекс, паранойя. И она, мне кажется, давно это поняла и именно поэтому, а не по какой-то другой причине, решила держаться от меня подальше.

Но очень может быть я держусь за нее совсем по другой причине. Это льстит моему самолюбию: «Вы все непостоянные, неверные, слабые, себялюбивые, испорченные. А вот я, я – совсем другой! Я как Данте, как Петрарка, как истинные рыцари лучших времен, верен одной-единственной Прекрасной даме! Цените, завидуйте, берите пример! И зарубите себе на носу: «Я – это не то, что вы! Я – особенный! Я человек с большой буквы! И я прославлюсь, обязательно прославлюсь, вот хотя бы своей верностью!»
Помню, о славе я мечтал с самого детства. Но она мне  никогда не давалась. Что делать? Сжечь храм, как Герострат? Поубивать невинных людей, как Брейвик?  Нет, такое мне не подходит. Я хочу оставить у потомков исключительно положительное мнение о себе. Мои ближайшие родственники пользуются заслуженным уважением у всех, кто их знает. Один даже вошел в энциклопедию. А как же я? Я то ведь больше их этого хочу и неужто буду забыт? Да ни за что! Но надо же что-то делать…
И тут как раз эта любовь подвернулась! Не получилось – ну и ладно! Зато я использую эту свою неудачу себе же на пользу. Я прославлюсь как единственный рыцарь настоящего времени. У меня будут брать интервью, обо мне напишут газеты, меня покажут по телевидению… В школах учителя будут рассказывать обо мне учащимся как об эталоне высокой любви. Дети будут писать обо мне сочинения. Может быть, обо мне даже напишет книгу какой-нибудь известный писатель. Вот зачем я так держусь за свою невостребованную, казалось бы, совсем ненужную любовь.
Только можно ли назвать эту гадость любовью?..

А возможно причина моего якобы постоянства еще и в том, что я просто мщу ей таким образом: «Ах, ты меня отвергла! Меня, такого положительного, такого достойного!.. Я самостоятельный, трудолюбивый, ответственный, серьезный, деловой… Я не пью, не курю, не убиваю время в пустых развлечениях, не делаю подлостей, не прибегаю к привороту (а мог бы!). А ты меня отвергла!!! Ну, вот и получи!»
Я не буду мстить так, как это делают всякие ничтожества. Не буду ругаться, оскорблять, распускать сплетни, устраивать козни… Н-е-е-т! Я выше всего этого. Я отомщу так, что тебя замучает совесть! Так, что твои же сослуживцы изведут тебя упреками: «Ну что же ты, человек так тебе предан, уже столько времени, а ты его отталкиваешь! Не будь такой неприступной крепостью!» А чтобы они почаще тебя журили, я буду регулярно напоминать о себе: каждый праздник курьер будет доставлять в твой кабинет (но в твое отсутствие) дорогие подарки и шикарные букеты роз. «Ну почему меня никто так не любит?» – будут думать твои сотрудницы и они съедят тебя!
Моя месть будет тотальной и продлится до самого моего конца. Но и, когда я умру, тебе не удастся облегченно вздохнуть. Наоборот, тут-то и состоится финал-апофеоз пьесы под названием «Месть отвергнутого». Я завещаю тебе свою квартиру, предварительно набив ее всяким ценным барахлом и пачками наличных денег. Я буду специально вкалывать до потери пульса, чтобы тебе досталось как можно больше, – мне ведь известны твои щепетильность и совестливость. Каждая вещь и каждая пачка денег будут доставлять тебе душевную боль.
И вот тогда ты, наконец, осознаешь, какого человека потеряла! Ты будешь ходить на мою могилу, носить цветы и рыдать! А я, глядя на твои мучения с того света, получу такое удовольствие, какое с гаком компенсирует мне все причиненные тобой страдания. Я буду упиваться твоими слезами и тем, как жестоко тебя наказал.
Ты называла меня мазохистом – это было очень унизительно слышать. А я оказался садистом! Ты не хотела меня замечать, относилась как к пустому месту. Теперь-то поняла, что я – все что угодно, но только не пустое место? Получи же жестокий урок на всю оставшуюся жизнь! Знай: я такого отношения не прощаю!

…И вдруг, я совершенно ясно и отчетливо увидел перед собой ее лицо. Оно словно материализовалось из пустоты и невесомое парило перед моими глазами. Оно не отворачивалось и не опускало глаза, как обычно. Оно было обращено ко мне и только ко мне. В ее взгляде, прямом и открытом, без тени отчуждения, читалась печаль, разочарование, упрек и какая-то душевная боль.
Мой гнев мгновенно испарился. Меня словно окатило ушатом холодной воды, отрезвляющей и очищающей. «А может чушь это все, что я тут насочинял? – подумал я, когда видение исчезло. – Может не настолько все ужасно? Что если я ее просто люблю?»

Потом мне долго ничего не приходило в голову. Но как-то я проснулся утром и самой первой мыслью абсолютно ясно осознал, отчего же все-таки так застрял. Это было то ли прозрение, то ли откровение. Ощущение было такое, будто передо мной открыли страницу книги, на которой и был написан ответ на столь мучивший меня вопрос. После чего вопросов у меня больше не осталось, по крайней мере, на эту тему.
Ответ был очень ясным, понятным, доступным и начисто лишенным юношеского романтизма. Он был простой, как проза жизни: я оттого застрял на целых семь лет, что не знаю, как добиться ее сердца и тела.  А если бы знал и добился, хотя бы одного лишь тела, мой интерес к ней давно бы пропал. Или упростился только до физического влечения.
Теперь я могу смело убирать свою гордыню в самый дальний угол. Я больше не герой романа в собственных глазах. Я самый что ни на есть заурядный, да к тому же слабый человек.
С тех пор, когда какая-нибудь пожилая женщина говорит при мне о какой-то несостоявшейся паре: «Ну, надо же, он к ней всей душой, никого, кроме нее не замечает, и ведь уже столько лет!.. А она!.. Подумать, какая гордячка!», я с полным знанием дела отвечаю ей: «А может он просто не знает, как ее добиться, боится, комплексует… Любовь же, постоянство, верность тут совершенно ни при чем. И она никакая не гордячка. Ей просто известно об этом, и такой мужчина ее не устраивает».
Люди затаскали святое слово «любовь» так, как никакое другое. Любовью  называют вожделение, ревность, привязанность, гордыню… Не задумываясь, они употребляют это слово, совершенно не зная его смысл. Я тоже не знаю, что такое любовь. Это знали Данте и Петрарка.

 

Из цикла «Русский бунт»

Неудачная миссия еретика

«Всевышний уважал меня,

Покуда бунтовать я мог,

Когда ж я пал к его ногам.

Он мною пренебрег».

Рабиндранат Тагор

          – Вы господин Белкин? – с недоверием спросила молодая классная руководительница у вошедшего в учительскую худого мужчины средних лет, подозрительно разглядывая его поношенный костюм еще советского производства и галстук, каких сейчас никто не носит.

          – Да. Мне передали, что нужно выступить перед вашими школьниками.

          – Нужно. Пойдемте в класс. Как вас представить? Вы – блогер?

– Блогер – это, пожалуй, громко сказано. В общем-то я еретик.

– Что? Еретик? – очки в модной оправе сползли на нос учительницы. – Разве в наше время существуют еретики?

– Но, я же существую!

– Хм, – недоверие женщины возросло, но отменить внеклассное мероприятие она не решилась. Она вспомнила, как супруги Потаповы посоветовали ей этого человека. «Белкин – это нечто! Он выступал в нашей библиотеке на встрече с читателями, – очень понравился. Один пенсионер, бывший профессор университета, даже назвал его нестандартно мыслящим и оригинальным».

Вид незнакомца вызвал любопытство у класса. Представив его, классный руководитель спросила:

– Вспомним, кто такие еретики?

– Это люди, не согласные с учением церкви; средневековые религиозные реформаторы; их сжигали на костре, – на перебой отвечали школьники.

– Наш сегодняшний гость тоже называет себя еретиком, – сообщила учительница и по классу прокатились возгласы, выражающие общее удивление.
– Вас, наверное, интересует, как я стал еретиком? – начал докладчик. – Очень просто: посмотрел пару передач по телевизору. Это были документальные фильмы «ВВС» о дикой природе. И еще один художественный фильм – «Благослови зверей и детей» по одноименной повести.
По рядам пронесся нестройный хор восклицаний. Лица старшеклассников выражали удивление. Немой вопрос застыл и на лице классной руководительницы.

– А что вы там такое увидели? – первой пришла в себя бойкая школьница в яркой кофточке.
– Это были фильмы про касаток. В одном стая этих морских хищников преследовала китиху с китенком. Они отделили своих жертв от группы мигрирующих китов и долгим преследованием довели до полного изнеможения. Затем напали на детеныша, но съели только его нижнюю челюсть и бросили. Это происходило на глазах его матери. Попытайтесь представить, что она при этом чувствовала. Ведь киты, возможно, самые интеллектуальные животные на Земле, способные переживать и страдать.
Глаза учеников не выражали сочувствия.
– И это все? – равнодушно поинтересовался долговязый подросток в первом ряду.
– Я вижу вам сложно представить, что испытывает мать, когда видит, как убивают ее ребенка. А вот я, когда наблюдаю подобные сцены, почему-то сразу ставлю себя на место жертвы. И мне становится жутко.
– А что еще было в тех фильмах? – прозвучал очередной вопрос.
– В другом фильме касатка поймала плескавшегося у берега щенка морского льва и унесла его в океан, невзирая на отчаянный вопль мамаши. Но прежде чем его сожрать, она резвилась с ним, как с плюшевой игрушкой, подбрасывая вверх, ловя и снова подбрасывая. Вы, думаю, знаете, что точно так же ведет себя и кошка, поймав мышь. Разве все это не изощренная жестокость? Разве не садизм?
Больше я эти передачи не смотрю, хотя они очень познавательны. Не могу! Я как будто получаю от жестоких сцен дозу яда. Жить после этого не хочется.
Лица старшеклассников по-прежнему были апатично-равнодушными. Пожалуй, в них можно было прочитать лишь одну эмоцию – любопытство, – встречаются же такие чудаки!
– А как вам крокодилы? – спросил один паренек со смешком в глазах, – круто, правда?
– Да, это все из той же серии. Еще я, наверное, на всю жизнь запомнил картину, когда гиеновидные собаки поймали антилопу и поедали ее заживо. Четверо грызли ее ноги, а еще две вспороли ей живот и принялись поедать внутренности.
Знаете, даже сейчас, я вспомнил эту сцену и мне стало не по себе. Извините… – проговорил докладчик, тяжело задышав и взяв небольшую паузу.
– Как же вы стали еретиком? – спросила лучшая ученица класса, вспомнившая с чего началась беседа.
– В Евангелие говорится, что Бог есть любовь. И эту мысль кто только не повторял. До сих пор талдычат. Но как же можно говорить о любящем Творце, когда он создал мир, в котором царит изощренная жестокость?
Что может быть ужаснее для матери, когда на ее глазах чудовище пожирает ее ребенка?  И что может быть ужаснее для малыша? Но это я так рассуждаю, а у Создателя всего сущего другие моральные принципы. Его душа за это не болит. Она, заверяют великомудрые мудрецы, озабочена главным, глобальным – сохранением популяции и биоразнообразия, которые  от частных (мелких!) трагедий не страдают.
Допустим, они правы. Тогда зачем  Абсолют и Совершенство произвел на свет человека, который уничтожил и популяции и биоразнообразие?
– Как-то не слишком любезно вы о человеке, – обронила классный руководитель, уже пожалевшая о том, что послушала своих знакомых, порекомендовавших этого странного мужчину. – И вообще, почему все примеры вы берете из животного мира? Разве среди людей жестокости меньше?
– Видите ли, людям, в отличие от животных, дана свобода выбора. Они сами устраивают свою жизнь. И, как показывает практика, проблемы себе они, как правило, сами же и создают. Справедливо ли в таком случае обвинять во всем Бога?
Я считаю, что те еретики, которые в своих рассуждениях идут только от людей, не дойдут до глубокого понимания своего протеста. Так как довольно сложно найти виноватого в человеческих трагедиях. Легко кивать на Бога, Дьявола, злодейку судьбу, невезение, а вот признать виновником самого себя не каждому хочется. С животными же все гораздо проще. Они – создания Творца, послушно выполняющие его волю. У них нет выбора. Поэтому волю Создателя легко узнать именно наблюдая жизнь животных, что не раз отмечали и другие.
Так в чем же Его воля? Он создал справедливый и совершенный мир? В нем царит любовь и милосердие? Помилуйте!
– Вы еще называли фильм «Благослови зверей и детей». Я тоже его смотрел, но еретиком не стал, – иронично бросил упитанный юноша, на протяжении всей беседы вальяжно развалившийся за партой.
– Думаю, что еретиком вы не стали потому, что не привыкли чувствовать чужую боль и не научились думать.
Эта фраза вызвала большое оживление в классе. Ученики принялись хохотать над своим товарищем, комментируя  вслух  услышанное:
– Оба-на!
– Вот прикол!
– Костян, как тебя облажали!
– Васькин тупой! Ха-ха-ха!
– Завтра чтоб родителей привел!
– А ну-ка успокоились! Имейте уважение к гостю! – напомнила о себе классная руководительница.
– Это очень серьезный и полезный фильм, – продолжил докладчик. – Я бы рекомендовал его к обязательному просмотру. И повесть, по которой его поставили, включил бы в школьную программу по литературе. Тем более, что герои этого произведения – ребята школьного возраста.
Тема там рассматривается несколько иная. Но она еще больше укрепила меня во мнении, что отнюдь не любовью руководствовались силы, создавшие наш мир. Эзотерики и даже космонавт Георгий Гречко говорят, что во Вселенной существует очень жестокий и неотвратимый закон, называющийся законом жертвы. Он гласит: для того чтобы в мире произошло важное изменение, нужно принести кого-то в жертву. Причем обязательно невинного, того, кто к проблеме, которую нужно решить, не имеет непосредственного отношения.
Почитайте Библию. В ней люди приносят Богу жертвы – коров, баранов, – чтобы умилостивить Его. Мусульмане же по сию пору приносят в жертву баранов, устраивая по этому поводу так называемый праздник (!) жертвоприношения. Это каким же кровожадным должен быть Бог, чтобы забирать невинные души ради каких-то изменений!
Наверное, можно было бы списать все это на человеческое невежество и варварскую традицию, но в том то и штука, что жертвы и в самом деле требуются. Вот самый простейший пример: стаду антилоп нужно переправиться через реку, где их поджидают крокодилы. Они смогут осуществить это только после того, как чудовища сожрут нескольких из них. Как правило, жертвами оказываются детеныши или те животные, которые оказались с краю плывущего стада.
Подобным примерам нет числа. В жертву приносятся люди, народы и целые страны. В мире, в котором мы живем, без принесения жертвы никаких важных изменений не произойдет. И книга и фильм по ней, о которых зашла речь, как раз об этом. Там погибает мальчик, честный, смелый и благородный, за то, чтобы спасти от истребления стадо бизонов. Он не приносил себя в жертву сам, его настигла случайная пуля охотника. Но случайной ли она была? С точки зрения охотника – да. А с точки зрения этого жестокого закона – нет. Это Высшие силы приговорили мальчика к смерти, чтобы возникший конфликт разрешился. Но почему они выбрали невинного, а не охотника-браконьера? Ведь так было бы гораздо справедливее. Хозяевам этого мира потребны именно невинные жертвы! Им в качестве пищи нужны чистые души, грязные они оставляют чертям.
Как после всего этого повторять вслед за другими: Бог есть любовь? И как не стать еретиком?

Кажется, гостю наконец-то удалось завладеть вниманием аудитории, только лицо классного руководителя по-прежнему выражало недовольство.
– Но вы знаете, все эти размышления, как ни странно, привели меня к позитивному выводу. Видите ли, мир, в котором мы живем, совершенен, но не до конца. И это так и задумано. Доводить его до совершенства предначертано нам, людям. В этом наше предназначение. И именно для этого нам дана свобода выбора, интеллект, способности и творческая жилка.      «Возделывайте сад, в котором живете!», – сказано в книге Бытия. Правда, люди восприняли этот наказ по-своему и закатали в асфальт всю планету, принеся в жертву собственному комфорту всю природу Земли-матушки со всем ее биоразнообразием.
Нет, не так нужно понимать обращенные к нам слова из Библии. Мы должны не уничтожать, а улучшать свою планету. И нам надлежит преодолевать те несправедливые и жестокие законы, которые Высшие силы здесь установили. Наша обязанность – заменить их справедливыми и милосердными законами. Это очень сложно, но именно такая задача перед нами поставлена.
Выступление докладчика прервал звонок с урока. Он вежливо попрощался, пожелал всем успехов в учебе и почаще задумываться над важными вопросами бытия. Затем вышел из класса и тут узнал оценку своей школьной миссии.
Раздался гвалт. Складывалось впечатление, что каждый кричит что-то свое, силясь перекричать всех. До него донеслись только отдельные фразы:
– Поняли, чуваки! Теперь будем еретиками!
– Сидоров, бери лопату, иди, возделывай Землю!
– Дайте списать математику!
– Птичку жалко!

– Кого принесем в жертву?

– Васькина, в нем мяса много!

– Гусева, я сейчас заживо сожру твое вымя!
– Ну, дайте списать математику!

 

 

Всё прекрасно в этом лучшем из миров

Из дневника несогласного

 

«Человек с позитивным складом мышления, возможно,

действительно видит лишь хорошее, но куда тогда

девается плохое? Разве от позитивного отношения

плохое становится хорошим? Не становится.

Позитивный человек страшится плохого. Он

подсознательно чувствует, что плохое  способно

спровоцировать всплеск его потаённой стороны.

Развивается способность избегать плохого, обходить

стороной…»

Лууле Виилма

 

Суббота 30 мая.

 

Мало кто станет спорить с утверждением, что людям свойственно стремиться к благополучной жизни. Я не стал исключением. Однако к своим тридцати пяти годам не могу похвастаться какими-либо существенными достижениями. По наследству мне перешла однокомнатная квартира в хорошем районе. Сам же я ничего значительного не нажил, да и не совершил.

Работаю обычным менеджером в небольшой коммерческой компании. Представителей подобных профессий принято называть «белыми воротничками». Считается, что мы хорошо зарабатываем, но до так называемого «среднего класса» я всё же недотягиваю. На машину не скопил, в отпуск езжу по недорогим путёвкам.

Все эти обстоятельства послужили причиной неудовлетворённости собой, которая, в свою очередь, сказалась на моей личной жизни – семьи я так и не создал.

Несколько моих однокурсников, с которыми, спустя годы после окончания университета, я продолжаю поддерживать отношения, ударились в модную ныне практику позитивного восприятия жизни. Они регулярно посещают семинары разных заезжих гуру, изучают специальную литературу и самостоятельно занимаются, по их выражению, «духовным самосовершенствованием». И хотя незаметно, чтобы их успехи резко пошли в гору, они упорно продолжают свои занятия, склоняя к ним и меня.

Помню, в старом советском фильме «Аладдин и волшебная лампа» один из героев, явный последователь данной доктрины, всё время повторял: «Я прожил девяносто лет потому, что всегда говорил: «В Багдаде все спокойно».

Тогда эта фраза ничего, кроме смеха, у меня и моих сверстников не вызывала. Но в наше время пропаганда позитивного взгляда на мир стала настойчивой и тотальной – она смотрит с плакатов и рекламных щитов, её неустанно произносят звёзды телевидения и шоу-бизнеса. Никто уже не смеётся, напротив, армия последователей позитивного мышления растёт год от года. Современный человек верит в него так же, как в то, что зубная паста «Колгейт» защитит от кариеса, а шампунь «Хед энд Шолдерс» избавит от перхоти.

У меня же словно был иммунитет к этой философии. Она меня скорее раздражала, чем оставляла равнодушным. В самом деле, как замечательно – «Просто жить и радоваться»!  Приятно, привлекательно и переживать ни о чем не надо! Не сомневаться, не терзаться, не мучиться! И ответственности  по большому счету никакой, разве что за своё постоянно позитивное восприятие всего.

«Это несерьёзно!» – всегда считал я. Нам дают понять, что не надо искать никакого смысла жизни, не стоит разбираться в вечных вопросах. А надо заткнуть уши ватой, одеть шоры на глаза, обложить душу подушками, видеть и слышать только то, что касается меня «любимого». Причем делать это избирательно, – замечая  лишь положительное и игнорируя всё, что может потревожить. А иначе данное мировосприятие не состоится.

Но вот недавно я прочитал повесть «Я умер вчера» известного психотерапевта Эрнеста Цветкова, книги которого читаю с интересом и даже делаю выписки. И тут в моей душе что-то щёлкнуло. Концовка повести настолько засела в память, что я её полностью перепечатал и включил в свой дневник.

Вот этот  отрывок: «Радостный пёс резво ткнулся холодной влажной мочкой в его руку, словно напоминая задумавшемуся гостю о настоящем, которое представлялось простым и естественным окружением, как проста и естественна сама природа. Это и есть реальность, в которой следует жить, просто жить и не изматывать себя пустыми амбициями и иссушающими поисками неведомой никому истины, которая еще неизвестно чем может оказаться – правдой или ложью. Где она, эта высшая реальность? Да вот же она и есть – потрескивающие сосны в снегу, пылающий камин, запах намокающих берёзовых веников. И Герман вновь ощутил, что и маленький бревенчатый домик с дымящейся трубой, и распластанное сияющее небо, и звонко тявкающий пёс, и эти люди, его друзья, и есть жизнь, неповторимая, реальная, живая жизнь, самовыражающаяся здесь и сейчас, в данный миг, который и является единственным настоящим, а всё остальное – надуманное и придуманное, туманная зыбкая иллюзия… Глубокий, густой крик вырвался из самых недр его живота и плотным шаром покатился в сторону леса, который тут же отозвался гулкими шорохами в тишине подступающей ночи. И этот животный первобытный вопль принес ему чувство окончательного освобождения».

Тут я вспомнил, что и в классических романах главный герой, после долгих и бесплодных поисков истины, приходил к аналогичному выводу, как к конечному результату мучительных исканий смысла жизни, сущности бытия и себя в нём.

Серьёзные сомнения в правильности своих взглядов поселились в моей душе.

 

 

Понедельник 1 июня.

 

Вчера перед сном ещё раз перечитал отрывок из повести Э.Цветкова и решил попробовать, что из этого получится – с понедельника, как у нас принято, начать новую жизнь.

Итак, я проснулся, посмотрел на висящий на стене календарь –  понедельник. «С новой жизнью!» – сказал я сам себе и попытался улыбнуться своему изображению в зеркале, как советуют мои новые учителя. Получилось не очень здорово. «Ну, ничего, – подбодрил я себя. – Москва не сразу строилась, научусь ещё!»

Завтрак мой слегка подгорел, домоуправление зачем-то опять отключило горячую воду, за стеной громко ругались соседи, а с улицы из открытой форточки доносилась чья-то пьяная брань – но все эти мелочи не смогли испортить моего приподнятого настроения. «В Багдаде всё спокойно!» –   бодро сказал я вслух, выходя из квартиры.

Родной подъезд никак не отреагировал на моё решение начать новую жизнь. Выглядел он по-прежнему отнюдь не позитивно: обшарпанные и исписанные стены, искорёженные почтовые ящики, кучи мусора и смрадный запах. «Пустяки!» – сказал я себе и уверенной походкой, расправив плечи и держа спину, как порядочный танцор, направился к остановке.

Рабочий день прошёл как обычно, сказал бы я, если бы не одно обстоятельство: я все старался воспринимать с позитивной точки зрения. И мне удалось не ответить на нервозность и не слишком ласковые замечания сослуживцев, на сообщение о задержке зарплаты, на не очень весёлые новости, ожидающие меня в скором времени и даже на поступок нахала, водителя проехавшей машины, забрызгавшего меня грязью и тут же удалившегося, без малейшей попытки извиниться. «Ладно, – сказал я себе, – всё, что не делается – к лучшему!»

Войдя в свой двор, я уже собрался поздравить себя с первой победой –  никому и ничему не удалось сбить меня с позитива. Я провел день с «внутренней улыбкой», как выражаются представители школ духовного совершенствования. А, стало быть, принёс пользу своему здоровью. И даже на какое-то время увеличил продолжительность жизни!

Подножка ожидала меня в каких-нибудь ста метрах от собственного подъезда. Пройди я, как все нормальные люди, по тротуару, ничего бы не случилось. Но мне захотелось сократить путь, воспользовавшись тропинкой через гаражи. А там дорогу преградили два молодых человека, в ультимативной форме потребовавшие наличность, сотовый телефон и все ценные вещи, что есть при мне.

– Да вы что, ребята, шутить изволите? – попытался я вступить в переговоры.

Но тут же получил удар по голове сзади от находившегося за моей спиной третьего грабителя. Первые двое также запустили в ход кулаки. Быстро сообразив, что мобильник у меня не дешёвый, а покупать новый в мои планы не входило, да и до зарплаты надо дотянуть, я стал сопротивляться, что есть мочи. И хотя меня дважды сбивали с ног и порвали пиджак, мне удалось вырваться из-за гаражей, а на людях жулики не осмелились продолжить свое чёрное дело.

«Вот уроды!» – бранился я, пытаясь что-то сделать с полученными ссадинами. Как назло завтра вечером мне предстояло пойти в театр с очень интересной дамой, с которой я недавно познакомился. Но с такой физиономией об этом и речи быть не могло. Что же тогда она обо мне подумает? Пригласил и сам же отказался!  И ведь, как пить дать, не поверит никаким оправданиям!

«Да, но я же не выдержал испытания! – вспомнил я о своей начавшейся новой жизни. – Выплеснул целое ведро негативных эмоций!» За это твёрдые последователи данного учения меня бы по головке не погладили: «Врагов нужно прощать! И даже любить!» Что же это я, – не смог? не потянул?

«Первый блин комом, – сделал я вывод по итогам понедельника. – Ну, ничего, завтра начну с начала. И какой чёрт меня дернул пойти через гаражи!»

 

Вторник 2 июня.

 

Утром я опять попытался улыбнуться себе в зеркале. Но из этой затеи ничего не вышло – физиономию разнесло и из-за постоянной боли мне больших трудов стоило позавтракать. Здорово портило настроение и предстоящее объяснение с дамой, которую я пригласил в театр. В голову не приходило ни одной стоящей мысли в оправдание своего отказа. Впрочем, мало удовольствия доставило и объяснение с коллегами по работе. Почему-то никто не верил в нападение грабителей, все были убеждены, что я вчера банально «перебрал» и с кем-то подрался.

Время шло, а главное объяснение я все откладывал – просто не знал, что говорить. Мне казалось, она не поверит ни срочной командировке, ни внезапной температуре, ни тем более нападению грабителей. Ссадины ныли, о позитиве думать не удавалось. В конце концов, я остановился на неудачном и малодушном решении отправить в театр вместо себя одного из сослуживцев, переложив всю тяжесть объяснений на него. После чего стал размышлять над подходящей кандидатурой. Больше всех на такую роль годился наш менеджер Борис Филимонов – приятный, вежливый и не бабник – не отобьет девушку. Но тот категорически отказался выручить меня, сославшись на неотложные дела.

«Тогда попрошу программиста Сергея Петрова, – решил я. – Он, правда, низковат ростом и  повязан семейными обязательствами, но что остаётся… Однако и здесь меня ждала неудача. Петров сказал, что супруга его чуть ли не ясновидящая и ему не поздоровится от посещения театра с другой женщиной.

Я пытался уговорить ещё нескольких коллег, но опять безрезультатно. Никогда бы не подумал, что культпоход с интересной дамой в театр, да на халяву, никого не заинтересует! В конце концов, остался один шофёр Василий, кавалер, прямо скажем, не блестящий – безвкусно одетый, с простецкими манерами и запахом изо рта. Я был в шоке, но другого выхода не видел. Битых полчаса я объяснял своему «спасителю» как следует вести себя с этой девушкой, какая она интеллигентная и утончённая.

– Не боись, Володя! – отвечал Василий, широко улыбаясь, – всё будет хок-кей! Буду вести себя культурно и домой провожу.

 

Поздно вечером я получил SMS-сообщение, которое надолго выбило из моей головы мысли о начавшейся новой позитивной жизни:

«А вы, оказывается, настоящий джентльмен! Какая изысканная забота! Никогда не забуду расчудесный вечер с вашим другом! Где вы только откопали такое «чудо природы»»!

Заснуть в ту ночь мне не удалось.

 

Пятница 5 июня.

 

Я тяжело пережил разрыв со своей новой знакомой. Девушка мне очень понравилась – таких в моей жизни ещё не было. Но все попытки наладить с ней отношения оказались тщетны. На звонки и SMS она не отвечала, ни домашнего адреса, ни места её работы я не знал. В конце концов, пытаясь следовать философии позитивного мышления, я сказал себе, что она – не моя судьба и с ней, в любом случае, у меня ничего бы не получилось. Не скажу только, что от такого умозаключения я испытал позитивный настрой.

Общий же вывод был такой: неделю новой жизни я провалил. Всего-то и хватило меня до вечера первого дня. Надо проанализировать допущенные ошибки, чтобы не повторять их, – вспомнил я совет книжных мудрецов. А также всех простить, чтобы вернулось позитивное настроение.

Итак, ошибки. Ну, через гаражи я, факт, больше не ходок. И вообще впредь буду держаться людных мест. В чём я еще ошибся? В том, что отправил на свидание Василия? Так ведь другие отказались! Может, надо было предпринять что-то другое? Но я до сих пор не смог придумать, как тогда следовало поступить.

Теперь о прощении. Кто нанес мне боль и обиду? Девушка? Но я ни в чём её не виню. На её месте, наверное, так и надо было себя вести. И прощать или не прощать её мне не за что.

Кто ещё? Василий? Но что с него возьмёшь? Он и так один единственный пошел мне на выручку. Ну, если не может человек прыгнуть выше своей головы, в чем его вина? Так что никакой обиды на него быть не может.

Остаются грабители. Смогу ли я их простить? Думаю, что только отчасти. За побои и испорченный пиджак. Потому, что это касается одного меня. А вот за то, что из-за них я потерял девушку, возможно, своё счастье, простить их я вряд ли смогу.

И вообще в этом «простить и полюбить врага» больше вопросов, чем ответов. Кого считать врагом? И кого соответственно прощать? По моему разумению, я вправе простить только личных врагов, которые причинили вред мне одному. Могут ли эти подонки быть только моими врагами, ведь они, несомненно, продолжают своё грязное дело? Они же преступники, а таких принято наказывать!

А кроме того, как можно их простить за возможное лишение меня личного счастья? Ведь очень может быть, что при этом пострадал не я один. Неизвестно с кем эта девушка теперь разделит свою судьбу. Может быть, ей придётся всю жизнь мучаться с бездушным эгоистом, а я, по крайней мере, порядочный человек и заботился бы о ней. Не вмешайся сюда эти изверги, мы, возможно, поженились бы и завели детей. Так что пострадавших из-за них тут больше, чем один человек, и прощать их за всех я не вправе.

В данном вопросе я, похоже, разошелся с философией позитивного мышления и всепрощения. Может, я что-то недопонимаю, только кто растолкует? В умных книжках почему-то такие нюансы не рассматриваются. А как без них? Жизнь и состоит из нюансов.

Засыпая, я все же произнес про себя позитивную мысль: «Надеюсь, всё образуется. С понедельника предприму новую попытку».

 

Понедельник 8 июня.

 

Первой мыслью, что пришла в голову после звонка будильника, была: «Сегодня вторая попытка начать новую жизнь». Я вновь попробовал улыбнуться своему отражению в зеркале. Не скажу, что это получилось от души, – что уже в зачёт не идет. Позитивная философия, помимо прочего, заставляет не просто улыбаться самому себе, а ещё приговаривать при этом: «Какой же я красивый, какой молодой, какой умный, какой оригинальный, сексуальный, желанный, неотразимый!» Хотя всё это имеет весьма слабое отношение к реальности. Но я такой ерундой заниматься не стал, решив что это дело продвинутых, а не таких новичков, как я.

Выйдя из квартиры, я отметил, что подъезд чище не стал. Это говорило о явном пренебрежении жильцов философией позитивного мышления. То же являли и лица прохожих – озабоченные, угрюмые, раздражённые или просто ничего не выражающие.

На работе коллеги поинтересовались, как у меня на личном фронте, чем приятных чувств не добавили. А водитель Василий выразил готовность помочь ещё раз, если понадобится. Пришлось поблагодарить его, используя накопленный опыт позитивного общения. Это стоило напряжения, но я расценил своё поведение как победу над собой, что само по себе подняло дух, до сих пор терпевший одни поражения. И вот с чувством одержанной маленькой победы я возвращался домой, не обращая внимания на всякие мелочи.

Но тут произошла сцена, которую я при всем желании не смог отнести к мелочам. Моё внимание привлек отчаянный крик женщины и быстро удаляющиеся фигуры двух мужчин со спортивными сумками.

– Гады! Сволочи! – кричала женщина. Её лицо выражало столько горя и безысходности, что невозможно было пройти мимо. Оказалось, она шла с автовокзала, тяжело нагружённая, остановилась передохнуть, и тут двое грабителей схватили её сумки и убежали. В них, как выяснилось, помимо многих вещей, были документы, деньги и ключи от квартиры.

Пытаться догнать беглецов нечего было и думать – они скрылись из глаз, пока я выяснял что случилось. Как, наверное, девяносто девять процентов сочувствующих, я посоветовал несчастной обратиться в полицию. Но этим только добавил ей отчаяния.

– Что они могут, – говорила она, глотая слёзы, – разве что допрашивать потерпевших, да бумажки заполнять!

Возражать было нечем и я почувствовал себя крайне неуютно из-за осознания полной беспомощности хоть что-то сделать для бедной женщины. Я лихорадочно пытался вспомнить, что в подобных случаях советуют учителя позитива, но в голову не приходило решительно ничего. Многие представители прекрасной половины на моём месте не только не растерялись, а, напротив, оказались бы на своём коньке. Без малейших усилий они наговорили бы потерпевшей столько слов сочувствия, выразили  такое участие, что психотерапевты отдыхают. Но я, увы, таким искусством не владел и стоял, как истукан, словно проглотив язык.

Слава Богу, женщина сама мне помогла:

– У меня и лекарства были в тех сумках, – сказала она упавшим голосом.

– Так давайте я куплю вам успокоительное или что-нибудь от сердца, –  обрадованно выпалил я. И, не обращая внимания на протесты и извинения, довел её до ближайшей аптеки, от души раскошелившись.

– Я прямо не знаю, как вас благодарить! – проговорила несчастная.

– Пустяки! – парировал я, посоветовав ей на прощание всё же сходить в полицию.

Остатки вечера я провел в бесплодных попытках найти в умной литературе ответ на возникший вопрос: как с точки зрения позитивного мышления вести себя в ситуации, с которой я сегодня столкнулся? Ответа не нашёл – гуру всех мастей рассуждали так, будто все, к кому они обращаются, живут на этой планете в гордом одиночестве. И от того-то им, наверное, так покойно на душе, что ничто вокруг их не заботит, все думы лишь о «себе любимом»– это словосочетание их бренд! А вот у меня так не получилось, потому-то я и оказался в полном неведении, сомнении и душевной тревоге.

Машинально подойдя к окну, я вдруг совершенно иначе оценил огромный рекламный плакат на стене дома напротив. Шикарная красотка, улыбаясь полным ртом зубов, говорит всем нам, недотёпам: «Я выбираю быть счастливой».

Ну-ну, сказала бы лучше правду: «Я выбираю думать только о себе. А вы там как хотите!»

 

Четверг 11 июня – пятница 12 июня.

 

Сегодня «веселый» случай произошел по дороге на работу. Два пацана лет двенадцати затянули петлю на шее кошки, а один из них, держа верёвку над головой, стал крутить ей, изображая пропеллер.

– Вы что, очумели?! – крикнул я, машинально дал подзатыльник одному из душегубов и быстро снял удавку. Кошка была еще жива.

Не представляя, что делать дальше, я вернулся домой, налил бедному животному молока и вновь поехал на работу. Естественно, опоздал и, само собой, буду оштрафован, когда дойдет до получения зарплаты.

Вечером, придя домой, заметил, что кошка к молоку не прикоснулась. Я попытался накормить её колбасой, но она не проявляла никакого интереса к пище и только издавала звуки, похожие на стон.

Я вызвал ветеринарного врача, он сделал ей какой-то укол и сказал, что точный диагноз определить не может. Это мог быть и просто психологический шок, и ушиб внутренних органов. Необходимо сделать рентгеновский снимок.

Ладно, решил я, утром позвоню на работу, скажу что задержусь на пару часов. Не оставлять же несчастную в таком состоянии!

Но ночью кошке стало хуже. Она стала издавать громкие душераздирающие звуки и под утро скончалась. Заснуть мне так и не удалось. И на работу снова пришлось опоздать. Я подумал, что если просто выбросить труп на помойку, как некоторые делают, это будет совсем нехорошо. Надо беднягу похоронить. Но лопаты дома не оказалось. Одолжив её у дворника, я закопал кошку под деревом.

Начальник пообещал влепить мне штраф ещё больше вчерашнего, раз уж я так «распоясался».

События последнего времени самым отрицательным образом повлияли на мой настрой начать новую жизнь. Я решил, что мне, похоже, в одиночку с поставленной задачей не справиться. Необходимо пообщаться с теми, кто чего-то достиг в духовном самосовершенствовании. Просмотрев записную книжку, я нашел телефон одного йога, который лет пятнадцать назад уговорил меня посетить семинар заезжего гуру. Помню, потратился я тогда прилично, но так ничему не научился. Поэтому об этом своем знакомом больше не вспоминал. Но вот сейчас, возможно, он-то мне и поможет.

Йог, его звали Ильдар, долго не снимал трубку, видимо предавался своим медитациям. Как выяснилось, он меня прекрасно помнит и рад, что я, по его выражению, «решил встать на путь истины».

– Я принимаю учеников по будням у себя дома. Жду во вторник в семь вечера, – тоном наставника произнёс он.

 

Вторник 16 июня.

 

После работы я поехал к Ильдару. Это был прелюбопытнейший субъект. В бытность общения с ним, он поражал меня тем, что никогда и нигде не работал, заявляя, что работа и забота о хлебе насущном отвлекают от главного. А главное – поиск истины. На что он жил, как расплачивался за коммунальные услуги – было загадкой. Он никогда не пользовался и общественным транспортом – ходил пешком на любые расстояния.

Когда я с ним только познакомился, мы вместе ходили к известному путешественнику, вернувшемуся из поездки на Тибет. Йогу захотелось с ним пообщаться в связи с большим интересом к тибетской религии, а в особенности к загадочной Шамбале, по слухам находящейся там.

У путешественника в тот вечер собрались гости. Они сидели за накрытым столом и беседовали, выпивая и закусывая. Ильдар тогда удивил  общество тем, что, усевшись в углу, ни к чему не притрагивался. У некоторых это вызвало любопытство, но у большинства, в том числе хозяина, – обиду. Его посчитали либо высокомерным гордецом, либо чересчур брезгливым. Поэтому разговор с ним не удался. Я тоже не понял его, но позже выяснилось, что дело тут было совсем в другом: он питался одной лишь проросшей пшеницей, которую выращивал дома на подоконнике.

Ильдар был откровенно рад моему приходу, посчитав, что одержал победу над очередной заблудшей душой. Он провёл меня в почти пустую залу, окна которой были тщательно задрапированы тёмной тканью. На журнальном столике горели свечи, а на полу кругом сидело пять девушек в позе лотоса, – кажется, так это называется. Их лица выражали полное послушание.

Хозяин представил меня и предложил сесть в круг в такую же позу. Я попытался возразить, что пришёл всего лишь за советом. Но мои слова не были восприняты – «здесь такой порядок: сначала занятия, а потом беседа с ответами на вопросы». Пришлось подчиниться.

Часа полтора мы медитировали, произносили мантры, взывали к Богу… Я мужественно терпел в надежде получить, наконец-то, ответы на мучающие меня вопросы.

– Ну, как тебе наши занятия? – улыбаясь, спросил хозяин, преисполненный уверенности, что я от них в полном восторге. – Теперь будешь ходить регулярно?

Я постарался ответить уклончиво, так как явно не собирался их посещать, но и обидеть наставника боялся.

– А что за вопросы у тебя ко мне?

– Как радоваться жизни, видеть во всём только положительное, постоянно пребывать в позитивном настроении, если то и дело сталкиваешься с несчастиями и трагедиями? – высказал я наболевшее.

– Надо научиться видеть во всём положительные моменты. Они есть всегда. Вот Ошо, например, когда умер его отец, устроил праздник, на который пригласил множество своих учеников. Объяснил он это тем, что уход души в лучший мир иначе как праздником не назовёшь.

Я был шокирован, но лица девушек выражали полное согласие с услышанным.

– А как быть с окружающими? Я ведь даже не столько за себя спрашиваю.

– Не надо брать на себя обязанности Бога! – был ответ. – Думай о себе и занимайся собой!

Вот такая любовь ко всему окружающему! Вот такое сострадание с милосердием!

– Ты пытаешься понять мир умом. Но это бесперспективное занятие, – сказал Ильдар на прощание. – Мир и истину можно постичь только сердцем. Поэтому мы говорим с тобой на разных языках. Тебе нужно прочитать много трудов Посвящённых. Можешь приобрести литературу у меня.

– Да я, в общем-то, достаточно читаю.

– Что ты читаешь?

– Сенеку, Канта, Ницше, Ивана Ильина…

– Ты не тех читаешь! Это всё простые люди, хотя и интеллектуалы. Интеллект – это всего лишь ментальный уровень. Не трать время на труды обыкновенных людей, их слишком много, жизни не хватит. А истины в их трактатах очень мало. Потому что только Посвящённые могут познать истину.

 

Пятница 19 июня.

 

Визит к йогу, вместо ясности, внёс ещё больше путаницы в мою голову.  Я приобрел DVD-диск с беседой упомянутого им Ошо и несколько раз внимательно его просмотрел. Впечатление получилось смешанное. С одной стороны, нельзя отказать знаменитому мудрецу в логике и интеллекте, хоть я и не нашёл ничего из того, что меня волнует. Но, с другой стороны, неприятно поразило благодушное настроение и какое-то лукавство в глазах индийского старца. Похоже, он очень далеко отдалился от несчастий и трагедий своих обыкновенных соседей по планете. Похоже, ему вообще не знакомы душевные муки, которые не дают мне покоя. Своим видом он как бы говорит всем: «Будьте такими же расслабленными, довольными и счастливыми, как я! Нет причин расстраиваться в этом мире!» А лицом он (вот дела!) удивительным образом напомнил того старика из фильма «Алладин и волшебная лампа», что без конца твердил: «В Багдаде всё спокойно».

И тут я вспомнил, что один из моих сокурсников, Евгений Карасев, в котором все видели будущее светило науки (светилом так и не стал, пав жертвой завистников), после долгих мыканий, ударился в духовные учения Востока и даже ездил к какому-то гуру в Индию. «Не пообщаться ли и с ним? – подумал я. – Всё же  со своим старым знакомым он, наверное, поговорит по душам».

Через приятелей-однокурсников я узнал его телефон, и вот сегодня он ждёт меня у себя дома.

Переступив порог квартиры, я заметил, что хозяин не слишком-то рад  встрече, хотя мы и не виделись много лет. Его лицо не выражало даже любопытства, это было скорее даже не лицо, а маска. Маска Учителя, к которому явился Ученик!

Обстановка в квартире своим аскетизмом удивительно напоминала ту, что я видел у йога Ильдара. Лишь этажерка с книгами говорила о том, что хозяин, по крайней мере, раньше, занимался наукой.

Я не был приглашён ни к чаю, ни к кофе. Бывший сокурсник тоном, не выражающим никаких чувств, поинтересовался, как я поживаю, чем занимаюсь и, судя по всему, очень быстро составил обо мне мнение. Было заметно, что ничего лучшего он и не ожидал. Его невысокое мнение о людях, живущих обычной жизнью, чувствовалось во всём.

– Ну, с чем ко мне пожаловал? – спросил он тем же тоном наставника.

Я задал свой вопрос, обратив внимание, что всё время, какое я у него находился, Евгений ни разу не переменил выражения лица. Он беседовал со мной, как врач с пациентом.

– Думаю, ты не сможешь уразуметь то, о чём спрашиваешь, – получил я ответ. – Тебе очень много нужно узнать и постичь. Мы с тобой думаем на совершенно разных уровнях: я тебя понимаю, а ты меня не можешь понять.

– И как же достичь такого уровня? Что делать? С чего начинать?

– О-о-о, это очень долгий путь! Тут нет однозначных рецептов. Каждый должен пройти его самостоятельно.

– Но что-то всё-таки можно посоветовать?

– Не уверен. Я прошёл свой путь сам, и никто мне не помогал. Желаю тебе успеха!

 

Среда 24 июня.

 

Сегодня на работе ко мне заскочил водитель Василий. Его улыбке позавидовал бы Голливуд, если б не пораженные кариесом зубы.

– Володя, с тебя магарыч! – сообщил он, сияя от радости.

– С чего бы? – поинтересовался я.

– А я узнал, где твоя дамочка работает. С которой в театр ходил.

– …Как?!

– Да я вчера заехал на распродажу шуб, – хотел сделать подарок жене к юбилею. Смотрю, эта самая дамочка тоже шубёнку себе справила. Я к ней. «Здрасьте, говорю, вы меня помните? В театр вместе ходили». А она отвечает, недовольно так: «Что-то не припоминаю». Хотя видно, что врёт.

«Давайте подвезу, говорю, а то с такой покупкой, да такой леди, как вы, рисково ходить по улицам». А она: «Спасибо! Я как-нибудь сама». И быстро так пошла к выходу, что я даже за ней не поспел.

Ладно, думаю, посмотрим куда ты пойдешь! Сел в машину и потихоньку поехал за ней. Так она, оказалось, неподалёку там работает, в одной фирме. Зашла она туда, а я немного подождал, вышел из машины и спрашиваю у охранника: «Эта дамочка, что сейчас прошла с большим свертком, у вас работает?» «Да, – говорит, – главным бухгалтером».

Вот так-то, брат! Беги в магазин!

– А ты не с кем её не перепутал? – засомневался я.

– Обижаешь! У меня память на лица знаешь какая! Да и с кем её перепутаешь? Слишком видная.

Вот ведь, Василий, кто бы мог подумать! Такую услугу по собственной инициативе не каждый друг окажет.

После столь сногсшибательной новости, работа в голову не шла. Я так разволновался, что коллеги забеспокоились: уж не заболел ли? «Может, я совсем потерял от неё голову? – пронеслась мысль. – Как теперь к ней подойти, что сказать?» – вот вопрос, целиком завладевший мной. В конце концов я решил, что лучше всего посоветоваться со своей давней приятельницей, примерно такого же возраста, как моя новая зазноба. Она даст совет именно с женской позиции и это то, что нужно.

Вечером я заехал к ней.

– Что с тобой? – удивилась подруга, – уж не влюбился ли?

– Сам не знаю.

– Ну-ну! Знаешь что, подари ей корзину цветов. Если бы мне сделали такой подарок, я бы всё простила!

– Серьезно?! Ну, спасибо! Я твой должник.

– Да брось! Давай, юный Ромео, ни пуха!

 

Четверг 25 июня.

 

– У тебя сегодня что, бракосочетание? – удивлялись сослуживцы, глядя на мой наряд.

В ответ я бормотал что-то невнятное, суеверно боясь озвучить раньше времени намеченное на сегодня мероприятие. А после обеда напросился отвезти документы в банк вместо курьера, чтобы заодно осуществить своё намерение. По дороге я заглянул в цветочный магазин и купил самую шикарную корзину цветов. Моё растущее волнение дополнительно усилил охранник, остановивший меня в фойе указанной Василием фирмы:

– Вы к кому? У нас не принято пропускать посторонних без согласования. И как вас представить?

– Владимир, – неуверенно ответил я, совершенно позабыв о принятых в офисах порядках.

– По какому вопросу?

– Да, в общем-то, по личному, – совсем растерялся я.

– Елена Станиславовна, к вам Владимир. Говорит, по личному вопросу.

– Я сейчас спущусь, – прозвучало в трубке.

Вскоре женщина появилась на лестнице, и я был поражен, насколько она оказалась красивее, чем представлялась раньше. Ее лицо и фигура были словно выточены резцом искусного скульптора. А гордой и стройной осанке могли позавидовать участницы конкурсов красоты. Но взгляд её прекрасных и умных глаз не предвещал ничего хорошего. Им она буквально пронзала меня насквозь. Создавалось впечатление, что вся моя суть со всеми потрохами видна ей как на ладони и не вызывает ничего, кроме холодного презрения. Это была Снежная Королева, хотя и с чёрными волосами, гордая, неприступная, беспощадная.

– Здравствуйте! – сказала она подчёркнуто официальным тоном. –  Давайте выйдем!

Я сразу почувствовал, что моя миссия провалилась, отчего окончательно растерялся и, по всей видимости, выглядел очень нелепо.

– Как вы узнали, где я работаю? – Тон, каким был задан этот вопрос, похоронил последнюю надежду.

– Случайно… – промямлил я упавшим голосом.

– Хорошая случайность! И чем же я обязана такому визиту?

Вместо ответа я неуклюже протянул корзину с цветами, пролепетав что-то вроде: «Это вам».

– Мне?! С чего бы? И как вы догадались, что я терпеть не могу цветы в корзине?

– Я хочу извиниться. Меня тогда избили грабители.

– Да что вы! Ну, надо же! Прямо как в кино!

– Возьмите цветы, пожалуйста!..

– Спасибо, не надо!

– Но, как же…

– Подарите их кому-нибудь другому! И у меня к вам огромная просьба: забудьте, где я работаю! Надеюсь, больше мы не увидимся. Всего хорошего!

Не помню, как я тогда вернулся к себе и куда девал корзину с цветами, кажется, оставил старушке, торговавшей на остановке редиской.

– Ну, как? – спросил никогда не унывающий Василий. Но, увидев моё состояние, всё понял и стал успокаивать:

– Да ты, брат, не расстраивайся так! Велика беда – с одной не вышло, с другой выйдет!

– С какой другой? Где такую другую найдешь!

– Брось ты! Бабы все одинаковые! Подумаешь фифочка! «Не с лица воду пить!» – слыхал про такое выражение?

Видя, что слова на меня не действуют, Василий предложил:

– Давай, Володя, в выходные поедем ко мне в сад. Там у меня баня и речка рядом. Порыбачим, отдохнёшь, развеешься и забудешь свою кралю…

– Ладно, – неожиданно для самого себя согласился я.

 

Суббота 27 июня — воскресенье 28 июня

 

Василий заехал за мной рано, как договорились.

– Ну как, готов? – громко с порога спросил он. Его лицо как всегда сияло, а широкая улыбка без малейшего стеснения демонстрировала всему миру два ряда отнюдь не голливудских зубов.

– Готов, – ответил я, отметив про себя, что как ни пытался научиться вот так же улыбаться, но за целый месяц не научился. А нашему шоферу это удаётся без всяких усилий.

В машине на заднем сидении расположились жена и шестилетняя дочь Василия. Он представил нас друг другу, и мы тронулись.

Тут меня вдруг осенило: человек, которого я так искал всё последнее время, сидит возле меня. Он никогда не унывает, всегда бодр, всегда весел. Вот же реальный пример жизни с позитивным настроем! И как это я раньше не обращал на него внимания? Ведь второго такого человека я даже и не знаю. Даже моим однокурсникам, столько лет мучающим себя медитациями и психологическими установками, не удаётся так естественно и непринуждённо быть позитивными.

«Простой, как три рубля» – таково общее мнение о Василии в нашем коллективе. Но ведь нет в моём окружении больше таких простых! Примитивных сколько угодно, а вот таких простых в лучшем понимании – открытых, дружелюбных, всегда готовых помочь – я вокруг не наблюдаю. На чём основано его постоянно хорошее настроение? Почему у других не так?

– Василий, – спросил я, – а ты вообще болеешь когда-нибудь?

– Не-ка! – ответил он, нисколько не удивившись моему вопросу. – У меня крепкий иммунитет.

– Мы с ним семь лет женаты и за все это время у него даже простуды не было, – добавила его жена Люба.

– Ты, наверное, сто лет проживешь, – продолжал я.

– А почему нет!

– А кто тебе втолковал, что нужно всегда быть в хорошем настроении?

– Никто. А чего грустить-то?

– Он с детства такой, – пояснила супруга, – мы в школе вместе учились. И родители у него очень добрые люди, никогда не ругаются.

– А книги ты какие-нибудь читаешь про то, как правильно жить?

– Не-е, не тянет.

– Он больше анекдоты любит читать, – сказала Люба. – Я покупаю ему книжки с анекдотами, так он их от корки до корки прочитывает.

По всему было видно, что живут они в полном согласии – жена не нарадуется на мужа и ему никакой другой не надо.

Садовый участок, куда мы, наконец, приехали, был самый обыкновенный: традиционные шесть соток. Правда, с добротным домом, баней, гаражом и туалетом.

– Это все Василий сам построил, – не без гордости похвасталась Люба.

– Ай да Василий! – искренне подивился я.

– Да чего уж, для себя же делал, – поскромничал мастер на все руки.

Местность вокруг и в самом деле была замечательная, я даже ощутил что-то вроде душевного подъёма после долгой депрессии.

– Владимир, давайте сначала позавтракаем! – предложила добродушная хозяйка.

Угощение оказалось выше всяких похвал.

– Василий, а тебе повезло с супругой, – от души порадовался я за него.

– А то! – засиял хозяин. – Я ведь её давно приметил.

– А вы, Владимир, что же так долго в холостяках засиделись? Такой положительный мужчина…

– Да так… кто нравится, тех не добьёшься, кто не нравится, – зачем такой брак?..

– «Имею желание купить дом, но не имею возможности. Имею возможность купить козу, но не имею желания», – продекламировал Василий крылатую фразу из популярной комедии.

– Сложно как-то у вас всё. Надо вторую половину по себе подбирать, – дружески посоветовала Люба.

– Да, так говорят. Но я, наверное, не слишком практичен в сердечных делах.

– Ну что, пойдем рыбачить? – спросил Василий после завтрака.

– Нет, я, пожалуй, не пойду. Не одобряю я это занятие.

– Вот те на! А чем тебе рыбалка-то не нравится?

– Не доброе это дело, понимаешь. Не могу видеть, как рыба гибнет, мучаясь.

– Так то ж не нами придумано! Такова жизнь: сильный поедает слабого.

– Знаю, но участвовать в этом не хочу. Не желаю быть таким сильным.

– Ладно, брат, делай как хочешь. Один порыбачу. Скучать-то не будешь?

– Нет, не беспокойся! Я пока поброжу по окрестностям, пофотографирую… Природа у вас и впрямь –  заглядение.

– Это да. Ну, давай, Володя, не скучай!

Участок Василия располагался с краю коллективных садов и метрах в двухстах от него начинался живописный лес. На пути к нему я сделал добрый десяток снимков.

«Сколько же лет я не был в лесу?» – пытался я вспомнить, да безуспешно. Вот как повседневность засасывает – забываешь что есть ещё на Земле райские уголки для тоскующей души.

Я почувствовал необыкновенный прилив сил. К сожалению, скоро он сменился разочарованием. Войдя в лес, я то и дело натыкался на кучи выброшенного мусора. Со временем отходы перегнили, перебродили и оттого издавали смрадный запах. Так как в лесу царило безветрие, ощущение было такое, что находишься на свалке.

В этом загаженном лесу не было никакого буйства жизни, характерного для летнего периода. Ни пения птиц, ни барабанной дроби дятла, ни уханья совы, ни кукушкиного ку-ку. Только карканье вездесущих ворон нарушало мертвецкую тишину. Я присутствовал на кладбище жизни, и об этом сообщали могильщики-вороны.

Мне стало жутко. Я поспешно покинул лес и направился к реке. Ни Василия, ни других рыбаков в этом месте берега не было. Тут находилось нечто вроде дикого пляжа, загаженного не меньше леса. Потухшие костры с остатками пиршеств, горы бутылок и мусор, мусор, мусор.

Поскольку время было ещё довольно раннее, на пляже была только одна женщина лет тридцати пяти.

– Мужчина! – улыбаясь, обратилась она ко мне, – вы не могли бы покараулить мою одежду, пока я скупнусь?

– Отчего же нет, покараулю, – согласился я.

– Ой, ну сразу видно, порядочный человек! А то тут ходят всякие…

Я задумался, глядя на медленно текущие воды реки. Женщина вышла на берег и снова обратилась ко мне:

– Мужчина, спасибо вам большое! А не будет нахальством с моей стороны, если я попрошу покараулить мои вещи, пока я голову помою?

– Да нет, не будет.

Женщина взяла шампунь, полотенце и вновь направилась к реке.

– Постойте! Вы что, собираетесь мыть голову шампунем в реке?

– Ну да, а что?

– То есть, как это что? В реке ведь рыба живет. И не только она. И всем придется травиться вашим шампунем.

– Ха-ха-ха! Вы меня прямо уморили! Как вы интересно шутите!

– Я и не думал шутить. Вот если вас начнут травить шампунем и смеяться при этом, каково вам будет?

– Что за ерунду такую вы говорите, мужчина! Вы зачем ко мне придираетесь? От того, что я одна помою в реке голову, ничего не случится.

– Ну да! Те, кто загадил весь берег и весь лес, тоже так, наверное, рассуждали.

– Вы что, из «Гринписа»?

– Нет.

– А кто вы, полицейский что ли?

– Я просто порядочный человек.

– А-а-а, значит, я непорядочная! Плевать я на вас хотела! Ходят тут всякие! Можете больше мою одежду не охранять, обойдусь!

Нет, ничего у меня не получается с позитивным восприятием мира, –  думал я, возвращаясь. – Почему же у Василия получается? Потому что он простой. Он, конечно, очень хороший парень, и думать о нем плохо я не вправе. Но ограниченность мировоззрения и интеллекта делают его счастливым. Не зря ведь существует выражение: «Счастливы бывают только идиоты». Не зря есть и такое: «Многие знания умножают печали». И как гениально Грибоедов назвал свою пьесу: «Горе от ума»!

Не пришёл ли я тем самым к окончательной формуле своих поисков? – Чтобы воспринимать жизнь позитивно, чтобы радоваться каждой прожитой минуте и, соответственно, иметь здоровые нервы и долгую жизнь, нужно упроститься до уровня Василия. Только как это технически сделать? Попросить хирурга отрезать часть мозгов?

Впрочем, проблему можно решить и без операционного вмешательства, как очевидно многие и делают. Нужно просто навеки усыпить свою совесть –дать ей столько «снотворного», чтобы она впала в анабиоз до гробовой доски.

Так может, стоит попробовать? Другим ведь не стыдно. Только мне кажется, после этого я уже не человеком буду, а зомби. Ведь именно совесть и ничто другое отличает человека от прочих животных.

Что-то сухое и тёплое ткнуло мою ладонь сзади. Я обернулся и увидел несчастного, определённо брошенного пса. Он был, наверное, на последней стадии истощения, – впалый живот чуть ли не касался позвоночника.

Заметив, что я на него смотрю, пёс остановился, отступил немного назад и глядел мне в глаза с какой-то недоверчивой надеждой. Он одновременно ждал, что я кину ему что-нибудь съестное, и был готов броситься наутёк. Похоже, ему было хорошо известно, что от этой двуногой твари, что стоит перед ним, можно ожидать чего угодно.

– Пойдем! – сказал я собаке и двинулся к даче Василия. Пёс понял и пошёл за мной, держась на безопасном расстоянии. Я попросил Любу накормить беднягу. Надо было видеть, как тот набросился на пищу!

– Какой вы заботливый человек, Владимир! А мы тоже подкармливаем собак и кошек. Тут их полно бегает. Садоводы привозят и оставляют. И как только сердце у них не болит! Ну, а вы чем занимались? Не скучаете?

– Да нет, все нормально.

– Через час обед. Можете отдохнуть пока наверху, в мансарде.

Поднявшись по лестнице и оказавшись наедине с собой, я снова припомнил отрывок из повести Э.Цветкова «Я умер вчера», который знаю уже чуть ли не наизусть.

Так это и есть то единственное настоящее, которым нужно жить, не помышляя о высоких материях? Этот уютный дом, эти радушные хозяева, этот чудный лесной пейзаж за окном?..

Вот только я не уверен, что увижу этот пейзаж через каких-нибудь пару лет. Что эти живописные деревья  не спилят за бабло. Или кто-нибудь не спалит весь лес просто так, от «полноты чувств». Да и семейная идиллия Василия и Любы в любую секунду может оборваться. Кто даст гарантию, что так будет всегда? Разве их фамильное гнездышко сможет устоять от злых ветров этого жестокого и бездушного мира?

Наше благополучие – что хрупкая стеклянная ваза, которая в любую минуту, от малейшей тряски, вызванной проезжающим мимо дома трамваем или порывом ветра из открытого окна, упадёт с полки и разобьётся вдребезги.

Тебе кажется, что ты счастлив, но откуда ты можешь знать, что в следующую минуту поджидает тебя за углом? Всегда найдётся тот, кто в одночасье сломает твоё счастье.

Тут я подумал о том, как разительно отличается взгляд молодой девушки и женщины, едва достигшей сорокалетнего возраста. В глазах девушки открытость, наивность, беспечность, уверенность, мечтательность или спокойствие. Её глаза горят. Смена настроений тут же в чистейшем виде отражается в них. Без малейших примесей.

Совсем другое дело глаза женщины. Принято находить отличие женщины средних лет от молодой девушки в наличие морщинок и несвежей коже. Но в первую очередь её отличают именно глаза. В них нет того, что было каких-нибудь пятнадцать лет назад. Зато появилось другое. А перемена настроений если и отражается, то с изрядной долей примесей. Эти примеси нашли постоянную прописку в глазах пожившей женщины – разочарование, неверие, тоска, душевная боль, суровость. Мимолётного взгляда достаточно, чтобы увидеть в этих глазах, как натерпелась их обладательница. Как она  готова покорно терпеть и дальше.

На память пришли слова из песни группы «Наутилус Помпилиус»: «Здесь женщины ищут, но находят лишь старость…». Под «здесь» подразумевалась одна конкретная страна. Но вообще-то «здесь» – это вся наша планета.

Откуда берутся эти примеси в глазах женщин? От жизни! Женские глаза отравлены жизнью до самой смерти.

Вот и Елена, почему она так жёстко со мной обошлась? Неужто, она с молодых лет была такой? Сомневаюсь. Это жизнь сделала её жёсткой.

Молодым девушкам свойственно верить в счастье. Верят ли в него пожившие женщины? Не уверен.

Так я, стало быть, должен просто жить и наслаждаться? Чем? Надвигающейся смертью всего живого? Сегодня здесь, как и раньше в городе, я вдоволь насмотрелся на признаки этой приближающейся глобальной катастрофы. Её уже видно за бесчисленными частностями. Я, значит, должен жить и радоваться как Смерть неотвратимым, холодным, беспощадным покрывалом медленно, словно растягивая удовольствие, накрывает всех без разбора? Я должен вдыхать смрад помоев, смешанный с трупным запахом, и говорить, улыбаясь голливудской улыбкой: «Вот она настоящая жизнь в этом лучшем из миров!» Мне предлагают каждый день начинать с любования своим отражением в зеркале и самозомбирования: «Ах, какой же я молодой, красивый и умный!» в то время, как мир вокруг проваливается в Тартарары!

Перед глазами вновь возник рекламный щит, что виден из окна моей квартиры: «Я выбираю быть счастливой». Вспомнилась и надпись на плакате, висящем в кабинете нашего зама: «Я свободен и счастлив».

О каком таком счастье может идти речь в этом угасающем на глазах мире?! Счастливым и свободным можно быть только тогда, когда ничего не видишь вокруг, кроме самого себя. Но если у тебя есть хоть одно родное существо, не важно – мать, жена, ребёнок, кошка, собака – ты уже не свободен, потому что вынужден постоянно, ежедневно переживать и заботиться о нём.

Они говорят: «Счастье и успех – это вопрос установки, данной самому себе». Но как можно, зная о том, что творится вокруг, давать себе такую установку? Они говорят: «Научитесь быть счастливыми, позитивными и увидите, как мир улыбается вам». Только миру улыбаться уже нечем – у него вместо рта осталось всего несколько гнилых зубов.

Апологеты этой философии, пытаясь успокоить таких несогласных, как я, говорят что мир – череда бесконечных перерождений. Что, когда всё, что я вижу и люблю, погибнет, народится другая жизнь. Только мне почему-то от этого легче не становится. С точки зрения высоко сидящего Творца, это, возможно, и нормально. Но мне дороже всего именно то, что я люблю. А о будущей народившейся жизни, после того как от меня даже костей не останется, пусть думают те, кто будет жить в те годы.

Нет, не по дороге мне с позитивной философией! Не могу я самоустраниться от зла, напастей, несправедливостей. Кем я буду, если даже сумею надеть шоры на глаза? А если не проходить мимо и вмешиваться в происходящее, от этой философии ничего не остаётся.

Великие успокоители рода человеческого, говоря о любящем Боге и нашем мире (лучшем из миров!), похоже, недоговаривали нечто очень существенное. Тогда я за них договорю! – Мир не страшен, в нем можно жить, для кого-то он даже распрекрасен, но только при одном условии: если всегда думать только о себе. Если же задуматься о самом мире, а не своей шкуре в нём, немудрено и умереть от ужаса.

И еще: как увязать установку на «просто жить и радоваться» с потенциями человека? Для чего нам дана способность размышлять, анализировать, делать выводы? Зачем дано право выбора? Почему мы называем себя «Человек разумный»? И к чему заезженное до безобразия выражение «Человек создан по образу и подобию Бога»? Всё это только для того, чтобы смотреть, как горит огонь в камине, чтобы вдыхать запах берёзовых веников и вкушать шашлык? А также ходить в нужник, предаваться ночным физиологическим отправлениям и петь хвалу Всевышнему за то, как хорошо он всё устроил и за то, как горячо он нас всех любит?

А не является ли вся эта философия частью программы по уничтожению человечества? Почему она стала так широко распространяться именно в наше либеральное время? Нам постоянно твердят: «Полюбите себя, любимого! Тогда и только тогда вы сможете полюбить и других». Но как же раньше мы и понятия об этом не имели, но любили друг друга нисколько не меньше? Пожалуй, даже побольше.

Сначала либералы разделили общество на индивидуальности – отдельные атомы. А затем многочисленные проповедники привязали нас к зеркалу и предлагают заниматься самозомбированием, не замечая того, что происходит вокруг. Что-то я не замечал, чтобы горячие сторонники данной системы взглядов, ежедневно любя себя, стали так же любить других.

«Разделяй и властвуй!» – старый проверенный принцип. Были ли люди когда-нибудь во всей истории так разделены, как сейчас?

Если же все мои рассуждения неправильны, то кто объяснит, в чём правда?

 

 

Оглавление

 

Из цикла «Постиндустриальная баллада»

Встреча на Сене

Рука Бога

Котенок где-то пищит

Свидание

Мышка в банке

От ворот поворот

Осторожно, злая собака!

Жизнь дала трещину

Странный случай в осеннем лесу

Тишка, или две недели кусочка любви

Соседские войны

О чем рассказали старинные часы

Сверчок замолчал

Постиндустриальная баллада

 

Из цикла «Достоевщина ХХI века»

История пустого бака

Я – пустота. Я – труп. Я более не человек

Убить черта в себе!

Застрял!

 

Из цикла «Русский бунт»

Неудачная миссия еретика

Все прекрасно в этом лучшем из миров

 

 

 

 

Задняя обложка

 

Из ответов Игоря Вайсмана на вопросы организаторов литературного конкурса «Последняя волна»:

Что такое «литература»?

Передача мыслей и чувств с помощью слова.

Чем отличается «литература» от «художественной литературы»?

— Общеизвестно: отсутствием художественного образа.

Кому нужна, литература?

В первую очередь автору.

Для чего нужна литература?

Для поддержания и совершенствования духовно-интеллектуального уровня населения. Для пополнения банка духовных ценностей человечества.

Что для вас является главным, основным в литературе/ литературном произведении?

Созвучная мне, как читателю, идея. Донесение своей идеи мной, как автором.

Как, по вашему мнению, труд писателя это ремесло или озарение?

На 10 % озарение, на 90% ремесло – это давно известно.

Как вы считаете, какой должна быть литература вообще и современная литература в частности?

Она должна быть актуальной и великой, чтобы потрясать людей и менять в лучшую сторону.

Может ли современная литература быть «хорошей», «талантливой», «гениальной» или это только удел классики?

Увы, народец измельчал.

Чего на ваш взгляд не хватает современной литературе?

Величия.

Какие достоинства, достижения вы могли бы отметить в современной литературе по сравнению с классической литературой?

Лаконизм, темпо-ритм, некоторые отдельные технические новшества.

 

По следам знаменитой ищейки и другие рассказы о животных

  1. По следам знаменитой ищейки

Предисловие:

После отмены крепостного права, в России   поднялась  со дна общества социальная  пена:  бродяги – попрошайки,  мошенники,  карманники, медвежатники, взломщики, грабители, убийцы заполонили деревни и  города   империи…

К  началу  20-го века  разгул  преступности  принял  угрожающие размеры,  чему  способствовал  и  слишком  гуманный, так называемый, »кровавый режим царизма»: за  период с 1825 по 1905 год –  в Российской империи  было казнено… 894 человека:  смертные приговоры выносили    военные  суды  лишь   государственным  преступникам.

Жизнь человека   считалась   даром божьим,   убийцы  не  уважались   даже среди каторжников!

Уголовный сыск, заваленный   нераскрытыми    «делами»    нуждался в   новых способах  расследования.   Благодаря энтузиасту и  новатору  в области  криминалистики В. И. Лебедеву (главе   сыскного отделения  полиции  в  Петербурге),  в  девятисотые годы    стали  применять дактилоскопию,  фотографировать   задержанных,  составлять словесный портрет,   использовать    служебных собак.

21 июня 1909 года  (ныне  этот день  называют  профессиональным «Днем кинолога») состоялось  торжественное открытие первой школы  полицейских собак  на окраине  Санкт-Петербурга, в Старой деревне.

Щенков  — будущих  четвероногих Пинкертонов,  привезли  из   лучших  зарубежных питомников.

Собаки  проходили   курс  обучения   вместе с 26 полицейскими   из разных городов  российской империи, где были организованы сыскные отделения. А  спустя   три  месяца состоялся  первый    экзамен  выпускников.

 

 

Это был воскресный петербургский день – 25 октября 1909 года. С  самого утра моросил мелкий  дождь.   Плотное  покрывало  мутно-серых облаков   иногда пробивали  робкие солнечные  лучи,  озаряя  буйство золотисто-багряных  красок  увядающей   осенней  природы. На курортах Сестрорецка   давно  закончился  сезон, но пригородные рестораны и  трактиры Новой Деревни    распахнули свои двери уже   с полудня.  Фешенебельный «Вилла Роде»  с  первоклассной кухней,  великолепным оркестром  был   излюбленным   местом отдыха богатых петербуржцев и  столичной богемы.    «По вечерам ,  над ресторанами…  вдали над пылью переулочной…над скукой загородных дач» —   Александр   Блок    повстречался  там   со своей  таинственной  Незнакомкой .   Среди  завсегдатаев    были   Куприн,  Северянин, Шаляпин, Собинов,    Распутин,   а позже… и    Ульянов (Ленин).    Романтическая  атмосфера   «серебряного века»    сочеталась   здесь   с  откровенным    распутством:  приглашенные актеры  представляли »живые сцены», в коих    обнаженные  «музы» и  «русалки» купались  в шампанском,  одалиски танцевали  на столах среди посуды, а  разгоряченная публика  кидала к их  ногам крупные  денежные  ассигнации…    Хозяин  «Виллы Роде»   Адолий Роде, не скрывал, что  в принципе,  его   заведение   является    борделем…

Сразу  за    высоким  забором   ресторана   располагался   Приморский вокзал, откуда    летом паровозные составы из желтых  вагончиков   возили дачников   в   Сестрорецк, Разлив, Курорт, Дюны — на берег Финского залива,   где  можно  подышать   чистым, морским  воздухом,   насыщенным  благоуханием соснового леса.   С окончанием дачного сезона, осенью и зимой  железная дорога продолжала  действовать, обслуживая  чиновников и рабочих    оружейного завода Сестрорецка.

В буфете  вокзала,   на втором этаже   посетителям   предлагались   дешевые  и сытные   обеды,   изысканные   вина   первоклассных   фирм. В тот  осенний  день   в зале   было многолюдно –  купцы,  разнорабочие, мелкие чиновники… Никто из них  не догадывался, что вскоре станут  свидетелями   и статистами    намного более   занимательного    действа,  чем  все  разнузданные   сцены   соседней  «Виллы Роде».

В два часа  пополудни    загрохотали  сапоги дюжего дворника Степана Прохорова  по деревянной лестнице вокзала,  хлопнула дверь:

— Половой,  квасу!  —  красный,  потный,  растрепанный,  он, как нельзя более,  соответствовал, звучавшей   из  граммофона,   песне . Могучий бас   Шаляпина    сотрясал     всё   помещение  вокзала  -«Из-за острова на стрежень «.   Жадно глотая напиток,  утирая  пот картузом,  дворник  подозрительно оглядел зал.  Компания молодых купчиков   закусывала   водочку  расстегаями,  и,  видимо, вдохновленная     разбойничьей песней,  оживленно обсуждала   только что  увиденный  в синематографе  немой  фильм  »Понизовская  вольница (Степан Разин)».  Рядом за столиком,  потягивая  чай из  блюдечка, пожилой телеграфист  философски сетовал:

— Почему  в России всегда романтизируются бандиты,  вроде   Стеньки?  Только  пережили революцию, и опять эти настроения!  Не дай Бог повторения…

— Быть может, вам больше придется  по нраву романс  «Белой акации гроздья душистые»? –  предложил   буфетчик,  перебирая  граммофонные пластинки.

—   Людей  много – это   хорошо!  — мысленно   радовался   дворник, —  значит,  задачку    труднее     решить! Посмотрим на представление…

— Что, Степан,  запыхался? —  вытирая стойку полотенцем,  поинтересовался   хозяин буфета.

—  Убегаю,  кум… вроде, как преступник я  теперича,  ловят меня  жандармы, —  дворник   вытер  мокрые губы, перевел дух.

—    Сейчас  отдышусь, и  на ближайшем   поезде  махну  к Финляндии поближе… Городовых увидишь,  шепни — я спрячусь!  –  добавил  он шепотом.

— Не нужны мне  неприятности с властями! Что натворил — то? аль убил кого?-  заволновался  буфетчик.

— Убил! —  неожиданно весело  улыбнулся  дворник,  —  не волнуйся!  Ловят меня  —  не поймают!  Следы  хорошо запутаны!  Так что сооруди-ка  мне, кум,  на целковый   ветчинки,  рыбки, булку французскую,  бутылку пива,  да и  папирос не забудь,   —  набегался я, замерз  и проголодался. Поезд то  лишь через час…

Но  не успел  отведать  Степан  и первое  блюдо, как   буфетчик встревожился:

—   Глянь в окно!  Уж и бегут  за тобой, душегуб!  Уходи   подобру — поздорову!

Но бежать  через дверь,  было поздно.  Степан,  схватив  картуз, прыгнул на подоконник, спрятался за занавеской.   Застонала деревянная лестница  под сапогами  полицейских,   дверь распахнулась,  и   на пороге появился околоточный надзиратель с   большой,  черной, гладкошерстой  собакой  на поводке.  Пёс, вывалив язык,  тяжело дышал, белки глаз налились кровью,  он уже учуял преступника, и  рвался на поводке вперед, скреб лапами по  деревянному  полу.

—  Всем оставаться на местах!

Шум в трактире мгновенно стих,  лишь шипела  под иглой  не выключенная  граммофонная  пластинка.    Собака  пантерой бросилась к окну.  Портьеры  распахнулись,  и сразу  раздался выстрел — преступник целился в околоточного!  Но, с  грохотом вывалился  из его  рук револьвер,   а затем   и сам  «злодей»  плюхнулся  мешком   на пол, взмолился:

—  Сдаюсь!  собачку  придержите!   порвет,  зверюга! Ай!  Спасите, ради Христа! —   собака, вцепившись в ворот  дворницкого кафтана,  угрожающе  рычала над    поверженным    противником.

—   Всё,  ты  арестован! На выход! – торжественно, под   дружные аплодисменты   посетителей буфета, объявил полицейский.

—  Браво! — продолжали  восхищаться   работой полицейских  невольные зрители, — Спасибо!  Поймали   душегуба!  В кутузку его!

— Господа! Должен принести извинения за доставленные неудобства, но    преступник  сей  — не настоящий, ряженый   специально   для  испытаний   полицейских   собак!  Ваших аплодисментов достоин лишь этот пёс! Он  прекрасно справился с заданием!

И, нарочито грозным голосом, но улыбаясь в усы, скомандовал: —

—  Взять   преступника   под стражу!

Уже на улице, усаживая «арестованного» под охраной  на извозчика, похвалил:

— Спасибо,  Степан!  Хорошо послужил! Держи  червонец!

— Рад стараться, ваше благородие!  А пёс-то умный!  Я  полтора часа кружил, следы запутывал! Думал, не найдет, ни в жисть …   и    квас  не успел допить,  как  он уж тут как тут!

— Треф шел по   следу два километра!  Мимо Черной речки,  «Виллы Роде», по   набережной, и  вывел- таки   к Приморскому вокзалу!

—  А что ж меня   сейчас  под   конвоем-то?

—  Чтобы понял  пёс  —  не зря работал —  выследил,  задержал  преступника! Все — по-настоящему… иначе, вдруг  разочаруется?  Ловил, поймал, а  преступника отпустили…   работать не будет!

 

Так,  в трактире  на Приморском вокзале началась   удивительная   карьера легендарной полицейской ищейки —  добермана — пинчера  по кличке  Треф, благодаря которому   было  раскрыто   почти  полторы   тысячи  преступлений,    предотвращено   более  двухсот  терактов, сохранено  множество человеческих жизней…

 

— Молодец, Треф!  отлично справился!  лучше всех!  преступника поймал,  и  меня от  смерти  «спас», спасибо  тебе, пёс!   —  вечером околоточный  надзиратель Владимир   Дмитриев  кормил собаку  в вольере питомника.  —       Мы   получили  первый приз, диплом,   и  звание» сыскной  собаки»!   —  объяснял  он Трефу.

—  Скоро  едем  в Москву! По приглашению   самого  градоначальника    Джунковского!   150 рублей  он  за тебя  отвалил – огромные  деньги!  Так что   служить    будем   в Московском охранном отделении сыскной полиции! Верой и правдой, на благо России!

— Устал, поди! –  нежно  погладил он  голову  пса.

Треф расслабленно   прижался к  ногам хозяин, коим считал своего дрессировщика.  Зубастая широкая улыбка  озаряла его морду.  Как  же  он   любил «играть» с Дмитриевым:   отыскивать   спрятанные вещи,   идти по следу,  приносить апорт,  брать барьеры!  Треф  был совсем молод — одиннадцать месяцев, почти щенок, и   самой высшей наградой  за выполненное задание,  для него   было не угощение,   не похвала, а  нежная  ласка вот здесь, в вольере, когда уже никто  не видит, и можно расслабиться.  Вертелся  обрубок хвостика,   и, вывалившийся  мокрый,  длинный язык  лихо  висел в сторону,  делая его суровую  морду  умиленной  и радостной…

—  Иди  на место!  Отдыхай!

Пёс послушно отправился в будку, формой напоминающую бочку.  Он не роптал, поскольку  привык оставаться один,  с раннего щенячьего  возраста.

—    Я, пожалуй, тоже  пойду! До завтра, милый зверь!

А Треф   уже крепко спал,  лапы  его   дергались, он скалился  и скулил  —  быть может,   догонял      злодеев, которых ему только предстояло  найти? Или снилась    беззаботное  щенячье  детство   в рижском  питомнике «фон  Тюринген»…

 

В конце девятнадцатого века в Германии  жил   человек, страстно любивший собак:  содержал  приют для  бездомных, потерявшихся животных  —  лечил, кормил, заботился…   И  занимался селекцией,  страстно мечтая  вывести   собаку, которая   могла  бы   защитить   его  в любой экстремальной ситуации —  злобную, бдительную, неутомимую, способную   без устали пробегать сотни километров  рядом с  каретой: слишком много  покушений  было на него – сборщика налогов. Разъезжать по Тюрингии с большой сумкой денег без подобной стражи было опасно.

И он скрестил   немецкого пинчера, боссерона, ротвейлера,  манчестерского терьера… Итогом  стала мускулистая, сильная, энергичная,  и, вместе с тем, элегантная собака с великолепными способностями ищейки.   Свое творение   Луис Доберман   назвал  « тюрингским пинчером».  Лишь после  его смерти    новой   породе    официально   присвоили    имя селекционера —  «доберман-пинчер».   К началу ХХ  века   доберманов   в Европе   насчитывалось   уже  более  тысячи.

Внешне они   весьма  отличались   от  современных: Треф был  приземистым, широкогрудым,  большеголовым;  шерсть  —  жесткая,  с  густым  подшерстком, спасавшая   от холода  в суровые  русские  зимы.  Ведь  работать  ему  приходилось  в любую погоду —  мороз,  метель, снег, дождь,   промозглую слякоть… Доберманов в России в ту пору почти не знали, и Треф был диковинкой.

 

В самом конце ноября 1909 года   неподалеку от станции Бронницы,  в деревне  Кузнецово Московской губернии,   в собственном доме был найден  полуразложившийся  труп  одинокого старика – крестьянина  Гришаева.

Убитый  лежал на полу горницы в луже засохшей  крови. Все  деревенские соседи  знали:  у старика водились деньги, но  при обыске дома, полицейскими  ничего ценного  найдено  не  было. Ни мотивов убийства, ни подозреваемых —  ничего….

Казалось, кому  есть дело до   одинокого  старика из  глухой   деревушки?  Но слуга  «кровавого царского режима»  — московский  губернатор Джунковский  выслал  на поиски  его   убийцы    уникальную, дорогостоящую  собаку!  И  28 ноября   в Кузнецово  поездом прибыли   Дмитриев с  Трефом.

Тщательно  обнюхав    место преступления,  пёс  бросился  во двор, к навозной куче, и  вскоре  откопал   разорванную, окровавленную  женскую  юбку, которой  убийцы вытирали  руки.  Среди  преступников  была женщина!  И   действительно,   по словам  соседей, с  неделю назад  по деревне  проходила компания  нищих – баба и два мужика,  но куда  они направлялись,   никто не заметил…

Треф пошел по след у — через огород, дыру в ограде, за деревню, в поле… В соседней деревне   привел  к дому,  где, как выяснилось,  накануне  ночевали  трое подозреваемых.  Узнали и  имена бандитов —  братьев   Васьки  и Сашки Рябых,  и  подружки  их —   Агафьи —   жестоких  убийц,  грабителей,  давно   находившихся  в розыске.

Дальнейшая погоня проходила по берегу речки Гжелки, от деревни к деревне, вдоль железной дороги.  И  Треф, шаг за шагом,   «рассказывал»  подробности маршрута : вот здесь  преступники   пили  водку, здесь – переночевали, там  —  их не пустили в дом …

Первые несколько километров полицейские  бежали рядом с собакой, но, вымотавшись, спустили  пса с поводка,  и  двигались  за ним  уже  в арендованных санях, на лошади.  В тот день Треф  шел по следу 117 километров, почти 12 часов!

Агашку и  Сашку Рябого    полицейские  взяли  в одной из ночлежек  деревни Томилино.  Куда делся третий фигурант — Васька, так  и осталось неизвестным…  Может, и  подельники  убили…

После экзамена, это было  первое   дело,  раскрытое   Трефом,   и  банда  серийных убийц   перестала существовать!   На следующее утро  сыщики  проснулись знаменитыми.   Заголовки   газет  пестрели самыми лестными эпитетами: « Треф —  любимец публики!»  «Четвероногий Пинкертон»! «Гениальная собака!»  «Собачий Шерлок Холмс!», »  Достояние Российской империи!».

Когда  же   6 декабря 1909 года  в Московском Манеже состоялась выставка служебных собак, огромная толпа народа  жаждала  увидеть  новоявленную звезду уголовного сыска.  После вручения  Трефу  главного приза —  Золотой медали,  ещё несколько часов    зеваки толпились вокруг собаки!

Его полюбили не только за невероятный, аналитический  ум, но и за то, что  в отличие  от своих двуногих коллег – полицейских,   никогда не брал взяток, никогда не продавал свою  честь,  и, выкладываясь полностью физически,  всегда  оставался бодрым, энергичным, работоспособным.

Слава Трефа распространилась даже  за границами Российской империи:  в газетах и журналах того времени,  словно кадры немого кино, мелькают   репортажи:  вот —  Треф  вместе с Дмитриевым   нашли  убийцу, украденные драгоценности, вещи,  деньги,  схватили  вора,  обнаружили   взрывчатку, «накрыли»   банду террористов…  Вот, преследуя бандитов, прошли почти сотню километров, вдоль железной дороги, по насыпям, через глухие лесные заросли, узкие тропы, вдоль болот…  Наверное,  без огромной преданности, взаимопонимания, уважения и любви друг к другу, вряд ли   у них  был возможным  подобный результат.

Часто приходилось    выезжать   в другие города, туда, где совершенное преступление  ставило местных полицейских в тупик, и  надежда  оставалась  только  на  уникальные способности  ищейки. Толпы зевак, желающих поглазеть на четвероногую   знаменитость, собирались на вокзалах  за несколько часов   до прибытия  поезда.   Известность  Трефа  не уступала в ту пору  оперной звезде – Федору  Шаляпину.

Нечто мистическое  было  в  его  гениальной способности  »носом  чуять» всю подноготную преступлений,  распутывать   следы…  Нередко,  воришки, опасаясь, что  собака,   выйдет   на них, старались заранее  избавиться от краденного, дабы обезопасить себя, и даже являлись с повинной — «все равно псина найдет, а так, может и скидка будет!»   Однажды, при одном только виде грозного добермана, подмастерье-подросток неожиданно признался: » Я украл  у хозяина  деньги,  и за печку спрятал!!!»

Сколько раз,   исчезнувшие  ранее  ценности и деньги, неожиданно возвращались владельцам, лишь  становилось известно, что в  городе  Треф! Даже   кличка его  стала нарицательной:  муж-гуляка, у которого бдительная супруга   находила «схрон» с деньгами, кричал: «Да ты у меня  настоящий  Треф! Тебя бы на поводок, да  в сыскную   службу!   Талант зарываешь!»

Были и те, кто  мечтал   о   смерти бескомпромиссного   пса.  Но  Трефа приучили  брать   пищу только из рук Дмитриева. Без него —  пёс   обречен   был  умереть от голода…

 

Между тем,  тучи сгущались   над  Российской империей : политические убийства , взрывы в театрах,  ресторанах, на бирже, гибель мирного населения – нестабильна  обстановка в  стране перед   первой   мировой.

В 1911 году агенты охранного отделения  накрыли большую группу   боевиков,   занятых подготовкой   террористических  акций. Среди них оказался   Филлипов –   бывший  участник  мятежа на  броненосце «Князь Потемкин-Таврический»,  лично казнивший  трех офицеров.  Ему, заочно приговоренному  к повешению, после восстания  удалось  сбежать,  и  с группой «товарищей»   продолжить   свою преступную  деятельность.

Филиппов предложил начальнику Московского охранного отделения полковнику  жандармерии П.П. Заварзину   помощь   в розыске  базы террористов.  В  доказательство своей готовности помочь   следствию, Филиппов   признался, что незадолго до ареста  вместе с сообщниками совершил налет на усадьбу одинокой вдовы-помещицы,   в ходе которого были убиты  три человека.   Собственными руками  Филиппов  задушил вдову: «Так я её прижал, шо у ей ажно кости захрумтели на шее».  Как вспоминал  Заварзин в   мемуарах,  в этот момент он выразительно  пошевелил своими огромными пальцами так, что полковника едва не стошнило. Теперь,   двуногая  тварь  опасалось, что, узнав об  аресте, подельники  завладеют его долей награбленного.

Филиппов  «сдал»   полиции    бандитский  «схрон»   в доме некого Маливы в Брянске, однако,  при обыске ничего  подозрительного  найдено не было. И  тогда на помощь брянским  жандармам   вызвали    Дмитриева  с  собакой.   Изучив двор и дом, Треф не нашел ничего. Зато в огороде, пёс обнаружил  тайник – глубокую яму  с бочонком, в котором была  приготовлена   взрывчатка   на   двести   бомб!

По  брянскому  делу   было задержано 35 человек. Большинство   из них  отправились  на каторгу,  причастных  к убийствам  —  повесили.   Филиппов  же, на счету которого было  одиннадцать    человеческих  жизней,   был приговорен к бессрочной   каторге. Он избежал казни  благодаря сотрудничеству с полицией, но  вышел на свободу спустя шесть лет  по всеобщей амнистии, объявленной Временным правительством после февральской революции 1917 года.

На воле оказались  почти   девяносто  тысяч   уголовных  преступников – воров, налетчиков,  громил, прозванных «птенцами Керенского. И когда  в марте 1917 года   был  упразднен  Департамент полиции, количество убийств и грабежей возросло в десятки раз.

В то же самое время,  в городах, бывшие   урки,  перед портретом Керенского  торжественно обещали,  никогда не возвращаться  к «преступному   прошлому».  Каждому  из них  вручались 500 рублей — «подъемные» для начала »честной  жизни», продовольственный паек и направление на работу в «красную милицию» — заменившую собой  царскую  полицию.  Так началось сращивание  силовых структур  с уголовным миром.

В октябре  семнадцатого  большая часть революционных отрядов состояла из уркаганов, впоследствии влившихся    в  ЧК, и  принявших  как руководство к действию   ленинский   лозунг : «Грабь награбленное! Во имя революции все дозволено!»  Работником ЧК стал и  серийный убийца Филиппов… Но это было позже…

В  начале июля  семнадцатого  года   Дмитриева с собакой  вызвали   в Петроград, на поиски  обвиненного в  шпионаже в пользу  Германии , Владимира Ульянова-Ленина.

Ещё в апреле    «вождь пролетариата» вместе с другими политэмигрантами   в опломбированном вагоне вернулся   в Россию.   И  поселился  в  знаменитом,  брошенном на тот момент владелицей,  особняке балерины   Матильды  Кшесинской – бывшей фаворитки  Николая  Второго.   Но  большую часть времени   «вождь  пролетариата»  проводил    в снятом под политический  клуб  »Искра»  помещении ресторана  »Вилла  Роде»,    закрытого    в марте      за нарушение сухого закона.

Как писал   известный прозаик,  фельетонист, и постоянный посетить  ресторана,   Александр Амфитеатров: » г. Роде имеет право    со справедливою гордостью заявить: »  На первых порах, после «пломбированнаго вагона» кто только не швырял у меня немецких, генеральнаго штаба, денег! И Гриша Зиновьев лыка не вязал! А Луначарский кренделя ногами выписывал! И Нахамкес, не заплатив, задним ходом удирал! И золотое сердце Феликса Дзержинскаго улыбками девочек утешалось! А однажды даже и самого Ленина… разумейте, языцы, и покоряйтеся: Ленина!! — замертво вынесли! Понимаете теперь, каков я есмь большевик. Относительно последняго пункта я мог бы даже лично свидетельствовать в пользу г. Роде, так как вез сие бездыханное тело с Виллы Роде во дворец Кшесинской мой собственный бывший шоффер, впоследствии не без гордости о том повествовавший».

Но,  легально  «соратники вождя»  гуляли недолго. После   неудавшегося  большевистского восстания, в начале  июля,  правительство отдало приказ о розыске  Ульянова —  Ленина,  обвиненного    в  государственной измене.  О том, что  Ленин  со товарищи,  завсегдатаи  «Виллы  Роде « в  Новой деревне,  было хорошо известно.   Там и начали поиски.  Взяв след, Треф привел сыщиков на  Приморский вокзал —  тот самый, откуда , восемь лет  назад,  начиналась его блистательная карьера сыскной собаки.  Здесь он его и потерял…

Привокзальный буфет продолжал работать, хотя большинство увеселительных заведений в Петрограде военного времени были закрыты. Инфляция, безработица и нехватка продовольствия  сказались на  облике столицы.

Дмитриев и Треф поднялись на второй этаж…   В зале сидели  подозрительные личности с красными бантами в  петлицах,  лузгали семечки.  От былого разнообразия  меню практически ничего не осталось. Посетителям  предлагали лишь селедку,  картошку,  да  квас.  Все спиртное было заменено пивом, его  называли  «шампанским для пролетариата». Покрутившись на вокзале, вернулись ни с чем….

Треф  опоздал лишь на сутки:  накануне,  Ленин,  Г. Зиновьев, и рабочий  Сестрорецкого завода Н.А. Емельянов,  сели  в поезд, и уже ночью прибыли на станцию Разлив, а спустя пару дней укрылись в шалаше  на другом берегу  озера. Семья Емельяновых   создала максимально комфортные условия революционерам.  Супруга Николая  Александровича готовила обеды ,перевозила на  другой берег,  малолетние  сыновья  ловили     рыбку  к  столу , собирали  сучья,  разводили костер, бдительно следили  за окрестностями…   Через месяц Ульянов бежал в Финляндию.

Это была единственная и  фатальная  неудача Трефа за всю  десятилетнюю карьеру сыскной собаки.  Нашел бы    тогда   Треф   «вождя мирового пролетариата»  и, возможно,  колесо истории повернулось  бы в другую сторону.  Но, все же, они  встретились  спустя полтора года…

В  середине января 1919 года  председатель Совнаркома   В.И. Ленин   выехал  из Кремля, вместе с  сестрой Марией Ильиничной ,  личным охранником  и шофером  на машине, собираясь  посетить   детский праздник  в  загородном санатории в Сокольниках, где  лечилась  Надежда Крупская.

Это был воскресный вечер. Из-за обильных снегопадов, улицы   завалены   сугробами, продвигаться на машине  было нелегко – ехали на небольшой скорости. У железнодорожного моста  дорогу перегородили трое:

—  Стой, стрелять будем!

Не обращая внимания на угрозы, шофер   собирался ехать   дальше,  но  Ленин, приказал остановиться:

— Надо узнать, что хотят эти люди. Наверное, милиционеры – форму ещё не ввели…  проверяют пропуска!

Но, «милиционеры» —   шесть  нетрезвых  мужиков, направили на пассажиров авто наганы.

— В чем дело, товарищи?  Я  же  – Ленин! Вот мой пропуск! – гордо  заявил   «вождь   всех   трудящихся».

— Ну, и черт с тобой,  что ты Левин!  —  бандиты   мгновенно  вытряхнули  за шиворот всех пассажиров  из  машины, очистили карманы.

— Не знаю никакого Левина!   Я в городе хозяин – Яшка Кошельков!

Прыгнув в  авто,  грабители   испарились, а вместе с ними  бумажник, браунинг и  пропуск   главы правительства…

Это была банда   короля московских бандитов  — Яшки Кошелька, державшего   в страхе весь город.   Ленин был потрясен:   на глазах прохожих, ЕГО   выгнали   из машины,  трясли за лацканы,  обворовали,  унизили!  и никто не кинулся  на помощь, не защитил грудью, не пожертвовал своей жизнью… а самое неприятное  — рядом, в здании   Сокольнического райсовета стоял часовой, и даже, возможно, наблюдал  из окна  за происходящим.

— Куды  прешь?  —  Перегородил он дорогу  ограбленным,  попытавшимся  зайти в здание.

— Позовите начальство, я – Ленин!

— Без пропуска не пущу! – уперся часовой.

Но пропуск   остался у   Яшки  Кошелька…  И тогда  вождь, беспомощно  умоляя:  — да Ленин же я, Ленин!  — распахнул пальто,  заложил пальчики за жилетку,  важно затопал, стараясь  походить  на  свой плакатный образ:  — Товарищ красногвардеец, позовите начальство!

Второй секретарь райсовета   тоже  не смог  найти  общего  между  « великим мыслителем  с сократовским лбом»  и  жалким, суетящимся,  плешивым и коротконогим  человечком   с выпуклым животиком…

— У хороших людей, машины не угоняют…  —   пожурил он   ограбленного, — вот у меня нет авто и на меня не нападают…

Но в ЧК все же позвонил…   А после, заикающийся и красный,  бегал,  суетился,  потел…  Вскоре   из гаража  прибыла машина, за грабителями  организовали   погоню, о дальнейшей  же   судьбе секретаря  можно только догадываться…

Тем временем,  бандиты, разобрав записи в пропуске Ленина,  наконец, осмыслили, какую важную птицу упустили.  Срочно развернулись, в надежде поймать,  сделать заложником, если понадобиться, перебить  Сокольнический райсовет, и  освободить  всю   Бутырскую тюрьму!

Но   опоздали  — у  здания   райсовета  высаживались   чекисты…

В  санаторий к жене в тот вечер Ленин все же  добрался, а  на поиски  грабителей   и  угнанной  машины   были  посланы Дмитриев с Трефом, служившие   уже  в органах Московской милиции.

Автомобиль вождя  нашли быстро, деятельность банды , спустя некоторое время,  закончилась  вместе с убийством   при задержании её лидера – Яшки Кошелька.   Дело об ограблении   вождя   было сдано в архив, где и пролежало   до конца века  под грифом  «совершенно секретно».   Униженный   и беспомощный  Ленин   никак не уживался с хрестоматийным героическим образом,  созданным   большевистской пропагандой.

Чудо-собаку и её дрессировщика    Ленин  пожелал   видеть лично.  Треф с Дмитриевым  прибыли   в Кремль.   О чем  могла идти  беседа, если после аудиенции, Владимир Ильич  произнес: «Собака умница, да и ее хозяин не дурак, но политик. Это  ужасно…»?

В разгул «красного террора»,  когда на улицах  чекистами хватались   все, кто  хоть чем-то внешне отличался  от  серой массы,  когда в подвалах ЧК ежедневно  расстреливались сотни, когда жизнь человеческая перестала иметь   ценность,   шансов  выжить, после  подобного «приговора» из уст кровавого палача России,  у Дмитриева не было…

Не нужен был  Ленину   свидетель   унижения,  не  забыл  он  и  участия   в   его   поисках на  побережье Финского  залива,   не простили    Дмитриеву    успешной работы  в дореволюционном сыске  и  уголовные элементы,  пришедшие во власть.

Весной 1919 года   знаменитый  российский  сыщик, кинолог,   воспитавший уникальную,   сыскную  собаку  —  Владимир Дмитриев  был  расстрелян   по сфабрикованному делу.

Страшная, мучительная смерть от голода ждала и Трефа…

Официальные  сообщения о том, что   пёс, после казни хозяина ,  использовался  только   в племенной работе,  воспринимаются, как   очередная  лицемерная ложь.

О каком разведении  могла   идти речь,  если   большинство  питомников  и служебных  школ   были разрушены, военные и полицейские собаки пополнили армию бездомных животных,  а   большая часть  кинологов  примкнула  к   белому движению?

Никогда бы Треф  не предал своего  друга,  никогда  не  принял  бы   пищу из чужих рук… Сколько душевных мук  он  пережил, ежеминутно ожидая хозяина! Сколько надежд , тоски и боли! Сколько   дней  продолжалась  его  агония? Или,  быть может,  некто, давно  мечтавший о мести, попросту     пристрелил   его,  одновременно избавив от  страданий?

Знать бы,  где   сложил ты свои косточки, доберман Треф — великая ищейка, достояние  Российской империи…

 

  1. S. По иронии судьбы,  в кровавой  большевистской мясорубке   погибли не только   Дмитриев, Треф,  Джунковский.   В 30-е  годы   двое   сыновей Емельянова  Н.А.  были расстреляны, один пропал без вести в лагерях.   Супруги Емельяновы, укрывшие  революционеров , репрессированы и  лишены  собственного  дома,  в котором  все эти годы находится музей Ленина »Шалаш» . Видимо,  семья  рабочего     могла   знать   нечто,  противоречащее   официозному образу вождя.

Неизвестна  судьба  великого  криминалиста  Лебедева —  создателя  служебного  собаководства  в России.   Лишь полковник Заварзин  успел  выехать во Францию,  где   до конца  жизни  проработал  на конвейере завода «Ситроен». Благодаря его мемуарам, Треф не забыт окончательно.  Филиппов ,  в начале 20-х , заведовал    охраной лагерей  НКВД РСФСР.

Адолий Роде, по рекомендации Максима Горького, стал  заведующим  Петроградским  Дома ученых…

 

  1.                               С любовью ко всему живому

 

Жил на свете  Человек. Одни  называли его святым, другие  отшельником и  чудаком, третьи  просто крутили пальцем у виска…

Каждое утро   к подъезду   его  дома на Арбате  прилетала  большая  стая  голубей.

И бежали навстречу  бездомные собаки,  радостно  виляя хвостиками,

и   бомжи, коими  богата была Москва в  90-е,  поджидали   в сторонке, стараясь  не остаться  незамеченными    очень скромным   и неприметным  пожилым  человеком   в потертой   куртке,    кепке,  почти надвинутой  на глаза…

Не любил, когда его узнавали!

И для каждого  находилось   у него   не только  доброе слово, но  и   угощение:  птицам — пшено, собакам —  колбаска и косточки, бомжам — хлеб, сосиски,  мелкие  деньги…

Впрочем, люди  ценили не столько   дары, сколько   искреннюю  заботу  знаменитого  артиста  о тех, кто  пал  на самое «дно» в силу   жизненных обстоятельств:

Ибо  побеседовать о жизни,   пожать  руку великому человеку,    вновь почувствовать  себя уважаемыми – дорогого стоит…

»Идите с миром», — отвечал  им   на  слова благодарности.

Сам же шел кормить     бомжей четвероногих  —  бывших «друзей человека», от которых    массово избавлялись россияне,  ставшие внезапно  нищими после грабительских экономических  реформ 90-х.

Сколько    породистых и метисов, лохматых   и короткошерстых, маленьких и больших,    было обречено   на холодную и голодную смерть, если, конечно,  «повезет»  им  избежать   лап живодеров!

И   он выбрал для себя миссию – помогать   этим несчастным, брошенным  созданиям, хотя   сам     едва сводил концы с концами: жил на мизерную  пенсию  в  маленькой   квартирке, с кухней в четыре квадратных метра,  куда и друзей   было  неловко  пригласить …

Черно-белый телевизор, не работающий душ и  кран  холодной воды, вместо занавесок  на окнах – мешки из-под  сахара… комнаты, нуждающиеся в ремонте… и больная, лежачая  жена.

«Почему только вы ходите, а где ваша супруга?»  — спрашивали  местные продавцы.

«Да вот, шляпу подходящую в гардеробе не нашла» — отшучивался,  покупая лапшу »Доширак»  для себя  и пшено  — для голубей…

Мясные обрезки и косточки для животных ему оставляли продавцы  соседнего Смоленского гастронома.

Он  же мясо  не потреблял – был вегетарианцем, занимался йогой,  врачей не посещал  — даже  карточки  медицинской  не имел  в поликлинике. Возможно, именно  поэтому дожил до преклонного возраста без хронических болячек.

На  девятом  десятке,  изношенный организм  уже  давал о себе знать…

Это удручало,  впрочем, как  и все, происходившее в  России  в 90-е.  «Новую эпоху» — криминального разграбления   страны –    не мог принять и приспособиться  …

Но в любую погоду – дождь, снег, мороз и гололед, несмотря на   настроение и  сердечные боли, он находил в себе силы встать с постели, чтобы идти к тем, кто нуждался в  его заботе, любви, ласке.

«Я должен  кормить голубей»    — твердил  сам себе каждое  утро.

Птицы  садились на    плечи, голову,  клевали корм с ладони,   собаки  жались  к ногам, ласкались.

И  чувствовал  он, как необходим  этим беззащитным созданиям  в  мире  холодном,  равнодушном, жестоком…

Птицы и  собаки  следовали за ним  повсюду,   так же,  как   в далекие времена,   животные  сопровождали   православных   святых   – Сергия  Радонежского, Серафима Саровского, Евфросинию  Вяземскую…

И  бродил  он  с этой  свитой  по арбатским дворикам, кормил   собак, кошек.   Беспризорных  котят, щенков   относил  в   зоомагазин, где  затем их бесплатно отдавали в добрые руки.

Страстную любовь к животным, природе,  пронес через всю  жизнь,  с тех  детских лет, когда  его — болезненного  ребёнка, мать  устроила  в школу,  располагавшуюся  в заповеднике.

Застенчивый, погруженный в себя,  мальчик часами гулял в лесу,  подружился с птицами, насекомыми и даже  деревьями.  Беседовал  с ними,  нежно  разглаживал  пожухшие   листочки, физически ощущая   страдания  срубленных,  случайно покалеченных, варварски поломанных…

Лес   воспринимал  как огромное чудо, как  храм, и боялся  причинить вред   любому, даже муравью…

Вот  ползет  невесомая  букашка  по ладони, едва касаясь лапками, нежно  щекочет кожу:  хрупкие ножки, ломкие крылышки, изящное  тельце –   ювелирная работа божественного мастера!

А  может быть,  и  люди для кого- то  там,  наверху,    всего лишь  ничтожные  насекомые?

Даже став  взрослым, никогда не убивал  он  тараканов, мух,  пауков, потому что  все живое создано  самим Творцом, и  человек  не вправе уничтожать  его  творения.

 

Как-то  зимой, в  жестокий мороз,  он  заметил  на люке теплоцентрали  умирающего  пса.

«Надо взять собачку, а то за ночь замерзнет» — и  восьмидесятилетний человек поднял  несчастного, отнес домой…

Так  в квартире поселился   Мальчик – обычный  «дворик», с вылезшей шерстью,  выпирающими под кожей ребрами, злобный и недоверчивый…

Но, если есть в  человеческом сердце  настоящая любовь   —  любую   дворнягу  можно отогреть.    Пёс  поправился, оброс шелковистой шкуркой,   стал  лучшим другом  своему  спасителю. И, когда   они   в  обнимку  отдыхали на диване, на телефонные звонки отвечала супруга:

«Не тревожьте Гошу,   На нем спит собака. Он очень боится её побеспокоить. Она же дворняга. Столько перенесла. Пусть поспит…»

Бывало, Мальчик занимал диван раньше хозяина, и  приходилось тому  укладываться   рядом —  на  полу…

« Собаки —  они как лекарство:  лечат, спасают людей, укрепляют нервную систему. После восьмидесяти всем надо иметь собаку. Она спасёт вас, поможет с режимом дня лучше всяких докторов» — советовал он друзьям,  и мечтал о том,  чтобы  все люди подкармливали животных! Человек  должен  жить в доброте и любви к живым существам, иначе  он  даже не животное по Дарвину, а  резиновый манекен, набитый трухой под названием внутренние органы.

Кроме Мальчика, в семье жили два попугая и, спасенная из лужи, божья коровка.

Благодаря неустанной заботе, ей выпало счастье прожить   на свете целых ТРИ года, вопреки двухлетнему  жизненному  сроку   в природе.

Одного из попугаев нарекли  Борисом  — он был куплен в день, когда президентом  страны  стал  Ельцин.  Попугай умел  говорить, и часто, с интонациями супруги хозяина,  кричал   в след:  »Что ты всё бегаешь? Пойди,  поспи!»

По вечерам  Человек  выходил на балкон, рассматривал в телескоп звездное небо, и  верный Мальчик ложился у ног, согревая  своим теплом.

Как же   манили далекие галактики, инопланетные цивилизации!

Но, —   беседовал он с собакой, —  человечество  слишком агрессивно, не захотят инопланетяне с нами общаться,  вряд ли мы  будем  приняты во вселенское  высокоразвитое  созидательное  братство …

Вся  история человечества —    бесконечные войны, разрушения,  насилие, горе и слёзы народные.  Наши  технические  достижения  направлены не на благо   человечества —  на уничтожение  друг друга.  И, с  техническим прогрессом,   деградирует  человеческая  мораль…

Где гарантия,  что новые знания не будут  повернуты  против соседей по галактике?

Возможно, пройдет  не одно столетие, прежде чем, люди поймут, зачем они    на Земле….

И,  прежде чем рваться к звездам, стоило бы навести порядок в собственном доме, где столько нуждающихся, больных, неимущих,   а для этого  нужно всего лишь жить по законам ЛЮБВИ!

Именно этой любовью – к жене, дочери, собаке… любовью ко всему живому   он  и  жил, и был счастлив, хоть пенсии не хватало, и сантехнику починить было не на что, и  жена тяжело болела, и дочь — художница, скульптор, мало зарабатывала.

От   предлагаемой   материальной  помощи,  всегда  отказывался:  «другим сейчас тяжелее…есть люди беднее. Я же  могу жить и в бочке, как Диоген»

 

Ни  деньги, ни машины, ни   дорогая обстановка – ничто материальное  не интересовало –   любил лишь страстно книги,    заполонившие   всю квартиру.

Пифагор, Сократ,  Гомер,  Овидий, Гораций, Петрарка …

Как же созвучны  были  их  взгляды  его собственным    мыслям,   миропониманию!  Ведь  ещё  две тысячи лет назад, любимый  поэт Овидий писал:

«Бросьте силки и капканы! Не трогайте пташек небесных;

Уст человеческих кровью созданий живых не скверните;

Смертные — смертных щадите!»

Часто поступали приглашения принять  участие  в спектаклях — «юморинах» в Театре киноактера.    Несмотря на  плохое самочувствие, всегда соглашался,  шутил, что зарабатывает на корм  бездомным животным.

Вот и  6 сентября 2001 года,  когда за два часа до начала спектакля, его   попросили заменить заболевшего артиста —  согласился …

В тот день  чувствовал себя неважно, болело, щемило  сердце, и поэтому  попросил, чтобы  его выступление было первым. Перед  отъездом в театр, вышел  прогуляться  вместе с дочерью и  Мальчиком.  Голова кружилась, ноги подкашивались, но ему страстно  хотелось пройтись по любимому Арбату,   попрощаться с  друзьями —  птицами, собаками, поскольку  было предчувствие: видит их в последний раз…

Сердечный  приступ случился прямо на сцене —  »скорая» отвезла  в больницу, где ещё  полтора месяца  врачи  боролись за  его  жизнь. Он умер   22 октября 2001 года…

Знаменитого  актера и великого Человека   в последний путь провожали   не только люди —   бездомные собаки тянулись за гробом, в небе кружили птицы…

Год спустя на его могиле,  на Ваганьковском кладбище,   был установлен, созданный на народные средства,  памятник  с очень скромной надписью:

ГЕОРГИЙ ВИЦИН

1917-2001

 

Жил на свете  Человек. Одни  называли его святым, другие  отшельником и  чудаком, третьи  просто крутили пальцем у виска, но вместе с ним ушел  от нас  навсегда  целый мир, с его героями, юмором, традициями.

 

 

P.S.          Прошло полтора десятка лет…

Многое изменилось с тех пор.  Далеко шагнул технический прогресс. И  уже  не в диковинку, как в 90-е, компьютеры,  интернет, сотовые телефоны, и обладателем автомобиля    может стать    любой желающий.

Но    страна  наша  на грани нравственной катастрофы.

Никогда  ранее  так преступно не возвещалась  непристойность,   разнузданность, обнаженность пороков,  никогда не  наглели  так  взяточники,   мошенники  и казнокрады, никогда  не тащили,  расхищали,  и  обогащались в столь  чудовищных масштабах.

И  нет в сердцах   сострадания, доброты  ни к бедным, ни   к «братьям нашим меньшим».

Каждый день приходят страшные вести о дикой жестокости, чудовищных расправах с животными,  творимых  существами,  которых   и людьми  назвать язык не повернется.

Милосердие  же возводится   в разряд преступлений:  в   России  штрафуют   людей,  подкармливаюших животных!

Где наша многовековая культура, нравственность? Где    православные традиции и  заповеди  святых  старцев — Сергия Радонежского, Серафима Саровского, призывавших делиться  последним куском  и со зверем голодным, и с человеком нуждающимся?

Вместо проповедей, доносящих слово Божье о животных, телевидение и прочие СМИ  стряпают негативные передачи о бездомных, и людей  сострадающих нарекли цинично – «зоошиза».

Убийство  провозглашено   добродетелью:  догхантеры —  живодеры и  садисты, ныне в почете!

И  толпа  алчет крови  — убивать, убивать, убивать!!!

Льются  злоба и ненависть  с голубого экрана  — новоявленный лжепророк сзывает    рать сатанинскую на  последнюю  битву меж злом и добром!

И все же хочется верить, что не перевелись на  земле русской люди милосердные, что доброта и любовь всегда   одолеют зло!

 

  1.          Блажен, кто положит душу за  други своя…

 

—  Сдохни,  дура   юродивая!

Пучок горящей соломы, брошенный в окно,  падает  на  деревянный пол,  и вот уже  полыхает скамья, рвется   пламя  к соломенной крыше.     Бьется с   огнем   старица, мечется  по    деревянной келье.  Дым   ест  глаза,  тяжело дышать,   загорелось  платье…

Но   не оставил  Бог  блаженную  —   пожар  чудом   прекратился,  монахиня  же  получила    сильнейшие   ожоги.

Шесть недель   не  могла  встать   с постели   и  люди  забыли  о ней.

Лишь  ворон  ручной   приносил   в клюве   корочки хлеба,  ягоды,  воду.

Кошки    согревали    в  лихорадке,  тесно  прижимаясь    к босым ступням,

и  покой    охраняли три собачки  —   Милка,  Розка, да    Барбоска…

Евфросиния  животных  чтила.        Повсюду   её  сопровождали   собаки и  кошки,   голуби садились  на плечи,  стая галок  летела  вслед.

Крылатых и четвероногих друзей  своих  монахиня   кормила из собственных рук.

—  Почему вы   спите рядом  с животными, на  земле? —  удивлялись,  навестившие её.

—   Я   хуже них!

—  А   зачем  столько животных держите?  Ужасный воздух, запах…

— Этот запах  заменяет духи, которые я  слишком  много употребляла при дворе,  —   с  улыбкой отвечала она.

Прежде   Евфросиния   была  одной из самых любимых фрейлин Екатерины Второй.  Блестяще образованная, умная и очень красивая женщина,  княжна   Евдокия Вяземская, однажды решила бежать   из опостылевшего мира дворцовых сплетен, интриг, чересчур вольных нравов,  чтобы  принять   крест  подвижничества. Вместе с двумя подругами  инсценировали  утопление:    бросили  на берегу пруда  нарядные платья,   переоделись   в крестьянскую одежду и  стали    скитаться    по монастырям,  выполняя   там самую  тяжелую, грязную  работу.

Княжна  Евдокия    доила коров, чистила хлев, пекла просфоры,  трудилась   в поле.

Испытав  в лишениях  стойкость   духа, сумев  побороть человеческие слабости, обратилась она  с просьбой к митрополиту Московскому за благословлением на подвиг юродства  под вымышленным именем «дуры  Евфросинии» .

И направил её митрополит  в серпуховской Владыческий монастырь,  где  жила  она  в тесной деревянной избушке-келье, вместе с    животными  — кошками, собаками, птицами.

И  прославилась    добротой,   великодушием ,   милосердием   ко всем   страждущим.

 

Всё,  созданное    Творцом  на  Земле,   имеет  душу, память,   свое предназначение .

Жизнь каждого  создания  —   бесценна. Ибо   всё  на планете  взаимосвязано: люди, звери,  растения  —  исчезновение одного   вида    неминуемо   приведет к гибели всего мира.

Но  человек,   созданный, якобы  » по  образу  и подобию   Божьему «,  присвоил   себе  неограниченное  право  распоряжаться   жизнью других    божественных  творений.   Однажды  преступив  заповедь  «не убий»,   начал  бессмысленно   уничтожать    все,  что  ему «мешает жить» :  животных,   растения,  землю,   людей,  положив, тем самым,   начало     собственной  гибели.

Следовательно,    представление  о себе,  как «подобии   Бога»,  неверно,  ибо Бог — Созидатель,   человек — разрушитель.   И   спасти    этот  гибнущий мир, сможет лишь   созидательная  любовь ко всему живому.

 

 

Ольга остановилась у мусорных баков, прислушалась. Где-то рядом  раздавался   жалобный  писк. Приглядевшись,    на куче мусора   увидела   четырех, дрожащих от холода,  щенков.

— Малыши… не более трех недель, глазки ещё голубые…    кто ж вас выкинул на мороз?

Женщина взяла  щенка в руки  и    ощутила  под пальцами  трепет  маленького сердечка. Испуганные глазки,  дрожащее тельце,  совсем чистые, атласные подушечки лап  и   запах сладкого молочка… Похоже, малышей  только что оторвали   от материнской груди. Щенки  взволнованно  зевали, от страха    подрагивали   кончики ушей .  Ради чего-то    столь   беспомощные, трепетные  создания   появились  на свет?   Стать  объектом  неоправданной   человеческой ненависти,  и,  едва  родившись,  принять мученическую смерть?  Сколько   их  —  утопленных, задушенных, истерзанных?  Неужели  и  этим   крохам  суждено замерзнуть,  так и не узнав  солнышка, травки,  человеческой   любви?  Ольга  вдруг ясно поняла:  если она  пройдет мимо горя  несчастных,   станет  виновной  в их гибели.

— Возьму на время, потом пристрою в  семьи!

Через неделю   соседские ребятишки притащила   троих, совсем крохотных   котят,  они  даже  есть   самостоятельно не  умели.

Спустя месяц     в подъезде   дома истекала кровью   маленькая   рыжая  собачка   — на шее  глубокая ножевая рана.

Так   Ольга  встретила  свою    верную   Рыжуху.  И   опустевшая  квартира,  после  отъезда   замужних   дочек,  приняла новых жильцов.

С  каждым месяцем их становилось   больше.   Милка, Хвост, Черныш, Верный….

После  объявленного   правительством    дефолта   1998 года,     россияне,     потерявшие  все свои сбережения, работу,   внезапно  превратившись  в нищих,  стали массово избавляться от домашних питомцев.

Сколько    породистых и метисов, лохматых   и короткошерстых, маленьких и больших,    было обречено   на холодную и голодную смерть , если, конечно,  «повезет»  им  избежать   лап живодеров!

Ольга часто слышала вой  около  своей квартиры  —  животных стали подкидывать .    Нередко  отбирала   кошек и щенков    у   подростков, играющих  несчастными в «футбол»,  находила     избитых, с переломанными конечностями,   ножевыми   ранениями,  полуслепых,  обмороженных,  умирающих от голода…

Горемыки,   качаясь от слабости, жадно  хватали  еду.  Согревшись,   мгновенно    засыпали.

Словно   измученные путешественники,   побывавшие   в  горниле Ада,  спали   по   несколько суток,  а  придя в себя,  подозрительно  обнюхивали  людей,  испуганно поджимали хвосты,   взвизгивали    при виде  резко поднятой руки,  и отчаянно   боялись выходить на улицу , опасаясь  лишиться   неожиданного   пристанища.

Проходили недели, прежде чем окончательно убеждались  —  они    среди добрых людей!   И закончились скитания,  постоянный  ужас  перед   тем, что  начиналось    за  дверью   Ольгиной квартиры.

Каждый   из спасенных,  уже однажды ощутивших свою ненужность в этом мире,  чувствовал  безмерную   благодарность   милосердному  человеку.   В глазах   уже не было страха,  а  лишь   наивная детская доверчивость — ведь собаки никогда не стареют.  И   с  растущим доверием, рождалась любовь…   Согретые теплом человеческой души,    превращались  они   в  бесконечно преданных, нежных,  любящих   и удивительно красивых созданий.

Когда же  количество  спасенных    перевалило за десяток, попробовала  Ольга   найти  им   новых хозяев, но   собаки   убегали,  возвращались к  её  дому,   уже  ставшему родным.

А   кому-то  из   них  просто  не повезло   —  новые владельцы оказались людьми  нерадивыми,   и животные вновь   превратились в бродяг.   С тех пор    Ольга   опасалась    пристраивать животных.   « Они  все —  мои.    Всё равно, что  родных  детей    отдать чужим людям…»

Но   содержать   всех  было тяжело  —  выгуливала   поочередно,  небольшими  компаниями,   средств на корм  хватало  не всегда.

Морально  страдала   от постоянной   злобы,  колких замечаний,  дурных реплик  и   угроз  со стороны соседей по дому.

— Убирай своих шавок  —  нет  возможности нормально жить.

—  Но  вы  же   сами  выбрасывали,  калечили, подкидывали  к моим дверям! Куда  же  их убрать?  Убить? Усыпить? Скажите, кого я должна  усыпить, кого?   Как  можно быть  столь  чудовищно жестокими?

— Не уберешь, всех   изведем, всех….  —  шипели    за    спиной.

 

 

В  нашем безбожном обществе большая часть людей   очерствела  душой,    беспощадна, немилосердна   к окружающему миру,  и    к   тем,  кто  не  приемлет   эту   жестокость,  бесчеловечность,  поскольку   сама жизнь   великодушных,  гуманных,  сострадающих,   доказывает   бессмысленность, убогость  и никчемность   существования  бездуховного большинства.   И   мстят людишки с грязной душой,  жестоко мучая,  уничтожая  беззащитных и  бесправных  животных,   чтобы  доставить    как можно больше душевных  страданий их защитникам.

Когда  по всей России  разнеслась молва   о праведнице    Евфросинии,  её    доброте,  прозорливости,    целительских   способностях,   повелела   игуменья  серпуховского  Владыческого  монастыря    убить всех собак  блаженной,  дабы  больнее ранить душу почитаемой   всеми  «дурочки»,  земной славе которой,  люто завидовала.

— Слишком много грязи от  её  животных!

И плакала старица:  —  Собак убили  — лучше б  меня….

Не смогла  оставаться более при  монастыре —   отправилась  она  странствовать пешком по   полям и лесам Тульской губернии.  И везде, где останавливалась, лечила людей,  подбирала  бездомных собак и кошек, выхаживала.

Помещица Протопопова,  в  благодарность  за   исцеление,   построила   в  имении  своем  недалеко от Алексина     светлую горницу для старицы.   Мягкой   мебелью обустроила,  деревья  и цветы  посадила вокруг.  Но   блаженная  поселила  в  хоромах  своих друзей —  собак да кошек, индеек, кур  да цыплят, и  жили  они  в полном согласии друг с другом.   Сама же ютилась  в   маленькой, убогой  каморке.

 

 

Каждый раз,  собираясь с собаками на прогулку,  Ольга  чувствовала  тревогу,  сердцебиение,  дрожали руки. Постоянное,  унизительное чувство страха  стало  причиной бессонницы.    Уехать  бы  из душного, суетливого города, покинуть    «каменные джунгли»  городского   Ада!

На свободу,  где  свежий   воздух, в  бескрайние поля,  леса! Дышать     полной грудью,  валяться в душистой траве,  купаться в   озере,  греться на солнышке!     Обрести   успокоение,    чтобы душа, наконец,  смогла  расправить  крылья.

—  Мой  внук  астмой заболел из-за    собак твоих!  Умирает!  —       визг  соседа   прервал Ольгины грезы.

— В  суд подаю! И  добьюсь  — собак твоих усыпят!

Суд   состоялся   —  телевизионный…   И   Ольга  его  выиграла:  выяснилось,  что «умирающему ребёнку»,  было   25 лет и он попросту «косил» от армии.

Конечно,   содержать такое количество животных в городской квартире,  уже было нельзя, но   и выпустить на улицу, где их отловят, убьют,  сдадут на опыты, не могла.  Муниципальных  приютов  же  в ту пору не было.  Дочери  предложили помощь  в покупке дома за городом.

Подальше   от «людей»,  в   глуши!   Где  животные   будут    свободно гулять по участку!

И вот, наконец,    долгожданная покупка домика с   участком   в 40 соток!    Заброшенная   деревня   Игумново, Тульской области, где живут  лишь несколько старух, да пара  алкоголиков,  находится    в  160 километрах   от Москвы.   Не  страшно,   что нет водопровода, отопления, газа.   Колодец    в  километре от дома  —  воду  всегда принесем,  есть электричество  —  кашу  сварим.   Зато   гуляем по своей земле,  и  весенний   воздух наполняет легкие,  и голова кружится от восторга!

С  продуктами  —  проблема:  передвижная продовольственная лавка работает только  летом,  а зимой не всегда и на  тракторе  до деревни доберешься. Крупы и консервы   привозил муж Вадим     из Москвы.

Летом,   когда  Ольга появилась в   лавке,  её встретило грозное молчание местных старух.

Она давно заметила  —  с ней    не общаются. Поджимают губы, смотрят с осуждением.

—  Ишь, прикатила!  Москвичка!  Тут наша земля!  Пришлые  —  не нужны! — зашипели бабки

—   Людям  жрать  нечего, а она собак кормит!

Ольга  вдруг   физически ощутила  тяжелую   человеческую злобу,   и  невозможно  стало дышать:  она  и здесь —   не как все…

—  Участковый   сказал  —   вам  продукты не продавать —  собакам скормите,  —    торжественно объявила    продавщица,  —  Ехайте   в свою Москву  — там   покупайте!

—  Да,   я приказал! Я здесь  власть  и  хозяин!  — в лавке появился Вадим Родионов  — хамоватый и наглый    местный  участковый.

—  И собак  твоих перестреляю! Так что,  лучше   убирайся, пока  жива!

—  Вот,  и  правильно!  А мы  ещё  и  красного петуха пустим! —  ржали    алкоголики.

Ольга  молча покинула лавку. Да и что она могла  ответить?   Напомнить    Писание: «Блажен,  иже  и скоты милует»?  Православных подвижников,   предпочитавших   зверя  накормить, нежели самому поесть?

Рассказать, как   болит  душа человеческая  за все живое вокруг?  За  утопленного котенка, избитого, замученного  щенка,  бессмысленно срубленное  дерево, загаженный мусором  лес…

Разве поймут   её   те, кто  милосердие возводит в разряд преступлений?

 

Вольеры для  животных  строить не стали:  страшно  селить собак  на  участке,  где   в любой момент их могли  застрелить, отравить, поджечь.  Жили все вместе  в доме,  и каждый  день   встречали, как последний…

Вскоре   Вадим потерял работу —  практически, не на что стало существовать.  И теперь,  часто   уезжал   в Москву,   в поисках   любого заработка.   Из  столицы  привозил  только хлеб,  и Ольга  делила его   на равные части  для  всех   животных.  Когда  же  удавалось  достать   крупы, круглые сутки варила кашу.

Ни о каких  гуляниях  в лесу, купании в озере,   речь уже и  не шла.   Одно было счастье — животные и их любовь.

Экономили на всем, даже дровах. И когда закружили метели,  ударили морозы, согревали   кошки и собаки   замерзающую  хозяйку     не только  своим  душевным    теплом.

—  Может уехать оттуда? —  волновались  родные.

—  В Москву?   Опять скандалы начнутся.  Не поеду никуда.   Придут убивать —  погибну вместе с ними, сгорят —  и я с ними,  в огонь.    Не брошу их ни