Архив категорий Рассказы

Жизнь во Христе отца Вячеслава

Встречи – как я благодарна за них Богу. Сколько их незабываемых, теплых, душевных случается на моем пути. Вот старушка в потертой кофте-самовязке одиноко сидит на церковной лавке… Идет по сельской улице мужик, пошатываясь идет –  принял уж с утра… Девочка-подросток перебирает пальчиками по монитору своего бескнопочного »сотика», — обычные люди. Но стоит заговорить, как открывается их внутренний мир, да такой богатый, что дух захватывает…

Встреча с священником Никольского храма города Советский  Ханты Мансийского Автономного округа иереем Вячеславом (Атоманенко),  на первый взгляд, не обещала ничего необычного. Молодой священник, чье взросление пришлось на Перестроечные годы, когда ветер перемен  вместе со всякой шелухой принес и настоящие ценности – свободу слова, вероисповедания. Восприимчивая к новшествам молодежь легко подхватывала новые веяния, вот и пятнадцатилетний Слава однажды летним утром отправился в православный храм креститься за компанию со старшим братом и другом, особо не задумываясь над тем, как изменит это событие его последующую жизнь… Многие мои ровесники шли к Вере тем же путем, поэтому не его жизненной историей  запомнилась  наша встреча,  -она потрясла меня открытием собственного «я»- чем больше я узнавала своего собеседника, тем понятнее становились и мои собственные переживания детства, юности,  которые  раньше не могла объяснить:  тогда,  словно окунулась в собственное детство,  познала себя настоящую…

Так вышло, что с иереем Вячеславом я познакомилась намного раньше встречи с ним. Случилось это в лесном поселке Чантырья в Западной Сибири.

БОЖЕНЬКА ПРИШЕЛ..

Шесть лет назад чантырьская православная община  взяла в свое пользование здание бывших школьных мастерских. Перестроила их в храм во имя Блаженной Матроны Московской. Вместе с паствой трудился настоятель прихода, молодой священник,  после окончания тобольской семинарии посланный в город нефтяников Урай – центр тамошнего благочинья.

В архиве общины фотографии — память о тех днях: освящение купола, первый водосвятный молебен… Церковь была построена, община укрепилась, и отца Вячеслава перевели в другой приход, но, несмотря на то, что с тех пор прошло несколько лет, его бывшие прихожане не могут сдержать слез при воспоминании о своем любимом батюшке.

-В этом году заканчивает учебу класс отца Вячеслава, — рассказывала директор местной школы Татьяна Собровина. – то есть те ребята,  которым отец Вячеслав стал преподавать уроки Православия, когда они были в первом классе. Религия — предмет не обязательный,  поэтому, вначале, бывало, что на него приходил только один ученик, но батюшка никогда не отменял  занятие, а вел его в полном объеме так, как будто перед ним была целая аудитория. Говорил на понятном детям языке и так интересно, что встречи с ним вскоре стали для них самым любимым школьным  предметом. Во время этих занятий в детских душах закладывались основы настоящей личности. Сегодня это очевидно: батюшкины воспитанники отличаются от ровесников — все хорошо учатся, не сквернословят и не перенимают других вредных привычек, бережно относятся друг к другу, уважают взрослых, то есть в педагогическом смысле с ними никогда не было никаких проблем.

Побывав в поселковой школе, я поняла, почему на службах в храме во имя Матроны Московской всегда много  совсем юных прихожан.– Благодаря отцу Вячеславу – говорит заведующая чантырьским детским садом Валентина, — наши детки привыкли ходить в храм, а в батюшке души не чаяли, потому, что он их любил искренне, а, ведь ребенок чувствует малейшую фальшь, недаром говорят, что  устами младенца глаголет истина. Когда пришлось детям объяснять, почему занятий в детском саду с батюшкой Вячеславом больше не будет, они заплакали, а один мальчик спросил: Боженька от нас ушел?

Я была в Урае поздней осенью, и перед тем, как отправиться в обратный путь  через Советский, заехала в Чантырью забрать, собранные прихожанами Матронушкиного храма, гостинца для любимого батюшки и  записать ему их видеоприветы.

От Урая до Советского часов шесть  автомобильного пути. На подъезде к нему вспомнились мои  впечатления, когда я впервые побывала здесь несколько лет назад. Трубы газопровода, словно вздувшиеся жилы на натруженных руках первопроходца, вылезали из земли вдоль дорожного полотна федеральной трассы. Потом дорога подалась вправо к рядам одноэтажных домов, потом выбралась на оживленные улицы с пятиэтажками, затем вновь нырнула в частный сектор, и взгляд остановился на аккуратненькой краснокирпичной церквушке. Зашла поставить свечу.

В церковной лавке разговорилась с продавцом – моложавой темноволосой женщиной. Ее родители, как и другая молодежь конца 60-х приехали в этот суровый край по «комсомольской» путевке. Тогда здесь активно велась газо и нефте разработка и заработки были высокие. Осели. Родили детей. Но к 80-м годам прошлого столетия все, что можно было, разработали и лес спилили, так что перспектив для молодежи не стало – многие разъехались, остались одни старики. Их пока выручает пенсия, да огороды… Средний класс представлен, в основном, торговлей, да теми счастливчиками, которые работают на гозодобывающих и обслуживающих станциях. Единственно светлой частью рассказа моей собеседницы было лишь упоминание о новом втором священнике, недавно переведенном откуда-то с севера в их город. Она сказала о нем просто, но с особой гордостью – хороший батюшка у нас, очень хороший..

С этим хорошим батюшкой мне предстояло познакомиться лично через несколько лет – если бы мне тогда сказали об этом, я бы очень удивилась, но пути Господни неисповедимы…

Сидя в церковной трапезной в ожидании отца Вячеслава,  пытаюсь представить, что должен был переживать человек, сменивший не по своей воле благодатный нефтяной город, второй по комфортности проживания в округе, каким является Урай, на депрессивный городок, да еще с таким названием.  Трудницы, хлопочущие у трапезного стола, попутно беседуют со мною, и вскоре я узнаю, что отец Вячеслав приехал сюда с женою, двумя дочками, последней тогда было всего лишь месяц… Поселился в помещении административного корпуса, такого неустроенного и холодного, что по утрам в нем замерзала вода…  До него работа с паствой вне церковной службы здесь не велась совсем…Народа ходило немного, молодежь и вовсе не посещала церковь. А теперь и воскресная школа заработала, и православные курсы для взрослых, стал приукрашиваться храм, «помолодела» паства. – Он к каждому найдет свой подход, вразумит так, что навсегда запомнишь, — делятся со мною женщины, — а если поругает, то мягко, станет стыдно, но не обидно. Он вообще мудрый.

Ждать пришлось долго: пока батюшка не переделал все свои пастырские дела на выезде, прошло несколько часов, так что увидела я его перед самым началом вечерней службы. Он наскоро попил чаю и, извиняясь передо мною за нехватку времени, засобирался в храм, так что договариваться об интервью пришлось по дороге туда. Что ж, раз нет времени для обстоятельного знакомства сейчас, может, перенесем его на  окончание службы? После будет беседа с оглашенными и закончится она поздно… До разговоров ли будет тогда настоятелю храма? Но отец Вячеслав привык, что его «рабочий» день заканчивается около полуночи… Так и договорились…

НА ПРАВА НУЖНО УЧИТЬСЯ

-А во сколько лет лучше креститься? Какой наряд выбрать для этого? Подруга хочет быть крестной матерью нашей дочке, но она сама не крещеная. Можно и ей заодно с будущей крестницей покреститься?

В помещении храма царит полумрак – горят только лампочки в  церковной лавке, что при входе, да лампады у икон, так что я с трудом различаю лица задающих батюшке вопросы, а их много. В храм пришли не только оглашенные, желающие принять таинство крещения, но и  их родители, родственники, друзья. Они сидят на лавках, расставленных рядами вдоль стен. Рассказать бы священнику о символике таинства, его смысле, правилах, да и отпустить народ. Но лекция, именно так я представляла себе эту встречу, с самого ее начала перерастает в оживленную беседу духовного наставника с его опекаемыми.  Речь батюшки захватывает с первых минут не только образностью, правильностью и душевностью. Он приводит примеры из повседневной жизни и поэтому самые трудные вопросы становятся понятными.-Я прихожу в автошколу и ,не посетив, ни одного занятия, требую водительские права, ведь я заплатил за обучение! Выдадут мне их? Конечно, нет, потому, что сначала необходимо научиться водить автомобиль. Так и подруге вашей, прежде чем взять на себя духовное руководство над ребенком, необходимо не просто самой принять таинство крещения, а еще и научиться духовной христианской жизни.

Все разъяснено и обсуждено, но народ не торопится расходиться, —  не хочется расставаться с батюшкой, с которым так спокойно и уверенно. Кучка молодежи просто облепила его со всех сторон и так вместе они движутся к выходу из храма, задавая новые вопросы, едва беседа угасает: -А рыбачить и охотиться – это грех? –Если превращать это в страсть, — немного подумав, отвечает о.Вячеслав, — то грех, а если, по Паустовскому, с ружьем по лесу побродить, то почему бы и нет?

–В работе с прихожанами Вы часто вспоминаете мирянина  Славу, то есть себя до принятия сана? -именно с этого вопроса начинаю нашу беседу, когда из храма выходит последний прихожанин и мы , перейдя в административный корпус, поднимаемся на второй этаж в крохотную комнатку, служащую, по всей видимости, церковной бухгалтерией..

ПОМНЮ СЕБЯ…

Молодая пара, гуляющая по городскому тротуару со своим маленьким сыном, на минуту останавливается, чтобы расправить козырек детской коляски – начинается дождь. Но малыш не прячется от водяных струй, напротив, радостно протягивает ручки под стекающие капли. Ни раскаты грома, ни резкий ветер  его не пугают, ведь с ним  мама и  папа, и поэтому жизнь  прекрасна. Это ощущение тихой безмятежной радости от того, что рядом с тобою родные люди, способные защитить тебя от любых невзгод, вошло в жизнь моего героя впервые, когда ему было полтора года.

-А вот первое осознание того, что мир намного больше, чем семья, — говорит отец Вячеслав, —  что в нем есть не только свет, но и тьма, смерть, понял, когда мне было шесть лет и это открытие привело меня в шок.

Вот это да! Со мною было то же. Хорошо помню даже детали той обстановки, в которой это случилось. Ночью мне приснился сон, что моя бабушка умерла. Невероятно, но факт: это было, как то открыто моему детскому уму и я, проснувшись, горько плакала. Все взрослые, включая бабушку, пытались выяснить: в чем дело, но мне страшно было даже объяснить причину, понимание того, что бабушки не будет. Помню, что вместо ответа я крепко прижалась к ней и сидела так до самого утра. Никогда в жизни я не признавалась в этом, думала, что такое произошло только со мною и что это некая аномалия и вот слышу подобный рассказ. Оказывается, каждый ребенок проходит через перестройку осознания.

-Чем отличается верующий ребенок от того, кто воспитывается без Веры в Бога, — объясняет мой собеседник, — тем, что у него сложные человеческие проблемы  через религиозное восприятие становятся простыми, понятными. Вот и моя пятилетняя дочь недавно вдруг беспричинно расплакалась. Стали спрашивать: Что плачешь, Машенька? Она долго не могла успокоиться, а потом говорит: Папа, я не хочу, чтобы вы с мамой умирали. А я ей объяснил: А мы и не умрем. Ведь Иисус Христос не умер, а воскрес, — и у нее  все встало на свои места.

Сам о.Вячеслав родился в обычной советской семье рабочих Владимира и Валентины Атаманенко. Наверное, они любили друг друга, но расстались, когда Слава был еще маленьким. Причиной развода стал хулиганистый характер Владимира Васильевича. Из-за своей вспыльчивости отцу семейства приходилось не раз ночевать в отделении милиции. Но сын на отца не обижается:- Видимо, он  папа оказался не в своем времени, — размышляет он,- очень был похож на героя Тихого Дона Григория Мелихова: такой же упрямый, не терпящий недомолвок, компромиссов с совестью. Был очень эмоциональным, вот и пускался в драку каждый раз, когда не хватало устных аргументов. Горячей крови, казачьей был человек. Обладал живым умом – до всего пытался додуматься сам. Ему не давала покоя история собственного рода, который корнями  уходил далеко в Донское казачество. Но  в годы становления Советской власти семья деда вынуждена была бросить все нажитое и бежать с родных мест. За что простые казаки оказались в немилости у власти «рабочих и крестьян» взрослые тщательно скрывали от детей. Так что и отец передал своим сыновьям лишь рассказ о том, что их дед Василий  в Гражданскую войну воевал вместе с Чапаевым и был свидетелем того, как за ершистый характер Василия Ивановича ненавидели советские функционеры, Фурманов в том числе, постоянно напоминая ему казачье происхождение. На легендарного красного командира «точили  зуб» недоброжелатели и за Георгиевские кресты, полученные им  во время первой мировой войны. Василий Иванович не желал расставаться  с этими «царскими» знаками военной доблести. «Великие Октябрьские завоевания» не давали покоя Владимиру Васильевичу, все время, возбуждая в его мозгу вопросы: Почему при богатейших землях народ в советской России живет,  не сравнимо, беднее, чем в  России царской? Куда сгинула большая часть его предков? Слава с братом любили отца и продолжали общаться с ним даже после того, как у него появилась другая семья. Именно в отцовской библиотеке они впервые увидели  запрещенные советской цензурой труды Булгакова,  Ницше и Библию. В сознании юноши эти книги перевернули представление о человеческом бытие. На всю жизнь сын запомнил наставление отца: Сынок, живи по совести. Бог тебе тогда все даст!

-Теперь я понимаю,- говорит мой собеседник, — что это правило было для отца фундаментальным в жизни, и его он хотел передать и нам. Он в отличие, от многих людей его поколения, даже тех, кто считал себя верующим, понимал, что Бог не абстракция, что Он существует. Наверное, эта уверенность исходила у него из собственного опыта общения с Ним..

Что значат отцовские слова, Слава по-настоящему понял спустя много лет, когда сам пришел к Богу. Не простым был этот путь,- через долгие поиски собственного места в жизни, через метафизический мир, эксперименты, желания чуда… Дойти до цели  ему удалось, наверное, благодаря молитвам бабушки  Веры Пантелеймоновны, Она долго жила в Теречном района Чечни. К старости переехала на родину в Ставрополье. Иконы, хранимые  в ее доме, Слава стал вспоминать особенно часто, когда захотелось самому понять смысл бытия: для чего живу? Свое первый осознанный шаг в Православный храм герой моего рассказа называет чудом.

ТИХАЯ РАДОСТЬ

Вечер. Мороз. По улице  Нижнего Уренгоя бежит парень. Снег скрипит под ногами, на раскрасневшихся щеках появились белые пятна – парень замерз, но глаза его светятся счастьем, он, словно не замечает обжигающего колкой стужей ветра.- Наверное, на свидание бежит, — подумает прохожий и ошибется: торопится парень на церковную службу в местный храм во имя Серафима Саровского. И если бы вдруг этому прохожему взбрело в голову остановить того парня и поинтересоваться, что же там  есть такого притягательного для молодого симпатичного неженатого человека? Слава, а это был именно он, наверное, пожал бы плечами: что-то, что трудно объяснить словами,  и рассказал бы случай как однажды таким же жутко морозным вечером он шел по улице. Чувствуя, что замерзает, решил свернуть на городской базар погреться в каком-нибудь торговом павильоне. Было уже поздно и поэтому, оказалось, что огонь горит только в одном ларьке. Им оказалась церковная лавка, которая по невероятному стечению обстоятельств в тот день впервые открылась. Отогреваясь, Слава разговорился с продавцом – мужчиной средних лет, рассказал немного о себе: приехал  со старшим братом из Ставрополья на заработки. Устроился в одну торговую фирму, так что в материальном плане все нормально, а вот в духовном…Собеседник тоже рассказал свою жизненную историю, в которой было все: и нестроения, и горе, и радости. Душевный покой он обрел только тогда, когда пришел к Богу. Беседа затянулась, так что огонек в окне того ларечка горел в тот вечер допоздна.

А на следующий день Слава впервые открыл дверь Уренгойского храма и с тех пор стал проводить  там все свободное время. Там же он впервые почувствовал желание быть в православной церкви не только прихожанином и паломником…

-Помню это состояние до сих пор, — улыбается своим воспоминаниям о. Вячеслав, — как-то отпросился пораньше с работы, чтоб успеть  помочь священнику перед службой. Вбегаю в ограду и говорю сам себе: Вот я и дома и сам опешил от этих слов: Что я сказал? Кем я буду в этом доме?

В ДИВЕЕВО НЕ ОШИБАЮТСЯ…

-Ты священник?- Спросила монахиня,  принимавшая записки в Дивеевском монастыре. Нет? Так будешь! И добавила:- Мы не ошибаемся. Ее слова звучали в Славиной голове  всю длинную дорогу домой. Мечта, зародившаяся где-то внутри его сознания однажды морозным уренгойским вечером, с этого момента обрела ясные очертания. Конечно же, из него вчерашнего непоседы и балагура, пастырь, вряд ли, получится, но, что если просто  помогать священнику…. Вскоре такая возможность представилась.

Молодой  настоятель храма в Ямбурге  отец Алексей любил миссионерствовать:- Вот преподобный Филофей, — говорил он Вячеславу,  — отправлялся в походы в то время, когда здесь в Сибири дорог не было, звери дикие на людей нападали, язычники стрелами встречали…Нам же благодать какая дана:  хочешь на машине путешествуй, хочешь — на самолете, на лодке, а самое страшное, что может с нами случиться-нас не поймут. Но, мы тогда еще раз приедем, и вразумлять своим примером будем. Слава оставил свою работу и отправился с о.Алексеем «крестить Сибирь» Вдвоем они объездили не одно селение севернее Урегоя, побывали в Заполярье.

-Я пономарил, — с теплотой в голосе вспоминает мой собеседник своего духовного наставника и все, что связано в его судьбе с Уренгойским и Ямбурским приходами. Однажды о.Алексей говорит мне: — Давай-ка в семинарию поступай. Я тебя благословляю.

ЕСЛИ ТЫ ИМЕЕШЬ СВЯТУЮ ЛЮБОВЬ

то иди в монастырь и пребывай в этой любви. Если не имеешь, то создавай семью и учись совершенно любить, — эти слова святого Феофана не покидают голову семинариста с того самого момента, как он решил готовить себя в монашество. В Тобольск приехал знакомый монах с Афона. Обещал забрать туда Вячеслава, но у него не было загранпаспорта. Вот когда он четко почувствовал грань покаяния «…не моя воля будет, а сына твоего и Бога моего. Дай мне разум творить волю твою…»

-Я понял, что тогда не был готов к монашеству и поэтому Он туда меня не пустил.

После окончания семинарии новоиспеченный священник трудился в православной гимназии Тобольска. Так, вершилась воля Его. Было очень тяжело – наставлять духовно подрастающее поколение в то время, когда сам  еще был духовно не опытен. Сегодня мой собеседник вспоминает это время с благодарностью: приобретенный опыт пригодился позже, когда по благословлению Епископа Тобольского и Тюменского Димитрия он отправился в Западно-Сибирский городок Урай, там его определили посещать  школы в поселках Мортымья, Половинка, Мылымья… Но самые теплые отношения сложились с чантырьцами. Необычность места?

-Да нет, — размышляет мой собеседник, — Благодать, которую испытываешь там, не от места исходит, а от необычайной простоты этих таежных жителей, их непосредственности и кристальной душевной чистоты, что приближает человека к Богу. Я у них научился многому. Там для меня раскрылась мудрость преподобного Амвросия: можно умно говорить, но слова будут пусты, а можно не говорить, но связь пойдет от сердца к сердцу.

Небесная покровительница Чантырьи Блаженная Матрона Московская. Может, туда молодого священника привела именно она? На этот вопрос он пожимает плечами: может быть, ведь первая встреча с Матронушкой  запомнилась на всю жизнь.

-Было это еще во время учебы в семинарии. Решил на каникулах съездить в Москву в гости к другу, он мне деньги на поездку выслал, и вообще помогал, потому, как я был тогда бедным студентом. Приехал. Жена друга посоветовала сходить в Покровский монастырь.

За благословением к матушке   Матроне мой герой отправился первым делом  и с женою  после  венчания..

-Это очень важно для молодоженов, — говорит о. Вячеслав, — прежде, чем в свадебное путешествие отправляться, получить благословение святых.- Мы тогда объехали и Троице-Сергиеву Лавру, и Донской монастырь. Очень люблю святителя Тихона, — прямо по сердцу он мне.

Особое отношение у моего героя сложилось и к сибирским святым Иоанну Тобольскому и Гермогену, что понятно: Тобольск занимает в его жизни особое место: там укрепилась его вера, там он осознал свой путь во священство, там встретил супругу.

Во время его учебы в семинарии в Тобольске произошло великое событие: явление мощей святого Гермогена.

ПРИКОСНУТЬСЯ К СВЯТЫНЕ.

Имя Тобольского святителя Гермогена в истории Русской Православной церкви связано с самыми трагичными ее страницами. Это он заставлял Григория Распутина клясться на Библии в том, что оставит  царскую семью. За его ретивое охранения от влияния сибирского «целителя» попал в немилость к августейшим особам и был сослан в Тобольск. Сибирская ссылка самого царя Николая Второго примирила с ним преподобного. Он поддерживал его молитвенно, посылал духовные книги. Остался стойким борцом за благочестие и после царской казни, и после победы воинствующего атеизма. Отлучил от церкви Сталина. Был зверски замучен большевиками…

Из уст в уста верующих передавалась информация, что тело  святителя похоронено под Златоустовским пределом Софийского Собора Тобольского кремля, но где именно? Святыню искали с самых перестроечных времен, но, видимо, прав был патриарх Алексей – не время. Оно настало  тогда когда в Тобольском кремле начались реставрационные работы. Пол в одном месте вдруг стал проваливаться, и через некоторое время был обнаружен железный гроб. В то время это событие бурно обсуждалось в медиа пространстве, мол, при обнаружении гроба  священника,  его тут же и  уничтожили, залив цементом. Отец Вячеслав — один из очевидцев тех событий, расставляет все по своим местам. Во-первых, на гроб, действительно попал цемент, но как все Господь устроил: гроб самого святителя был помещен в очень крепкий каркас из железа толщиной 1 мм  и поэтому сам гроб и мощи   не повредились.

-Мы семинаристы, -вспоминает о.Вячеслав, – не имели права присутствовать на открытии гроба,  но нам достался демонтаж склепа. Я стал копать землю и почувствовал, что от нее идет тонкое благоухание. Удивился: Откуда это? Друг на это сказал: – Ну, ты даешь, ведь здесь лежал святой! Благоухающую землю взять на память не разрешили, но зато настоятель монастыря благословил взять по кусочку от железного гроба святителя. Теперь  отец Вячеслав носит его, зашитым в подрясник, и говорит, что его силу ощущает постоянно. — Бывает, что очень устал или что-то не ладится. Помолюсь, и силы тут возвращаются.

Чудотворной частицей поделился он и со старшим братом.-Подарил ему фотографию, а в нее заламинировал святыню. Брат мой живет невоцерковленно, но однажды позвонил и рассказывает: — Представляешь, поехал на рыбалку и в лесу застрял в трясине. Выбраться самому не реально. Помощи просить не от кого – заехал далеко телефонный сигнал не ловится. Сел в отчаянии и вдруг мысль сама по себе пришла: я ведь не один со мною  Гермоген. Достал его фотографию и попросил помощи. И будто кто-то сзади машину подтолкнул.. – выехал и благополучно  домой добрался.

…ИНО ЕЩЕ ПОБРЕДЕМ…

В эпоху развитого социализма  города с названием Советский, были в разных местах страны. Идею такого наименования понять не сложно: они были как символ новой формации людей – строителей коммунизма. Сегодня «Советские» города вызывают лишь иронию. Нечто-то похожее испытываешь, въезжая в Светский, город, расположенный в северной части Западной Сибири. Улицы какие-то безликие, с домами-близнецами советской архитектуры в виде домов-коробов, и возведенных, по всей видимости, в наше время спортивных и торговых пластиковых сооружений. Храм во имя Николая Чудотворца, выделяется на фоне частных домов, но смотрится уютно….

В пер вое мое посещение его мне запомнилась икона Божьей Матери темноликая… Поставила свечи, даже не задумываясь, что приеду сюда еще когда-нибудь – и вот сейчас  уже часа два разговариваю с отцом Вячеславом и думаю, что могу, наконец, задать провокационный вопрос.

— Вас убрали с Чантырьского прихода, несмотря на то, что Вы очень много для него сделали и заслужили любовь тамошних жителей…

-Да, это все бабушки придумали, — перебивает меня мой собеседник, — Это был промысел Божий —  в Советском в то время строился храм, вот меня и определили сюда. Сам город, правда, произвел удручающее впечатление: мы ехали по главной улице. Была еще не зима, но уже не осень: всюду серость, какая-та безысходность…

Не трудно представить душевное состояние священника, покинувшего не по своей воле, любимый приход в маленьком уютном поселке… Еще печальнее мне представляется положение его жены, молодой женщины, еще не оправившейся от родов. Как устроятся? На что будут жить?

-Встретили нас по-доброму,- словно угадав мои мысли встрепенулся отец Вячеслав, — Поселили в церковную гостиницу, оставили нам ужин…

Мне хочется возразить, но вместо этого я цитирую строчку из «Жития протопопа Аввакума», где протопопица  «… опосле на меня пеняет: Долго ль-де, протопоп, мучения сея будет? И я ей сказал: Марковна, до самыя смерти. Она же против того: Добро, Петрович, и мы еще побредем впред…» Насколько характер  матушки Ольги близок к образу Настасьи Марковны?

— Настолько, — отвечает батюшка, — что меня она иногда настораживает: обычная ли она женщина, достоин ли я ее? До сих пор у нас нет постоянного жилья. До теперешней квартиры сменили в Советском две. Платили очень много, сейчас, слава Богу, с нас берут за жилье по льготной цене, а она мне как=-о заявляет-Может, нам пора переехать?, Засиделись на одном месте…

-Каким был ее путь в матушки?

— Поступила на  иконописное отделение по воле родителей. Как я понял, что именно она – моя половинка? Просто однажды какой-то голос внутри указал на Олю. Я посмотрел на нее внимательно и удивился: почему раньше ее не заметил? Случилось это на третьем курсе, а раньше я, действительно, не обращал внимания на девушек вообще – готовил себя к монашеству и внушал сам себе, что подругами моими должны стать литургия и катехизис.  Мы с семинаристами даже разыгрывали на эту тему сценку. Традиция театральных постановок на темы священнописания у нас были заложены еще при апостоле всея Сибири преподобном Филофее Лещинском. После второго курса стал определяться. Хотел найти для себя монастырь, где есть устоявшееся старческая школа. Но понял, что если срочно не начну жить для кого-то, то превращусь в сухарь. Наверное, тогда возникло желание настоящей любви.

После окончания семинарии молодой священник женился, стал инспектором в Тобольской православной гимназии и…студентом исторического факультета Тюменского педагогического института.

-Потому что понял: педагогические знания священнику просто необходимы, ведь к нему обращаются за всевозможными советами люди и если духовный наставник не владеет общими знаниями педагогики, то будет «плавать», а значит, и наша церковь в глазах мирского человека будет выглядеть не убедительно. Вообще считаю, что каждый человек, если он не хочет, чтобы мозги зачерствели, должен учиться до самой смерти.

-Про Вас еще говорят, что Вы обладаете даром провидения…

-Провидение – это дар святых, от них оно не может навредить человеку. А  священнику Господь  дает направление размышлениям на исповеди, через него Бог связывается с человеком,. Сам постоянно удивляюсь: откуда во мне та или иная мысль? Серафим Саровский говорил: Надо погрузить свой ум в Евангелие. Необходимо насыщаться святым писанием.

ЧЕРНОЕ ИЛИ БЕЛОЕ – ПУСТЬ САМ БОГ РЕШАЕТ…

— Вам приходилось сталкиваться с одержимыми? – еще один вопрос, который мне почему-то захотелось задать о. Вячеславу.

-Первое мое святое место, где я увидел небо на земле, была Почаевская Лавра. Около часа  ночи встали с другом читать  Акафист Богородице и я увидел бесноватого. После их приходилось встречать довольно часто и здесь. Обычно одержимость случается с людьми после запоя. Вот недавно пришел в храм  парень, рассказывает мне про бесов, которые мучают его. Спросил его имя, а он его забыл! Вспомнил только после того, как я его святой водой окропил.

-А   Вы демонов боитесь?

— Конечно, ведь я же  человек. Боюсь, что встречусь с нечистой силой и не буду  силен, чтобы достойно противостоять. Но что такое страх? Это есть мысль о страхе. Когда я о нем мыслю, значит, во мне недостаточно любви к Богу, к людям…

-И этой любви вы посвящаете свои проповеди. А еще о чем говорите прихожанам?

— О грехах… К сожалению, вижу их постоянно и в других, и в себе. Вообще, современный мир словно, в сетях запутался в грехах. Освободиться от них можно только смирением.

— И встать с колен? Россия, действительно, как говорится в этом призыве, брошенном народу сверху, так унижена, а кем?

-Понять ностальгию наших людей по советскому прошлому, когда СССР являлся сверхдержавой, можно. Но сегодня во время глобализации, это, по-моему, утопия. Обрести гордость за собственное государство можно только, став, практикующим христианином. Когда у каждого россиянина будет хоть капля того христианского опыта, который описал в своей книге «Моя жизнь во Христе» Иоан Кронштадский, тогда Россию ничего не сломит, только тогда наша Родина сможет стать сильной державой.

Наталья Чернова-Дрксвянникова.

 

 

 

Свой среди простых

Татьяна Липихина очень спешила: дочка записалась на прием к врачу, а маленьких внуков оставить не с кем, поэтому первой вышла после службы из  церкви, а за воротами Вятско-Полянского Богородичного монастыря и вовсе побежала, на ходу извиняясь передо мною : поговорить некогда… Но, узнав о том, что я собираюсь познакомиться с новым монастырским  священником протоиереем Гурием, притормозила и даже взяла меня за локоть, видимо, для убедительности. От важности момента у нее даже перехватило дыхание, а глаза округлились, так что можно было бы ей на этом и остановиться: не пророни она ни звука, я бы все равно догадалась: слов не хватить, чтобы рассказать ка-ко-о-й он батюшка! Так и вышло: -Глыба! – выдохнула, наконец, моя знакомая,- Ты приглядись к нему внимательно – он Человек необыкновенный! Какой национальности? – задумалась в ответ на мой вопрос, ведь на прошедшей утренней службе батюшка обращался к пастве на нескольких языках, -Не знаю, какой -нашей крестьянской! Вятско-полянский  район, ведь, многонациональный: и русские живут, и татары, и марийцы, и удмурты и все к нему идут, как к отцу родному — всех поймет, для каждого слово найдет особенное. Кажется, за его большой спиной от всех невзгод спрятаться можно, и если горе какое или просто на душе тревожно, -согреешься у него, как у печки. Ты обязательно благословение у него возьми и тогда у тебя все хорошо сложиться. Я, например, когда что-то важное предстоит, обязательно у него благословляюсь, и все как по маслу идет…

Надо признаться, что однажды я уже пригляделась к отцу Гурию.

Июльским знойным днем у святого источника между селами Старый и Новый Бурец собрался народ — ежегодно 5 июля здесь празднуется явление Владимирской иконы Божьей Матери с крестным ходом, службами в храме и на источнике. Стояние под палящим солнцем утомительно, но , вот, наконец, кульминация праздника;  настоятель Бурецкой церкви отец Анатолий (Дряблов),  благочинный Вятско-Полянского благочинья отец Алексей (Сухих), другие приглашенные священники обращаются с проповедью и поздравлением к паломникам, а потом начинают окроплять водой собравшихся. В толпе оживление, раздаются радостные крики: А нас окропите! И нас! Особенно настойчива одна паломница. Женщина пробралась к самому помосту, на котором стоит священство, поближе к статному, с роскошной черной бородой и волосами священнику:- Отец Гурий, а меня еще окропите! Еще! Еще! Мало!

Батюшка, набрав, было на кропило очередную порцию воды, передумывает. Озорно, улыбаясь, подходит к жаждущей прихожанке и выливает все ведро ей на голову –Теперь хватит?

–Хва-ва-а-тит… -сглатывая стекающие с головы студеные ручьи, кивает та под дружный хохот  остальных.

НАЗВАЛИ НЕ ПО-СОВЕТСКИ…

В храме во имя Иверской иконы Божьей матери протоиерей отец Гурий служит недавно — в помощь монастырскому штатному священнику его пригласила игуменья монастыря матушка Кирилла, но, однако, «,новым» он показался только мне,- оказывается, с монастырем у них давняя дружба: вместе трудились на его строительстве. Интересно, если бы ему, тогда просто молодому человеку Григорию Харитоновичу Харитонову сказали, что через двадцать лет он войдет сюда священником, что бы ответил? Наверное:  На все воля Божия.

Отцу Гурию повезло в том отношении, что он миновал того  интеллигентского пути к Богу, на котором человек проходит через множество разочарований, потерь и скорбей, с мучительным вопросом о смысле жизни. Веру в Бога он впитал, буквально, с молоком матери:

–Я засыпал – мать молилась, я просыпался – мать молилась, — очень просто, как-то по-домашнему начался наш с батюшкой разговор

Мы сидим в храме, в малюсенькой комнатке, заставленной коробками, книгами, другими, нужными в церковном хозяйстве, вещами. Здесь я впервые вижу отца Гурия близко и отмечаю про себя, что у батюшки глубокие с прищуром карие глаза, правильные, крупные черты лица, еще довольно густые, но уже  седеющие волосы. А самой замечательной деталью его облика является улыбка, то грустная, то ироничная, то радостная, задумчивая, но постоянная.

— С самого рождения не представлял себе жизни без Бога. Я родился в селе Фердаусь, что в Кукморском районе Татарстана в кряшенской верующей семье. Мама моя Анисья Романовна Александровна пела на клиросе в Никольском храме соседнего села Щура, а папа Архип Харитонович – в другом соседнем селе Ошторма Юмья, В Казанском храме. Меня при крещении назвали Гурием, — в честь святителя Казанского, но в сельсовете писчий записал в метриках Григорием, мол, имя Гурий какое-то не советское.

Рассказ моего собеседника о послевоенном детстве  переносит меня на деревенскую улицу, с  износившимися за время войны без хозяев, домами. Особенно убого выглядит одна избушка  в середине деревни: кажется, спили деревья, поддерживающие ее стены – рухнет оземь. Именно сюда зимой 43 вернулся  на одной ноге Архип Харитонович Харитонов .Кроме наград за мужество. не привез солдат жене и деткам, которых у него пятеро и все мал- мала, меньше ни богатых трофеев, ни сладких гостинцев – откуда? – долго до самой демобилизации лежал в госпитале…

Инвалиды войны стали получать пенсии только спустя годы, а в послевоенное время искалеченные на полях битвы люди оказались никому не нужными: в условиях нехватки всего необходимого даже рабочим рукам до калек ли? Но солдат на судьбу не жаловался и ни у кого подаяния не просил, а старался помочь семье, как мог. Стал плести на продажу лапти…

-… за 18 копеек, — по лицу моего собеседника пробежала легкая тень, видимо, от воспоминаний о детских обидах, когда он с братьями, помогая отцу, добывал лыко в лесу, а лесники их гоняли, когда другие деревенские ребята дразнили его за бедность, обзывая голодранцем. Да, их семья жила беднее всех: мать, на плечи которой вместе с хозяйством, многодетностью  свалилась еще забота о  увечном муже, тоже не могла работать в колхозе, так что единственным доходом в семейный бюджет были эти лапотные 18 копеек, и то только тогда, когда детям удавалось перехитрить лесников и успеть к заветным липам раньше их.

-В детстве у меня мечта была,- горько усмехнулся отец Гурий, — чтобы мясо на столе стояло, как в других семьях. А нам даже хлеба не хватало. Целая буханка появилась на нашем столе только тогда, когда старшая сестра подросла и устроилась на ферму работать!

Была еще одна заветная мечта у мальчика, чтобы в их деревне построился храм -дом Бога, такой как в Малмыже. Там, после разрушений 30-х годов чудом осталась нетронутой церковь. Одна на несколько районов Кировской области и Татарстана. Вот в нее, за 80 километров от их деревни, Гриша отправлялся вместе с семьей   каждый большой церковный праздник.

. Подолгу не мог оторвать глаз маленький прихожанин от куполов с крестами, плывущими на фоне неба куда-то вдаль к лучшей жизни, белыми, словно, выпиленными из сахарного куска, стенами, расписными сводами, откуда смотрят на тебя добрые лики святых, сам Боженька и мама его- Пречистая Богородица, с восхищением смотрел он и на батюшку с помощниками в красивых блестящий одеждах, совершавших службу.  Представлял себя на месте, например, того дяденьки, который помогает священнику облачаться. Какое это счастье,- говорил сам себе, — работать в доме Бога, где всегда красиво и тепло, где все люди любят друг друга.

В маленькую церковь превращался и их маленький дом, когда в нем собирались верующие односельчане помолиться. Мама Анисья Романовна  наизусть знала все церковные службы.

-По национальности я кряшен,- тепло улыбается своим детским воспоминанием о матери мой собеседник, – у нас, наверное, у одних иконы никогда не прятали, и было их очень много. Маму, если кто в округе  умирал,  обязательно звали, чтоб молитвы читала, и я с ней ходил, поэтому никогда покойников не боялся.

— И это в то время, когда за Красный угол могли сослать в лагеря или расстрелять?

-Да, и в нашем селе по домам коммунисты рейды проводили регулярно: отбирали и уничтожали иконы, книги, даже лампады. Но моя мамочка встретила непрошенных гостей кочергою, и те после этого всякий раз обходили наш дом стороной. Она простой крестьянкой была малограмотной, но Закон Божий разумела — любила ЕГО больше себя, поэтому никого не боялась.

С КРЯШЕНСКОГО  НА РУССКИЙ, С РУССКОГО — НА СТАРОСЛАВЯНСКИЙ..

Постперестроечные преобразования смели с прилавков магазинов не только мясо…Не стало работы и в родной деревне Григория. Вначале все взрослое население Фердаусь ездило наниматься в лесхоз, что в соседнем Сабинском районе. Потом развалился и он, и Григорий вместе с другими земляками подался в город, — в Вятских Полянах тогда еще работал завод «Молот» .В начале 90-х там вернули верующим здание Никольского храма, изуродованного в тридцатые годы и переделанного под кинотеатр и клуб. Так начала сбываться самая заветная детская мечта, и Григорий воплощал ее в жизнь, в прямом смысле, собственными руками – каждый день до позднего вечера вместе с другими  добровольцами восстанавливал храм. Трудился во славу Божию  в ущерб своим делам насущным, но семья его понимала: супруга Антонина Алексендровна также выросла  верующей, поэтому частенько приходила вместе с мужем на стройку. Приметил постоянного трудника тогдашний настоятель храма и благочинный Вятско-Полянского благочинья отец Алексей (Сухих) и однажды на службе в восстанавливаемом храме указал ему место возле себя в алтаре: Вставай сюда и помогай мне. Готовься в дьяконы. Вот и сбывается мечта всей жизни, но новоиспеченный кандидат в церковнослужители растерялся: он русского-то языка не знает, не то, что старославянского: вырос в деревенской татаро-удмурдской среде. Все домашние церковные книги были только на кряшен. А отец Алексей, оказывается, имел особые планы на его счет: Вятско-Полянский храм во имя Николая Чудотворца на тот момент  был единственно действующим в округе, так кряшены , удмурты, марийцы со всех концов района в него приезжали. Заполоняли весь храм, а русского батюшку не понимали. Так что, дать им священника из их же среды – наилучший для всех выход: –На, читай, — вручил благочинный алтарнику Псалтырь на русском и старославянском языках, —  учись!

Легко сказать «учись», а с чего начать… Наверное, с совета духовного отца. За ним молодой человек отправился на Украину в Почаевскую Лавру, где архимандритом служил отец Сильвестр -огромного   духовного опыта старец – монахом прошел всю войну.

-Поезжай и служи, — просто так благословил духовное чадо, даже не задумался над его вопросом.

В дверь комнаты постучали, и через минуту, в ней показалась одна из монахинь: — Батюшка, там полный храм народа собралось, уж волнуются: Где отец Гурий? Пора  уголек затеплить,- и неуклюже пробираясь по узкому проходу за нашими спинами двинулась было к электроплитке.

-Ну, затеплишь уголек,- развернулся к ней лицом мой собеседник, — а службу все равно без меня, не начнешь. Не суетись, матушка, — я сам все приготовлю, -и отправив беспокойную насельницу монастыря обратно к народу, привычным движением руки положил уголек на поверхность электроплитки, расправил кадило… А тогда не поверил старцу, думал, что тот подшутил над ним…

-В Лавру приехали мы с сестрой, я уехал раньше, а она осталась. Домой вернулась с вестью: А батюшка Сильвестр мне сказал: Вот увидите, не пройдет двух месяцев, как брат Ваш станет священником! И мы начали…смеяться. Но ровно через два месяца, на Яблочный Спас принял я диаконство, а затем, на Воздвижение Креста Господня меня рукоположили в священнический сан с моим родным именем Гурий. Сбылись слова старца….

Вначале очень трудно было: ночи не спал, готовясь к службам. Священнописание переводил для себя сначала с кряшенского языка на русский, потом с русского — на старославянский… так и научился.

Вскоре все нерусскоговорящие приходы в округе стали отца Гурия, и не только в Вятско-Полянском , но и в соседних районах. Митрополит Татарстанский Анастасий благословил его служить в Кукморском и в Мамадышском районах, — и в Татарстане, оказалось, не хватает татароговорящих священников.

-Там бабушки есть, — объясняет отец Гурий, — всю жизнь прожившие в селе и русского языка не знающие, — Как им исповедоваться по-русски?

Отец Алексей Сухих, ныне покойный, запомнился жителям Вятских Полян деятельным благочинным. Помощником во многих его начинаниях стал новорукоположенный  священник. Перенос Сушинской  церкви во имя Архангела Михаила в Вятские Поляны на место, основанного им же, мужского монастыря в районе городского кладбища — один из  проектов благочинного. Срубленная по всем правилам древнерусского деревянного зодчества, она сразу же стала достопримечательностью Вятских Полян: крыша, включая, купола покрыта чешуйчатой осиновой дранкой, маленькие оконца, огромные, монолитно, без единого гвоздя, пригнанные друг к другу стены. Неужели дораскольного времени?

-Отец Алексей как-то сказал,- кивает головой мой собеседник.- что когда  церковь в Сушах разбирали, то на бревне в основании увидели дату тысяча пятисот какого-то года. Выходит, она — одна из первых православных храмов, построенных на Вятке после завоевания Казани, а, может, и до него… В ней чувствуется дух особый, словно в другой мир попадаешь.

А в Сушах – некогда большом и богатом селе, расположенном на Вятском лесном берегу, практически, напротив города, пока церковь, хоть и разваливающаяся стояла, жизнь теплилась, а после ее переноса — вовсе замерла…

-Как только церковь увезли, в Сушах сильный пожар случился…Сегодня из жилых осталось два дома…Вообще-то, это самые монастырские места и есть, -они, словно, созданы для уединенной молитвы — и лесная пустынь, и озеро рыбное. Со дна этого озера местные рыбаки как-то оловянные чаши достали, по всей видимости, из этого храма, в безбожные годы, видимо, какой-то верующий человек, спасая, бросил их в воду,  в надежде, что вернется Православие в те края. А раньше, до Октябрьского переворота, там, действительно, была бурная церковная жизнь. Поэтому, вначале хотели именно там монастырь строить.  Но, к сожалению, передумали из-за бездорожья. Сейчас там пусто…

КАК РОДНЫЕ…

В дверь комнаты вновь постучали, и показалась все та же матушка, но на этот раз ничего не спросила, а просто  посмотрела, занят батюшка или нет. Поняв, что я его еще держу разговором, исчезла, чтобы доложить это народу. Мне стало неловко, хотя, я не виновата – пришла раньше начала вечерней службы. А, и другие же тоже пришли пораньше – осенила догадка, — чтобы поговорить  по душам со своим батюшкой…

-А мы с отцом Гурием как родные, — вспомнилась мне одна его 80-летняя прихожанка,- если долго не видимся, то при встрече к-а-к обнимемся и про все в жизни поговорим…Позже выяснилось, что такая родная она не одна…

— Да я же с ними живу, бок об бок, — лицо моего собеседника вновь озаряется добродушной улыбкой, — поэтому и воспринимаю своих прихожан братьями и сестрами. Вообще люблю простых людей. При причастии имя спрашиваю,  чтобы еще дома за раба Божия помолиться келейно. Особенно восхищаюсь нашими бабушками. Они меня поражали еще тогда, когда с ними Никольский храм в Полянах восстанавливали. Представляете, — работали наравне с нами, молодыми, причем кирпичи таскали на колокольню. Это на такую-то высоту по доскам и голова у них не кружилась. Так что не им передо мною, а мне перед ними преклоняться надо!

-А что Вы не любите в людях?

-Ложь. И говорю об этом прямо, не взирая, на чины и родственные связи.

О ершистом характере моего собеседника мне, признаться, тоже приходилось слышать, мол, в отстаивании правды не признает батюшка никаких компромиссов.

-Это верно, — смеется мой собеседник, — но, вообще-то, я по натуре, человек миролюбивый: стараюсь со всеми жить дружно, и с мусульманами, и с атеистами, и даже с сектантами, — указываю на их ересь, но не ругаюсь с ними.

Как бы то ни было, но  недавно перенесенный тяжелейший инсулть- похоже, следствие того, что уж очень близко к сердцу принимает мой герой любую несправедливость. И то, что отец Гурий смог довольно быстро после него восстановиться и даже вернуться к службе — уверены его прихожане — знак, что Господь хранит их батюшку. Поэтому на прощанье я, пожелав здоровья, попросила и его сказать  что-нибудь моим читателям.

-Скажу то, что говорю всякий раз на проповедях моим прихожанам: первое – никогда не надо унывать, -все, что нам не нравится в этой жизни – мы создаем сами. Помнить, что мы все очень счастливые люди, потому, что родились в России. Она-матушка выплывет в любом случае, потому, что любит ее Богородица и не оставит. И мы ее любим и Бога, только не осознаем этого. Вот я часто хожу к тяжело больным, к умирающим людям. Многие, быть может, по нерешительности или неразумению в церковь не ходили. Знаете, как человек вдруг начинает открываться? Такую любовь в нем видишь, такую Веру в Бога, какие не у всех наших постоянных прихожан встретишь.

Бережно относитесь  ко всем людям, вас окружающим. Помните, что все мы -Божьи люди. Никогда не превозносите себя каким бы грешным Вам, по сравнению с Вами, человек не казался. Не судите, — говорю,- никого. Вот, например, бомж в грязи валяется, а если подойти, да приглядеться к нему, то можно увидеть такую доброту к миру, которая, разве что, в священных книгах описана. Ищете в людях не недостатки, а лучшие их качества, Любите друг друга.

Наталья Чернова.

Кряшен – народ, говорящий по-татарски, исповедующий православную веру. Но называть их крящеными татарами, говорят они, — неверно. Мы –кряшены, другой народ.

Сашенька-Шурминская святая

Шурма находится, примерно, на середине пути от Малмыжа до Уржума. Уже  при первом взгляде на это старинное село, оно поражает воображение размерами территории: на ней смог бы разместиться целый районный городок, разноязычьем жителей: живут здесь татары, марийцы, русские, которые за годы совместного проживания научились ладить между собою, несмотря на различие в вере. Ее выражают здесь прихожане мечети, православной церкви, молельного старообрядческого дома, — в Шурме находится один из центров Филипповского толка. Руины кирпичных строений, явно старинной кладки,  выдают бывшие производства чего-то, а самое большое здание детского сада,  так его продолжают называть шурминцы, несмотря на то, что детских голосов здесь не слышно лет двадцать, до сир пор хранит черты изыска – когда-то оно было помещичьей усадьбой…   Каким был помещик  и как хозяйствовал, сегодня, вряд ли кто может рассказать. Увы, коренных шурминцев, не знающих собственной истории,  вряд ли можно в этом упрекнуть: советская пропаганда тщательно вытравливала из сознания людей память о прошлом.

Имя святой старицы Александры, в том числе. Но было время, когда к Святой Сашеньке шли паломники со всего Вятского края. У крохотной избушки старицы собирался народ в такую очередь, что попасть к ней можно было, отстояв несколько дней. Сашенька была маленькой, худенькой и такой легкой, что, казалось, едва касалась поверхности деревянного топчана, на котором лежит. Он был покрыт одной лишь простынкой так же, как и камень под головой святой.  По той информации, которая, все же дошла до нас, можно сделать вывод, что старица была парализованной, но видела всех и все далеко за пределами собственного дома. С паломниками общалась, не поворачивая головы. Приехавшим по пустяковым делам или ради любопытства, знающие люди советовали не томиться в очереди, — Сашенька все равно их к себе не допустит. Она принимала тех, кто пришел с большой бедой, утешала, вразумляла, давала прозорливые советы.

Июньским  утром 1915 года отправилась к Сашеньке Варюша Казанцева, крестьянка села Селино, что расположено в лесной Завятской стороне…

Варюшенька встала  до солнышка, переделала все домашние дела и отправилась в неблизкий путь.  От Селино до Шурмы ей предстояло пройти 27 километров пешком, переправиться через реки Кильмезь, Вятка. Она шла по лугам и росная трава, казалось, смотрела на нее с упреком: кто косить- то будет? Перестоит трава, сено испортится, — как скотину кормить будешь, ведь тебе ж потом с этим горевать. Это было правдой – в семье за все приходилось отвечать ей. Муж Иван Устинович ушел на войну и, вот уже год, как не получала она от него весточки. Оставил ее с тремя малолетними детьми, с престарелыми своими родителями, да с извергом своим братом. Перед затуманенным взором молодой крестьянки то и дело вставали картины ее жизни: вот таким же ясным утром в сенокосную пору, но двенадцать лет назад встретились ее глаза с глазами красивого статного парня Ивана. А осенью пришел от него отец, сельский кузнец, сватать ее, Варюшу, тоже красивую ладную девушку. Варенька на мгновенье улыбнулась, вспомнив тот прилив неземной радости, в котором купалась она, выходя из церкви после венчания уже с не  просто любимым, а мужем. Веселая была  свадьба. Только младший брат жениха, выросший избалованным,  напился и постоянно задирал гостей. Ах, если б она знала, что вскоре он не даст житья и ей. После ухода на войну Ивана, он оказался единственным сильным мужчиной в доме, но не стал для семьи надежным плечом, — все тяготы домашних и крестьянских работ легли на невестку. И если б только в этом была ее беда… Шурин терроризировал всю семью. Особенно издевался над племянниками – избивал их каждый день, так что после дядиного «воспитания» старший  Варюшин сын едва дышал. Что ей делать? Об этом и хотела несчастная женщина спросить Сашеньку: уйти из дома с тремя детьми, но куда? Сколько уж дум она передумала, сколько слез выплакала в поисках ответа на этот вопрос: пойти скитаться, ведь мир не без добрых людей,- может, кто в батрачки возьмет? Но  перед глазами  вставали  лица свекра со свекровью — они немощные без нее совсем пропадут…

Разыскивать Сашенькин дом долго не пришлось – путница еще издали заметила огромное скопление народа и совсем пала духом — до нее очередь  дойдет дня  через три, а дома сенокос… Может вернуться?

-Которая тут женщина из-за реки пришла только что? – Варюша так была занята своими мыслями, что не сразу поняла, что помощница старицы, выйдя на крыльцо избушки, разыскивает именно ее.

-Да вот она, — очередь указала на Варюшу.

-Пошли,-  махнула  ей рукой помощница, — тебя Сашенька зовет.

Переступив порог, паломницу охватила дрожь. Помолившись на Красный угол, она упала на колени перед старицей.

— Встань, молодушка, — сказала та, не повернув к ней голову, — это мне надо перед тобою на колени вставать, потому, то ты великая мученица. У тебя муж погиб, старики, детки на твоей заботе.

— Как мне быть? Как быть? – зарыдала паломница, держа в голове главную проблему: шурина-изверга.

— Потерпи еще немного, — негромкий Сашенькин голос стал еще мягче, -приберет его Господь скоро и останешься ты у них хозяйкой. Мужа, хоть и надеешься, не жди. Его убили. Поднимай детей сама.

Не бери у нее денег, — «заметила», она, все так же недвижно лежа и не поворачивая головы, своей помощнице, когда посетительница протянула ей 3 рубля, — она живет в великой нужде…

Через три месяца после Сашенькиного пророчества шурина-буяна вдруг скрутил тяжкий недуг, а еще через полгода, как и предрекала святая, его   «прибрал Господь». Мужик из соседнего села, вернувшийся с фронта, разыскал Варю и рассказал, как они воевали вместе с  Иваном в одном полку, передал его последние слова о том, что он очень любил ее…Так что, детей поднимать ей пришлось одной. Она вырастила их хорошими людьми, но, увы, нелегко сложились и их судьбы: сыновья погибли на фронте уже во вторую мировую войну. Младшая дочь Марфуша повторила материнскую вдовью судьбу, в одиночку поднимавшую детей уже в безбожное время.

Как складывалась жизнь самой  провидицы в смутные времена? Не известно, когда она отошла ко Господу, и говорила ли, кому о той бури, которая надвигается на страну?

В 20-е годы двадцатого века о Шурме узнали в Москве – здесь вспыхнуло крестьянское восстание против советской власти настолько мощное, что товарищи в Москве им серьезно обеспокоились и послали на Вятку карательные войска.  Восстание жестоко подавили…

Где лежат  ее святые косточки? Возможно, наступит время, и они явятся людям. Но, бесспорно одно, даже в самые страшные времена  святая Сашенька не оставляла без помощи тех, кто не утратил веру в Бога.

Шурминскому начальству пришло распоряжение свыше, чтоб в один день очистить помещение одной из местных церквей от  религиозного «хлама», а помещение использовать под колхозные нужды. «Очистку» церковного имущества и его уничтожение назначили назавтра. Одному Богу известно как простой парень, один из прихожан церкви, узнав о планах властей, за одну ночь в одиночку смог вынести  из храма все иконы и спрятать их у себя дома.. Кто-то на него донес… После того, как нашли храм пустым, отряд чекистов направился к дому героя и перевернул там все вверх дном, грозя расстрелом. Так бы и случилось, найди они, хоть одну икону. А они были спрятаны в… куче навоза. Удивительно, но никто из следопытов не догадался ткнуть в нее вилами.

Почему-то мне думается, что через сто лет после встречи Варвары Александровны Казанцевой с Сашенькой, именно шурминская святая явила чудо и мне, познакомив меня с внучкой героини рассказа.

Лет десять назад я впервые приехала в поселок Кильмезь. О том, что здесь жили мои предки, я имела смутное представление, — просто это название всплыло в памяти из бабушкиных рассказов о своем детстве. В местном музее подтвердили, что Николай Михайлович Репин – мой прадед был одним из самых богатых, влиятельных людей в округе. Но все мои поиски более полных сведений о Репиных, о том, где они жили, и где могли бы быть их могилы, оказывались тщетными, — по всей вероятности, все мои родственники были либо репрессированы, либо, спасаясь от расправы, уехали далеко за пределы Вятки. В репрессионном деле прадеда, которое я нашла в Областном архиве Кировской области, последняя запись была сделана в конце 1931 года «… Репин Николай Михайлович с семьей выслан за пределы Нижегородской губернии…»( Кильмезь тогда входила в ее состав). Потом я перестала искать, положившись на волю Господа: если Ему будет угодно… Но в  сентябре прошлого года произошла со мною встреча, которую я воспринимаю как помощь свыше.

В селе Такашур освящали восстановленную церковь. Народу в храме собралось немало, но оказалось, что, практически, все приехали из других сел. Мне никак не удается найти никого, кто бы мог рассказать о прошлом своего храма — коренных жителей осталось в родном селе единицы… По дороге к машине замечаю двух симпатичных бабулек, одна так просто останавливает на себе взгляд: черноволосая, чернобровая с  приветливой улыбкой на лице. Решаюсь на последнюю попытку, — вдруг такашурцы? Но, увы, тоже приезжие.

-А Вы, что ж, журналист? – спрашивают и они меня. Киваю головой.

-А приезжай ко мне, — говорит улыбающаяся бабуля, — я тебе про святую Сашеньку расскажу.

Я открываю блокнот, записываю адрес: Нина Федоровна Брызгалова, Кильмезь…Без всякой мысли, скорее, для того, чтобы поддержать разговор, замечаю: Мой прадед кильмезский, Репин…

-Приезжай ко мне, — ласково повторяет бабуля, — я тебе дом Репина покажу.

И вот мы сидим в ее маленьком, недавно выстроенном, деревянном доме. Оказалось, новоселье состоялось вынужденно – квартира Нины Федоровны сгорела. Страховку выплатили мизерную. Обращение за помощью к поселковым властям результата не дало: чиновники так и сказали: для труженицы тыла, подорвавшей здоровье уже в военном детстве ( не разгибается спина,) педагога с огромным опытом работы никакого жилья у них нет и не будет. Тогда сын набрал кредитов, влез в долги и построил матери небольшой домик.

После рассказа о святой Сашеньке хозяйка приглашает на кухню. За чаем начинает говорить о Репиных.

— Я из рода Лялиных. Семья наша была небогатая крестьянская, но все умные,  умелые, красивые. Редкой мастерицей и красавицей была и сестра моей бабушки  Елена. Ее взяли в замуж в семью Репиных…

Слушая Нину Федоровну, у меня перехватывало дыхание: прадед, прабабушка и другие мои Репины, обрастая реальными чертами характера, внешности, словно протянули мне руку через десятилетия… Потом я достала копию метрической записи моей бабушки Антонины Николаевны Репиной, сделанной мною в архиве. Нина Федоровна разъяснила, кто из восприемников кем ей являлся, и мы обнялись по-родственному. С Ниной Федоровной Брызгаловой, урожденной Лялиной мы родственны по материнской линии: сестра ее бабушки Елена оказалась родной бабушкой моей бабушки Антонины, то есть моей пра-пра-бабушкой.

В разговорах мы провели долгий вечер, который подарил мне еще одно чудесное открытие: Нина Федоровна передала мне, известные ей, сведения и о другой моей родовой ветви роде Евдокимовых, прославившемся когда –то своими священнослужителями, врачевателями. Евдокимовы были одаренными людьми и музыкально, и литературно, и артистично. Часть рода в тяжелые времена ушла с Вятки на Алтай. Об этом Нине Федоровне стало известно от дочери, которая живет сегодня в Бийске.

Появилась надежда, что я, долгие годы, не знающая о своих предках, почти ничего, смогу отыскать свои корни, но это, как говорится, будет другая история…

Наталья Чернова-Дресвянникова.

 

Под покровом святых Николаев

В Романово со мною произошло чудо. Был конец ноября. Возвращаясь из Западной Сибири, на свою, как здесь называют, Большую землю, за городом Серовым мы свернули с федеральной трассы влево на пустынную дорогу. Ведя автомобиль в темноте, практически, куда глаза глядят,  почему-то была уверена, что путь этот, в конце концов, приведет в место светлое, к людям хорошим. А началась эта история в маленьком сибирском городке Советский, с вечерней службы в его храме во имя Рождества Христова,  которую вел замечательный его настоятель иерей Вячеслав Атоманенко.

Среди прихожан заметила высокого мужчину с черными, но изрядно поседевшими бородой и волосами, схваченными в хвост на спине. Он был высок, худощав, с обветренным лицом и с крупными, жилистыми руками, но самой замечательной чертой его внешности была улыбка очень добрая и очень кроткая. Наверное, в молодости он слыл силачом, но теперешний его облик выдавал человека, на долю которого выпало множество тяжких испытаний. От того, наверное, ссутулилась его спина, кожа лица потемнела и прорезалась  морщинами. Наверное, большую часть своей жизни он провел в рудниках,  может, даже в тех,  что за колючей проволокой.…-близость к зоне бывшего ГУЛАГА натолкнула на эту мысль. Мужчину покрывала густая тень от стены, и поэтому я не сразу поняла, что черная его одежда не что иное, как подрясник.

В тот вечер я осталась ночевать у певчей храма Зинаиды. За разговором поделилась впечатлениями о прошедшей службе, священнике, который привлек внимание.

-Это отец Владимир, согласилась она с моими наблюдениями, — очень смиренный батюшка. Он в Романово, что под Серовым создал православную общину из бомжей, бывших заключенных и восстанавливает с ними тамошний храм. Ездит по городам в поисках пожертвований на него.

С отцом Владимиром (Красноперовым) тогда мы даже не познакомились, но после разговора с Зинаидой я нашла номер его телефона и, двумя днями позже, проезжая мимо города Серого, позвонила.

По ту сторону сотового эфира раздался мягкий мужской голос: -Конечно, можете приехать, но вот только сегодня я служу в Гарях, а в Романово поеду завтра.

При слове Гари у меня перехватило дыхание – неужели это тот район, с которым связано  освоение русскими Сибири – в начале 17 века он был одним из основных административно-торговых центров на огромной сибирской и уральской территории? — Именно тот, — подтвердил собеседник, —  тогда здесь была непроходимая тайга, а на одном  берегу реки Сосьва лес выгорел, образовав ровную площадку. Гари дали название и поселению, которое основалось в 1623 году.

Но как туда попасть, если указателей по дороге нет?- Ориентируйтесь на названия деревень, что будут встречаться. Проедете большой поселок  Сосьва, от него до Гарей еще километров 50.

Итак, выбеленная зимой, лесная дорога, освященная только светом наших фар, черное небо над головой с рассыпанными по нему бриллиантами звезд, могучие стражи-сосны, вставшие в караул вдоль дорожной насыпи и мой автомобиль. Еду  на встречу с людьми, которых  не знаю.

В Гари  приехали в то время, когда стрелки часов вплотную приблизились к цифре двенадцать. Впечатление, которое произвело легендарный поселок, деревянная церковь, богато украшенная резьбой и построенная во многом, благодаря тем людям, которых общество выбросило на обочину жизни, приветливые ее прихожане, стоят отдельного рассказа. Поэтому скажу только, что переночевав в храме во имя Ясафа Белгородского прямо на полу на, принесенных трудниками, шубах, после утренней службы вместе с отцом Владимиром, его двумя прихожанами -попутчиками выехали из Гарей.

ГОЛОСУЮЩИЙ СВЯЩЕННИК

По уральской таежной дороге ехал мусульманин. Он поселился здесь несколько лет назад и, не смотря на здешние  православные места, чувствовал себя неплохо – пустил корни, наладил бизнес. Да и отношения с коренным населением складывались неплохо: -Хорошие люди русские, — говорил он всегда, как только речь заходила о нашем народе, — только вот маловерующие – называют себя православными, а в храмы свои не ходят… В тот день он увидел еще одно подтверждение своим выводам: у обочины голосовал православный священник. А мимо проносились машины! Мусульманин остановился и, помогая сесть священнику в салон автомобиля, зацокал языком: если б наш мулла так на дорогу вышел, то к нему бы весь аул съехался – везти духовного пастыря для мусульманина – большая честь. Узнав, что батюшка держит путь намного дальше, чем он может его подвезти, совсем расстроился: Как же  дальше доберетесь? – Ничего, — успокоил водителя путник, — Николай Чудотворец довезет.

-Кто такой? -удивился мусульманин, — Почему сюда не приехал?

У отца Владимира два прихода в селах Гари и Романово . От Гарей до Романово-70 километров, От Романова до города Серого- еще 90. Автобус в здешних краях ходит редко и в те часы, когда идет церковная служба. Своего транспорта у приходов нет, денег на такси – тоже-  зарплата настоятеля храма всего 6 тысяч рублей, так что до своих духовных чад, в епархию по делам, в другие поездки отец Владимир отправляется автостопом и, увы, бывает, что большую часть пути приходится проходить пешком. Жертвователей среди прихожан тоже немного, потому как бывшие бомжи, заключенные,  ни пенсий, ни каких-то других денежных пособий, не получают. Правда, некоторые  члены романовской общины работают в колхозе, но зарплаты  так же невысоки. Неужели немолодому священнику не нашлось места  в городе? Там и служить легче,  и духовных чад можно найти богаче. Оказалось, находилось, но отец Владимир  сам попросился в дальний приход, ездит по тюрьмам, беседует с заключенными, в прямом смысле собирает по помойкам и теплотрассам бомжей: Хочешь изменить свою жизнь? Пойдем со мною! Приводит в общину,  кормит,  отмывает, одевает, обогревает. Кто-то, отъевшись,  уходит бродить дальше, -есть, говорят медики, врожденный ген бродяжничества, но кто-то, остается, воцерковляется и становится очагом православия в селе. Такими стали Елена и Александр Петуховы. Сейчас мы едем к ним. Для того, чтобы скоротать дорожное время, завожу разговор. Первый вопрос, конечно, про местный контингент. Уж очень он особенный и в воспитании трудный.- Надо Вам это?

— Надо, -улыбается батюшка той особенной улыбкой, из-за которой, вероятно, Зинаида назвала его смиренным., — Господь ведь тоже с такими ходил. Все бродяги его друзьями были. Фарисеи обличали, мол, с отбросами общества ест и пьет, — какой из него царь Иудейский? А он им отвечал:- Не ради Вас, праведников, я пришел, а для того, чтобы спасать грешников. Вот недавно Леонида рыженького встретил. Рылся в мусорном баке. Я его спрашиваю:- А где ты сегодня ночевал? Он отвечает – на теплотрассе. Это в наши-то суровые морозы! Грязный он, пахнет нехорошо. Отойти бы, да забыть.. А если поставить себя на его место? Каждый свой крест несет, не нам судить, из-за чего человек так опустился, а  помнить надо, что Господь такой крест любому может  дать.

Мы ехали по заснеженной дороге медленно, потому что машина была перегружена, помимо пяти человек, везли в Романово много вещей – более половины заднего сидения занимал большой короб, так что пассажиры мои сидели по двое на одном кресле. Кроме отца Владимира, моего мужа, ехала до Сосьвы Оля, а Разумник возвращался в Екатеринбург.

Разумник, — так представился при знакомстве молодой черноволосый парень, лет тридцати, часто вскидывающий взгляд на собеседника из-за очков, словно пытаясь рассмотреть его сверху вниз. Это имя?- Да, -гордо ответил он. — Это православное имя и я сам его выбрал. Был такой святой.

По национальности Разумник сибирский татарин. А как его звали до крещения? Какая разница, — свое прежнее имя, как и всю свою  запутанную и темную жизнь он оставил в том, не православном прошлом. Я сразу отметила, что в разговоре, какой бы темы он не касался, Разумник начинает вразумлять: Бог – это истина… Несчастен тот человек, кто надеется только на себя… Единственно правильная Вера  Православие. Оно защищает  человека от всех злых сил. Он знает, о чем говорит: испытал на себе.

Разумник родился в месте, не столь отдаленном, отсюда.

— Там везде лагеря были, — слова Зона, ИТК, зэк вошли в его сознание с детства, — В сталинские годы, говорят, в одной только 24 колонии две с половиной тысяч человек отбывали наказание. Люди там работали с утра до позднего вечера. Многие прямо на работе  мученически умирали. Проклинали и власть, и законы. Я после школы у связистов работал. Мы с начальником ходили по лежневым дорогам, так он всегда говорил -Эти места проклятые, кровью политые, и он всю дорогу молился за упокой тех, кто там лежит… Проклятие там чувствуется везде – в поселке была атмосфера злобы, многие пили, занимались колдовством… Недаром там в небе несколько раз тарелку летающую  видели. Я тоже по молодости черной магией занялся. Сначала было интересно – получалось, чувствовал от этого власть над людьми, а потом нечесть меня засасывать стала, и в один момент я понял, что бесы меня до самоубийства доводят – «крыша» основательно поехала. Понял, что если не вылезу из этого, то в петлю сунусь – ни днем, ни ночью покоя не было от бесов – голоса, видения…Уехал и крестился. Теперь душа спокойная.

Позже мне расскажут то, что не договаривает Разумник. Бесы довели-таки его до беды, — совершил страшное преступление. Отсидел, крестился и приехал в общину к отцу Владимиру. Жил здесь, работал, строил церковь в Гарях, помогал в Романово. Стал, настолько разумен, что нашел хорошую работу в Екатеринбурге. Но общину не забывает и каждый год весь свой отпуск проводит у отца  Владимира. В этот раз он так же, возвращаясь после отпуска в Екатеринбург, решил проведать Романово. Но ехать в перегруженной машине оказалось непросто: от стиснутого положения у него затекли ноги, о чем он неоднократно докладывал. Вдобавок, садясь в мою грязную машину, он запачкал свои чистые, тщательно наглаженные брюки, и от этого настроение у него сильно испортилось.

Дорогу нашу, судя по снежным заносам и ледяным увалам, давно не чистили, поэтому нас то и дело стаскивало то вправо, то влево. Что уж и говорить- руль приходилось держать крепко, а в темнеющую дорогу всматриваться зорко, а тут еще его ворчание про то, что он в гробу видел такую поездку, и про  то, что  не доедем мы сегодня до места – «чуйка» у него такая.  Вот наглость, да? Жду, когда отец Владимир его пристыдить, но  пастырь смиренно молчит — видимо, стычки среди его непростых духовных чад не редкость, а встревать в них – лишь подливать масла в огонь. Батюшка только шевелил губами – молился… Но терпеть наглость – не в моем характере: – А кому не нравиться – может идти пешком, — бросила я назад и тут же получила ответ про то, что кто в тюрьмах не сидел – тот жизни не знает, поэтому пусть рот свой не раскрывает. Ах, так!!! – в уме тут же созрела мощная колкость, но я остановилась на полуслове, — горизонт впереди превратился в чудную по краскам  картину. На голубом шелке кто-то размазал  яичные желтки. Потом залил сверху марганцовкой от ее, практически, коричневого до малинового-  розового цвета, а поверх бросил синюю палитру, переходящую от нежной лазури в тяжелый свинцовый цвет. Фактурно картина тоже была богато представлена:  здесь была и прозрачная акварель, и плотная гуашь и слои масляной краски. Специалисты, изучающие явления природы, разобрали бы эту живопись по полочкам: кучные и перистые облака спустились к земле во время заката, получилось преломление спектральных потоков…Но в тот момент никому из нас даже не пришло в голову задуматься, каким образом возникла эта красота – заворожено  мы смотрели, как краски меняются, переливаясь в новую сияющую цветом картину.

— Вот те, кто смеются над нами, верующими людьми,- прервал воцарившуюся тишину отец Владимир, — мол, что там у вас в церкви  хорошего… А прежде, чем Бога отвергать, они сами бы переступили порог храма, хотя бы из-за любопытства и тогда бы, может быть, поняли смысл Веры -Ведь каждый человек, хоть раз задается вопросом – а что там после смерти? Тело, конечно, превращается в прах. Но душа-то по жизни остается молодой. Она хоть в семьдесят лет, хоть в пять не перестает удивляться. Разве состарилась у нас душа,- указал он на небесную живопись, — если мы восхищаемся этим чудом? Не это ли доказательство, что она продолжает жить и после нашей смерти?

МОЛОДАЯ ДУША

Галина Андреевна, молоденькая учительница истории ведет урок. Ребята проходят важную тему — первые годы становления советской власти, -важно донести до их сознания, что расстрел царской семьи был необходим и обоснован, ведь она столько горя принесла трудовому народу. Поняли, как оказалось, после урока, не все. Володя Красноперов подошел и тихо, но твердо сказал учительнице:- А мне царскую семью жалко. Царевич Алексей, ведь совсем маленьким был и болел…

-Лучше кровь ребенка,  чем кровь миллионов, — «вразумила» педагог, не терпящим возражений, тоном.

Сегодня отец Владимир молится за бедную душу рабы Божией Галины. В 23 года она внезапно заболела и умерла. Не легкой оказалась и жизнь моего героя. Пришлось пережить множество трудностей, разочарований, не раз даже быть на волоске от смерти. В 90-е, когда стали открываться церкви, зашел он как-то в храм и застыл от растерянности – с иконы царственных страстотерпцев как живой смотрел на него священномученник  Алексей, и Владимиру показалось, что святой отрок ему улыбается. – Может, быть, — подумал раб Божий Владимир, — это цесаревич Алексей в благодарность за то, что я  заступился за него на том уроке истории, помогал спасать меня от смерти?

СЕДЬМОМУ ЧУДУ НЕ БЫВАТЬ…

После 9 класса Володя пошел работать – надо было помогать семье. Устроился учеником автоэлектрика на автобазу. Без отрыва от производства доучивался один год по общеобразовательной программе в вечерней школе и был единственным молодым учеником. По окончании школы на выпускном вечере собрали стол, и старшие товарищи налили «малому» взрослого напитка. Володя выпил и упал без чувств. Приехавшие медики  откачали парня, но алкогольное отравление чуть не унесло его из жизни.

После возвращения из армии Владимир пошел работать на шахту – работа, конечно, тяжелее, чем в автобазе, но зато денежнее, и на пенсию шахтеры уходят раньше других рабочих. Истинный смысл последнего «плюса» он поймет позже, когда неудержимо захочет посвятить свою жизнь Богу и уйти в монастырь. Оставленная  пенсия очень поддержит семью сына в тяжелое время. Но тот памятный день мог стать для него последним.

Выпали гайки из каретки – подача выработанной породы наверх прекратилась. Кареточный трос высоко висит над стволом. Его необходимо починить, взобравшись на высоту, но монтажного пояса ни у кого из бригады, естественно, не оказалось. Что делать? Может, подняться с помощью старого армейского ремня – не смотря на то, что после демобилизации прошли годы, Владимир Красноперов, один из тех шахтеров, оказавшейся запертой в шахте бригады, носит его до сих пор. Что ж, расстегнул ремень, закинул на трос, полез вверх… Починил. В состоянии сильного напряжения его спустили на землю, то, есть, на дно шахты и только тогда обнаружилось, что работал он под высоковольтной электролинией, и над жидкой породой внизу – сорвался бы и ушел в нее с головой, как в трясину. Ребята из бригады, освобождая друга от пристегнутого ремня, вдруг присвистнули – пряжка в их руках отвалилась – нитки давно истлели.

Подобных случаев счастливого спасения от неминуемой гибели было в жизни моего собеседника шесть раз. Самое тяжелое испытание произошло 9 сентября 1994 года. Володя  с друзьями отправился шишкарить в тайгу. Глупо, конечно, было лезть на самую макушку кедра – друзья отговаривали, но ведь там самые крупные и спелые шишки…

— Что интересно,- вспоминает о том случае отец Владимир, -летел сквозь все ветви с самого верха, а как ударился о землю, совсем не почувствовал.

Восстановление шло долго и тяжело. Сломанная нога не действовала, несмотря на месяцы, проведенные в гипсе.  Готовились документы на присвоение инвалидности из-за потери трудоспособности. И это еще полбеды: состояние организма было настолько тяжелым, что в реабилитационном центре на операцию больного везли  на каталке. Врач- анестезиолог, надевая маску с наркозом, проверил наличие сознания у оперируемого: — Сейчас Вы уснете. Что хотите напоследок сказать? – Я верю в Бога! – ответил больной и потерял сознание.

На рентгеновском снимке, сделанном перед той операцией, явно проступали отслоения на кости, поэтому хирург Олег Михайлович Ткачев опасался, что вскрытие ноги для установки аппарата Елизарова, окажется бесполезным. Вот кость оголена и, хирург не верит своим глазам — она ровная и крепкая.

— Я думаю,- предполагает отец Владимир, -что это Бог мне за Веру мою тут же исправил мою кость.

В результате операция прошла успешно. Так с больничной палаты начался путь в священство моего героя.

—  Тогда я пообещал Богу, что если Он меня поставить на ноги, то я пойду его путем.

Лучший путь для этого, конечно, монастырь, но послушника Владимира через год пребывания там сам владыко  Викентий рукоположил в диаконы, а потом его духовный отец Михаил предложил идти в священники…

— Я вспомнил все свои шесть спасений и согласился,- рассуждает сегодня уже опытный духовный пастырь, — значит это мой путь служения Господу. Я так и ответил на вопрос Владыки перед рукоположением: Почему я иду в священство? – Значит, так угодно Богу. Шесть раз он меня от смерти спасал, наверное, для того, чтобы я это понял. Седьмого раза не будет.

КРЕСТИК СИМЕОНА.

В семье отца Владимира хранится великая реликвия – золотой крестик его деда Симеона.

В сталинскую эпоху дикие пустынные земли Северного Урала заполнялись жителями, хотя,  тех людей, которых привозили сюда как скот в товарных вагонах со всех концов Советского государства, едва ли можно было назвать так- по сути они жителями не были- многие умирали от болезней, от непосильного рабского труда, просто замерзали … Среди них оказался и Симеон Красноперов. Единственное богатство, которое осталось у него после вынужденного  переселения из родного села, – золотой православный крестик, и то только потому, что он нательный – других ценностей семье не дали взять с собой в дорогу. Его можно было обменять на хлеб, но Симеон предпочел голодную смерть.  Не расставалась с папиным крестом и его дочь, претерпев много тяжких испытаний. Крестик Симеона одели на пятнадцатилетнего Володю при крещении, и было это в 64 году, во время развернутой полномасштабной борьбы советского государства с церковью.

Володя был тогда пионером и в Бога не верил, но уступил мольбам матери. Не изменились его представления о Вере и после принятия таинства- жизнь протекала, как у остальной советской молодежи, — в грехах и заблуждениях. А крещение, —  что ж, просто окунули в воду и все… Но тот день Володя, почему-то, запомнил на всю жизнь.

Это было в поселке Сосьва в  храме во имя Николая Чудотворца. К  сожалению, этот величественный каменный храм позже взорвали и стерли с лица земли…

-Был солнечный день, — вспоминает отец Владимир, — на скамеечке сидели две бабули. Купель почему-то вынесли на улицу при входе в церковь. Помню, как я обходил ее три раза, ступая по густой траве. Священника звали отец Михаил, уже тогда он был стареньким. Потом, когда я стал воцерковляться,  захотелось узнать о его судьбе. Оказывается, его там помнят до сих пор – отец Михаил служил до самой смерти, то есть, умер во время службы прямо у престола. Его пример всем нам – не может быть пенсии у священника, никаких уходов за штат, потому как священник не работает, а служит  до последнего вздоха.

От пионера Вовы до этих слов – целая пропасть, которая преодолевалась с огромным трудом.

В СВЕТЛЫЕ 90-е.

Именно так назвал их отец Владимир. На рабочий Урал они пришли полным распадом привычного уклада жизни- шахты закрывались, на оставшихся месяцами не выплачивалась заработная плата. В поисках лучшей жизни из родных домов в никуда разъезжалась молодежь…

-А для меня они светлые, — повторяет мой собеседник. Были, конечно, испытания: забастовки, денег не было, еды…Ну, значит, пришло такое время, надо было его пережить. До сих пор не понимаю тех, кто тоскует по березкам, могилам родных и не возвращается на родину. Ведь душа-то страдает, а она в человеке главная, а не желудок. Как можно даже класть на весы духовное и материальное?

Именно в 90-е стало приходить осознание: нестроения в жизни от того, что жизнь эта неправильная… вот когда Владимир Красноперов вспомнил о Вере предков и стал носить на себе православный дедовский крест.

-А до  этого, в какой только грех не пускался, — качает головой мой собеседник-попутчик.- Даже ходил к колдунье, но проблемы от этого не решались. Она ворожила, заряжала воду. Потом я, когда стал воцерковляться,  даже съездил к ней, специально для того, чтобы спросить – Не боится она за свою душу? Как будет отвечать перед Богом?  Она, как я только Господа помянул, вся почернела, затряслась – Вон!- кричала до тех пор, пока я не ушел от нее далеко. А меня, видимо, вымолили у Бога мои бабушки Фекла, Ульяна, дед Симеон- сила его Веры с его  крестом меня подкрепила  и помогла пойти путем спасения. В Североуральске открыли храм, я стал туда ездить, батюшке помогать…Может быть, Господь помилует меня, простит за грехи, даст разуму, ведь священнику он нужен очень. Подумать только, какая ответственность на мне лежит – если кто из моих чад покидает общину по своему изволению, значит, я виноват, — как пастырь что-то не доделал…

Придорожная табличка с надписью Романово показалась в то время, когда солнце, послав нам на прощание бледно-голубую полоску на горизонте, совсем скрылось где-то за верхушками сосен.  Въехав в село по мосту через речку Сосьва, подались влево к крайнему ряду домов, выросших на речном берегу. Несмотря на поздний час, в указанном батюшкой доме, горел свет – нас ждали.

ПРИПЛЫЛ НА ЛОДОЧКЕ, ГРОБИК СРУБИЛ…

Дядя Саша был из тех проблемных людей, существование которых добропорядочные граждане стараются не замечать- обитают на вокзалах, базарах, свалках городов, питаются чем-то не свежим, одеваются грязно, ведут себя подозрительно, в том, что докатились до жизни такой, понятное дело, виноваты сами.  С приходом тепла многие бродяги покидают тесные города и отправляются на волю, то есть, на природу, — спать в шалашах приятнее, чем на трубах теплотрассы, а в лесах, да на водах можно разжиться вкусненьким. Кое-кто навещает сельские храмы – там и на ночлег пустят, и накормят… Дядя Саша  не только попрошайничал, но и помогал восстанавливать церкви, мастерил что-то по приходскому хозяйству, — недаром в прошлой жизни он считался отменным плотником и столяром и вот руки, видимо, не без Божьей помощи, вспоминали былое мастерство, которое дядя Саша все же не смог пропить… Однажды на берегу речки Сосьва подобрал брошенную хозяином лодку, починил, и стал на ней рыбачить. Ужинал ухой на берегу и спал тут же у костра. Тем памятным днем он тоже плыл на лодке, примечая рыбные места. Жизнь людей на берегу его, обычно, не  интересовала, – ведь он давно привык быть в этом мире сам по себе, но проплывая мимо старого дома на краю села, обратил внимание на  мужчину и женщину, которые просто стояли и плакали. Решил пристать к берегу. Оказалось, что умерла хозяйка дома. Мужчина и женщина ухаживали за старушкой, но у них нет денег на ее похороны.  -Я  сделаю гроб, — предложил дядя Саша, и уже через несколько часов тело новоприставленной покоилось в, аккуратно сработанном, ладном гробу. Так, что, похоронили рабу Божию по –христиански.

Дядя Саша – маленький коренастый мужичок с, заросшим щетиной, лицом – один из тех, кого, Бог привел в романовскую общину. Мы разговорились на кухне того самого дома, для покойной хозяйки которого он срубил когда-то гроб. Теперь в нем живут Лена и Саша – староста общины и председатель приходского совета, а  в миру просто супруги. Они встретили нас с отцом Владимиром радушно, накормили нехитрым, но вкусным крестьянским ужином: вареной картошкой с соленьями. Пока разговаривали с дядей Сашей, Лена звонила по телефону: -Батюшка приехал. Через полчаса встречаемся на вечерней…

ГРЕХ ИСКУПАЮТ ОБРАТНЫМ…

Проповедь была очень проста: и потому, как держался батюшка со своими прихожанами – говорил с ними, стоя, практически, в их кругу, и по словам. Он говорил о грехах.

-Что есть человеческая жизнь? Да один лишь миг. Мы все удивляемся – как быстро день прошел: только рассвело, и уже вечер, а представьте, 70 лет жизни – это всего лишь 25 тысяч дней. Как их проживем: в ненависти или в любви?

Кто-то считает, что свобода человека- это жить в свое удовольствие: есть, пить, стяжать, заниматься блудом. Но разве это свобода, когда страсть занимает все твое существо: курильщик не может и дня прожить, чтобы не курить, пьяница – чтоб не напиваться, у блудника навязчивой мыслью становится похоть. Но наши страсти, как и любовь, мы забираем с собой к Богу, а нужны они нам в могиле? И, тем более в раю? В могиле ни сигареты, ни женщины не нужны. А душа насильника, который привык издеваться над людьми, если вдруг попадет в рай, а там нет зла, боли,  только райское пение и покой. Да она не вынесет этого, и ее Бог определит в ад, где есть и боль, и зло, и скрежет зубов.

А что делать, если душа вся погрязла в грехах и самому человеку не выпутаться из этого омута? Выход из любой ситуации есть – это Вера и если она у нас, хоть с горчичное зернышко, то… Господи, помоги! –этот только крик души чудо сотворить может. Есть у нас в Православии второе после крещения великое таинство – покаяние, то есть, всегда есть возможность изменить свою жизнь к лучшему. Грехи можно и нужно исправить обратным, то есть, если блудил– то целомудрием, крал, — то надо раздавать милости, убила женщина во чреве ребенка, — значить, может отговорить кого-то от аборта – предотвратить еще одну смерть.

В большой крестьянской избе с русской печью посередине, где когда-то была мастерская по пошиву чего-то, сегодня звучит молитва. Звучит на разные голоса: в устах одних уверенно, в других робко, с трудом выговаривая церковнославянские слова:

«…Душе истины…» – молится бывшая группировщица знаменитой на всю страну  банды »Уралмаш», «… Господи, не лиши меня…» – продолжает наркоманка, «…Ангеле мой хранитель…» — обращается к небу рецедевист, «…Взбранная воеводе победительная…» –шамкает беззубым ртом бродяга, «…Делом, словом, помышлением…» – опускаются грешники на колени… Мужские и женские лица совсем еще юные, заросшие щетиной, изрезанные морщинами, подергивающиеся на скуле, серьезные, с насупленными бровями… Изломанные судьбы, падение на самое дно греха, свет и чистота душевного воскрешения…

За печкой справа, там, где когда-то, по всей видимости, размещались швейные машинки, а может, столы для раскроя,  теперь устроена маленькая церковная лавка. Возле нее  поставили стул. Может, кто-то захочет рассказать о себе?

МАРИНА

Худенькая девушка с совсем еще детским лицом с пухлыми щечками. В 14 лет впервые попробовала наркотик. В 16, по ее словам поняла, что»гниет». В общину привез отец. Он оставил семью, когда Марина была еще маленькая. Завел другую, но разрушив судьбы одной женщины и собственной дочери, не смог осчастливить и другую женщину. Родив еще двоих детей, попал надолго в тюрьму. Отсидев срок, побоялся вернуться в прежнюю жизнь, то есть, в ту среду, где принято пьянство, драки, скандалы, и семь лет назад обрел  покой в общине отца Владимира. Великолепная деревянная резьба гаринского храма, оказывается, его работа. Постепенно жизнь у него наладилась, перевез в Гари всю свою семью, а, узнав о проблемах дочери от первого брака, привез сюда и ее – место последней надежды многих. С тех пор прошло два года.

-Тяжело мне молитвы даются, — признается девушка, — беру «Молитвослов» и ничего не понимаю…

-Было желание все бросить и уехать отсюда?

— О, Сколько раз!

-Так что же останавливало?

-Может, семья. Сейчас наладились отношения с бабушкой, с мамой. А приеду, думаю, опять гонения начнутся из дома в дом…А здесь хорошо…

-Есть у тебя любимая икона?

-Уральская Богородица. Раньше  в храм заходила, ничего не впечатляло. А сюда приехала и у одного парня Ее увидела. Он мне Ее подарил. А когда генеральную уборку в доме делали (основные прихожане общины живут сейчас в бывшем колхозном роддоме – избе раза в два большей, чем молельный дом) на холодильнике всю в пыли нашли икону тоже Богородичную. Она совсем необычная – Божья Матерь там во всем черном, но она мне тоже родной стала.

— А было так, что ты вдруг ощутила присутствие Духа Святаго, чуда?

-В тюрьме сидит один человек… Я переписала с Молитвослова молитовки за тех, кто сидит в тюрьме, и стала каждый день молиться за него. А на днях он мне позвонил и попросил купить ему крестик и цепочку. Ничего себе, думаю, а ведь раньше, когда я ему говорила, что молюсь за него,  он только смеялся, мол, ерунда это все, только время терять.

Продолжать беседу Марина отказалась, -А то сейчас рыдать начну. Стыдно за прошлое…Если б встретила сейчас себя ту прежнюю, даже не нашла бы слов, что сказать…

ВАЛЕРИЙ.

Мужчина, лет тридцати пяти. Родился под Нижним Тагилом, в закрытом городке Лесной, где градообразующим было оборонное предприятие. В восемнадцать лет произошло событие, которое , наверное, и повлияло на расстройство его психики. В организацию  Горзеленхоз, где он работал, пришел незнакомый мужик и объявил –Я твой отец. Оказывается, Валеру с года воспитывал отчим, а он об этом даже не догадывался! Так был потрясен этим открытием, что даже ушел на другую работу, то есть, в дворники. Но у Валеры всегда были золотые руки, поэтому вскоре его позвали в автотранспортное предприятие, где он с первого разряда быстро поднялся на четвертый. Что конкретно произошло в его жизни в 2004 году, не рассказывает: -Трудно было жить, все соседи алкаши. Один человек предложил поехать в деревню. Поехал в поисках лучшей жизни.

Деревней оказался большой поселок Гари и встретил он переселенца не гостеприимно: на оставшиеся после покупки дома, деньги, он жил год, но работы так и не нашел, хорошими друзьями не обзавелся и понял, что дальше у него «…тупик…»: -Не видел выхода из него, вот и воткнул себе в живот нож, как самураи делали. Очнулся в больнице Серова. Там услышал про отца Владимира и после того, как выздоровел, попросился к нему в общину.

БОРИС

Борис садится на табурет и сразу объявляет: — Меня отец Владимир привез с лесозавода. У меня там семья была давно: мама, брат… Помню, дрова рубил. Молитв не знаю.

Больше он ничего рассказать о себе не может. А что добавить мне к его образу круглолицему, полноватому? Через каждую фразу покашливает и посмеивается, — психически не полноценный, душевно больной? Но так его называли там, в прошлой жизни, а здесь он один из тех, кто собирается по вечерам на вечернюю молитву  по звону, висящего у входа в молельный дом, старинного небольшого колокола, кто днем работает в колхозе, в хозяйстве общины, на восстановлении Романовского храма во имя Николая Чудотворца. Здесь он просто Борис.

ЛЕНА ПЛЮС САША

Староста Романовской православной общины Лена и   председатель приходского совета Саша Петуховы встретились в храме поселка Сосьва – Лена родилась там, после школы уезжала в Екатеринбург. В последние шесть лет екатеринбургской жизни, стала воцерковляться, работала в церкви. Вернулась в родное село с твердым желанием готовиться к монашескому подвигу.

— Я очень молилась, чтобы Господь послал мне духовного наставника по душе, — говорит Лена, — все хотела схимника, то есть с богатым духовным опытом. И вот в Сосьву приезжает отец Владимир, и я стала замечать, что, как у меня  проблемы возникают, он тут же рядом оказывается и помогает мне. Господи, думаю, не этого ли наставника ты мне послал? Стала ему помогать в пастырских делах. И вот приехала с ним в Романово, а здесь еще ничего не было, но такое присутствие Духа Святаго ощущалось, словно им сама здешняя земля напитана. Стала ездить по воскресениям, акафисты читать и появилось у меня тщеславие: построить здесь церковь. С батюшкой поделилась, а он меня осадил: Тебе одной не справиться. Много слишком энтузиазма в тебе: перегоришь… Ну, что ж, думаю, буду тогда готовиться в монахини. Но тут вдруг в Сосьву приезжает Саша. О нем все в храме заговорили, мол, собирается восстанавливать церковь в Романово. А мне обидно – идея-то моя. А потом, когда увидела его, сама себе сказала: Да, такой восстановит. Ему сил хватить… Не знаю почему, но именно так его и восприняла с первого взгляда. Поэтому подошла к нему однажды и протянула иконку и новый Завет, что, специально, для Романово покупала. И еще у меня были пятьдесят рублей, так и их ему даю и говорю:- Вот на твое восстановление церкви. Желаю, чтоб тебя Николай Угодник подкреплял. А я решила, что ни о чем больше мирском думать не буду, только о том, чтобы  готовиться в монахини и тут мама рассказала мне такую семейную историю.

Бабушка по папиной линии задумала с мужем убить во чреве ребеночка. Ночью перед абортом к ней явилась Божья матерь в образе монахини. Она сказала: убивать не смей! Если родится мальчик – назови Николкой, и тут бабушка проснулась и на аборт не пошла. Родился мальчик – мой папа. Назвали его Николаем. Вот даже небо идет на то, чтобы наш род был спасен, ведь я первая в нем, кто стал воцерковляться, а не было бы папы, не родилась бы и я, то есть, у меня есть возможность, если пронесу этот крест до конца, вымолить наш род.

Когда еще работала в церкви в Екатеринбурге, все слышала разговоры среди послушников – видели предков во сне, они им что-то говорили. А я все думала: а почему мне мои не снятся, в нашей семье тоже все не просто было. Папа, например, маме не помогал, в Бога не верил, и ,вообще, вел праздную, разгульную жизнь.  Поэтому маме очень тяжело приходилось – она много работала в госпитале, дома все на ней было, редко удавалось отдохнуть… Во время гражданской войны и после тоже предки мои грешили… И вот однажды уснула я прямо в храме и  как провалилась. Оказалась в преисподней. Подходят ко мне мои родные и  говорят: Лена, мы ведь не в раю. И затем все окружающее начинает двигаться, словно по кадрам  и открывается мне надпись на какой-то стене: Праздность. А потом увидела другие слова: Молитва и Труд, и как их прочитала, так меня какая-то сила наверх подняла. Папу не видела, но он умирал тяжело, смердел, то есть, тоже сейчас не в раю. А ведь, его назвали Николаем в честь Николая Чудотворца. Получается, наказ не выполнил. Думаю, что и в Романово меня дорога привела недаром. Есть у нас с Сашей  мечта – родить сыночка и назвать Николкой – чтоб он стал достойным христианином и, может быть, этим тоже искупил грехи деда. Молимся мы о том иконе Млекопитательница. Ее однажды подарил нам батюшка. Это пять лет назад было. Встречаем мы его, видим: идет по дороге и несет икону. Подходит и нас ею начинает перекрещивать: Вот вам на рождение Николки. А мы удивляемся: Откуда? Ведь мы даже не венчанные…А потом Саша уехал в Серов в больницу – в тюрьме он заболел туберкулезом – надо было пройти плановую реабилитацию и мы с отцом Владимиром стали его навещать.

БУДЬ МНЕ ВЕРЕН ДО КОНЦА

Саша родился в Романово. Сюда он вернулся после отбывания своего третьего срока в тюрьме. Родительского дома уже не было, поэтому он поселился вместе с другими членами общины в большой избе, когда-то бывшем колхозном роддоме. По сути, там, где он появился на свет, произошло и второе его рождение, как человека нового. Но от первого до второго рождения прошла целая жизнь с падением в преисподнюю греха и долгая дорога к свету наверх.

Жил в селе крестьянин и было у него три сына. Думал крестьянин, что будут они ему опорой в старости, но выросли сыновья и разъехались по городам, да так там прижились, что не ехали на родину, как только отец их не звал. Так и умер крестьянин, не дождавшись возвращения к своим крестьянским корням сыновей. А прав был отец – искать счастье на чужой стороне, то же что искать иголку в стоге сена – время потратишь, а ее вряд ли найдешь. Жаль Саша, одним из тех сыновей был именно он, понял это только тогда, когда жизнь его потрепала.

— Впервые я сел в тюрьму за кражу, — говорит он, — Во второй раз – за избиение человека. После второй отсидки жил  в Верхотурье. Работал в организации по обслуживанию высоковольтных линий. Воровал, как и другие, медь, алюминий. И, наверное, неплохо бы на этом зарабатывал, но была у меня одна проблема – не мог убедительно врать. Начальство призывает к ответу: Брал? Я, конечно отнекиваюсь, а сам краснею… Очень мне мешала совесть  жить и стал я себя «воспитывать», — то есть, врать, не краснея. Вот тогда Господь взялся за меня, и я сам себя по 105 статье посадил.

В одной из квартир рабочей окраины собрались гости, обычные для этого  депрессивного района: в помятой грязной одежде, с такими же лицами, заросшими щетиной. Идет застолье: низкокачественный алкоголь закусывается коркой хлеба с томатной пастой, а то и вовсе «рукавом». Кто-то уже успел поругаться с собутыльником, а кое- кто и подраться. Те из гостей, кто здоровьем слабее, засыпают прямо за столом или в углу комнаты. Один из тех гостей- бывший деревенский парень, работяга, а ныне опустившийся алкоголик Саша . Он задремал, сидя за столом. Но просыпается от шума – в комнате раздается душераздирающий крик. Саша встает и идет в комнату. Если б он знал, чем обернется для него любопытство… Картина, представшая перед глазами, на минуту даже трезвит его: один из участников застолья, он же сожитель хозяйки квартиры, на Сашиных глазах вонзает в женщину кухонный нож. В комнате много людей-других собутыльников, но все , сваленные  алкоголем, крепко спят по углам. Саша – единственный свидетель произошедшего только что убийства. В ужасе он выбегает на улицу. В голове рефреном стучит мысль. – Надо опередить убийцу, первым донести на него в милицию. До ближайшего ночного магазина бежать не далеко – там должен быть телефон. Но в магазине молодому бомжу, умоляющему позвонить в милицию, даже не открыли дверь. Тогда Саша поступил так, как поступал обычно, когда перед ним вставала «неразрешимая» проблема, — пошел домой и…завалился спать. Через несколько часов его разбудили крепкие мужчины в форме, надели наручники.

-Прокуратура давила,- вспоминает Саша о тех днях на удивление, с легким сердцем, – признавайся, все улики против тебя. Я, конечно, понимал, что главная улика – отпечатки пальцев на ноже не мои, но очень болела голова и я »признался», чтоб отстали. Все равно, думаю, на суде разберутся. Но никто разбираться не стал. И вот когда я услышал приговор: 10 лет лагерей, вдруг понял, что в этот момент свершается, на самом деле суд не человеческий, а суд Божий. Я сам себя наказал, за никчемную, грешную жизнь, за обиду, которую отцу нанес – он так хотел, чтоб дети его честным крестьянским трудом занимались, а не обманывали людей и пьянствовали…

Попав на зону, Саша  в первую очередь пошел в тюремный храм.

Тюрьма – на обычного обывателя уже одно это слово наводит ужас. Но именно в заточении герой этого рассказа обрел смысл жизни, настоящую радость. Там за колючей проволокой он стал обретать настоящую свободу. Свободу от греха.

— В том храме служил иеромонах Сафрон (Усольцев), — вспоминает он о тюрьме с теплотой в голосе, — Он меня и покрестил, а потом я заболел туберкулезом, и меня перевели в другую зону. Там я впервые узнал, что такое благодать Божия, которая находится среди людей…

Побеседовать с хозяином дома, что стоит на романовском берегу речки Сосьва, мы договорись после ужина. И вот мы сидим в одной из двух комнат, служащей гостиной. Лена хлопочет по хозяйству на кухне – она отгорожена деревянной перегородкой, вход закрывает тканая занавеска. Ее муж среднего роста, худощав. У него длинные волосы, борода и живые, пытливые глаза. Его воспоминания о тяжких испытаниях , на первый взгляд кажутся даже приятными, а ведь жизнь за колючей проволокой, полной лишений, легкой не назовешь, — чего только стоит во цвете лет  заболеть страшной болезнью. Но все трудности перекрывает та благодать братства, которая собралась в той туберкулезной зоне и была она такая…

-Что, казалось, ее можно потрогать руками. Мы никогда не ругались, всегда молились теплой молитвой. Придешь в отряд, там злоба, ненависть,  зэки готовы разорвать друг друга, а здесь так хорошо, что больше, чем молитва ничего тебе не надо. Был у нас Василий из Абхазии, он рассказывал, что там, в монастыре монахи свершают седьмичный круг. Вот и мы решили установить у себя такое правило: в понедельник  читали акафист Архангелу Михаилу, во вторник:  Иоанну Предтече, в среду –Иисусу Сладчайшему, Богородице, в четверг –Николаю Угоднику, в пятницу – страстям Христовым, в субботу – либо по усопшим, либо Всем святым, в воскресенье – воскресению Христову.

Читали святые книги, делились друг с другом прочитанным. В храме работать  тоже никого не надо было просить, каждый сам видел, что нужно делать и выполнял с охотой.

Там в колонии номер 51 у моего героя впервые зародилась идея  после освобождения поехать в Верхотурье, создать в заброшенной деревне православную общину и возродить ее.

-А потом вспомнил слова тетки моего одного друга. После второй отсидки я жил у него в Сосьве. А у него была верующая тетка. Однажды мы с ней отправились в Романово. Хорошо помню:  подходим к селу, а с моста открывается вид на наш Никольский храм, весь разрушенный, поруганный, и тетка эта говорит- По всей России храмы открываются, а наш вот такой стоит. Как жаль, что некому его возрождать…Вспомнил ее слова и решил: деревню возрождать, конечно, хорошо, но храм лучше, чтоб было где людям помолиться о спасении души. И я стал усердно молиться Николаю Угоднику, чтобы он направил меня именно сюда восстанавливать храм.

Освободившись в 2011 году условно-досрочно, Александр, первым делом, отправился в поселок Сосьва – там действовала православная община. Вместе с настоятелем сосьвенского храма отцом Петром получили в епархии разрешение на создание общины в селе Романово. Первая встреча с жителями села была невеселой. Выяснилось, что здесь уже была создана община в 90-х, но она не удержалась…Но зато председатель сельского совета Сергей Васильевич Романов  распорядился выделить под нужды общины  помещение бывшей конторы. Туда-то Саша и привез свою жену Елену.

-Лена – тоже Божий промысел, — улыбается мой собеседник, прислушиваясь к шуму на кухне.

Письма с зоны, говорят, не для порядочных женщин, мол, пишут их зеки под копирку, чтоб завоевать женское сердце душещипательными историями, а потом его разбить…Заключенные туберкулезной колонии номер 51 тоже писали письма женщинам на волю, а их духовный наставник им советовал – Вот вы все хотите жену добродетельную, добрую, без недостатков. А вдруг Господь пошлет такую, а ты ее недостоин! Молите Бога о такой избраннице, которая по силам вам будет.

-Как только впервые взглянул на Лену, — делится Саша, -сразу понял – Это Она, то есть, женщина по моим силам. А потом случилось осложнение туберкулеза, положили меня в больницу в Серове. Лена стала приезжать вместе с отцом Владимиром. Исповедовал он меня, причащал.

Лена поддерживала брата во Христе с истинно христианской любовью, звонила, собирала гостинца. Она не бросила его даже тогда, когда он, выйдя из больницы, вновь скатился в яму греха.

— Запил… В то время как с Леной у нас чувства зарождались, ей изменил – впал в блуд, но опомнившись, позвонил, почему-то, не кому-то, а именно ей. Звоню и плачу: Леночка, прости, помоги мне, я в грехах пропадаю. А она подумала и говорит: Саша, ты будь верен мне до конца жизни и все будет хорошо. Эти слова мне сердце пронзили, понял я, что она именно та, что послана мне Богом. Стали дружить, а потом и повенчались.

ИДЕТ ДОЖДИК…

Ветер нагнал тучи, и они сначала закрыли собою солнце, а потом разорвались  влагой и веселыми барабанящими струями обрушились на землю. А на этой земле в уральском поселке Сосьва жила девочка и в этот момент она, весело шлепая по бурлящим лужам, вместе с мамой, папой и сестренкой бежала домой в предвкушении тихого семейного общения. Тот дождь Лена и сегодня вспоминает как один из самых счастливых моментов своей жизни- маме не надо никуда идти, и они сначала попьют чаю, потом, не вставая из-за стола, будут  слушать дождевую дробь и общаться друг с другом, а потом  перед сном мама почитает книжку. Дождливая погода и сегодня для Лены самая любимая, потому, что в общине им приходится много работать, а в дождь…

-Я кричу Саше, давай быстрее домой. – Лена, закончив на кухне дела, присоединилась к нашему с Сашей разговору, -Кинем одеяла на кровать, будем сидеть и общаться.

Как же это хорошо: Бог дает возможность отдохнуть от трудов праведных и просто поговорить друг с другом  о чем-то не спеша, лишний раз помолиться о грехах. А их у нее тоже целый багаж…

Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ!

Наркотики Лена попробовала еще в подростковом возрасте – предложил школьный друг. После окончания школы вместе с ним же уехала в Екатеринбург и там они поженились, родили дочь и…стали наркоманами. Мир сузился до размеров дозы. Она стала единственным смыслом жизни, затмив собою все и всех: собственную дочь, маму…

Тот день, в котором Ленина мама приехала к дочери с единственной мыслью – уговорить ее лечиться от наркомании, а та, обругав,  выставила ее за дверь, должен был стать в жизни моей героини последним…

— Мама после того, как я ее выгнала , — рассказывает Лена, — сама не своя пошла по улице прямо на проезжую часть навстречу машинам, а я воткнула шприц в вену и… начала умирать. Чувствую, как сосуды в голове лопаются. От этого боль страшная, я понимаю, что ничего меня не спасет и тут приходит мысль, что мне поможет только Бог и я закричала: Бог, если ты есть, я не хочу умирать! И тут произошла моя встреча с Господом. Я Его воочию не видела, но явственно почувствовала, это было особенное дуновение воздуха на уровне сердца, а мне показываются картины: вот моя мама идет на движущиеся машины, а потом останавливается, потому, вспоминает о моей сестре и уходит в безопасное место, решив, что будет жить, хотя бы, ради нее. Потом я вижу свою брошенную дочь… И мне дается понять, почему я не должна больше жить – я человек, который не способен нести людям добро, только разрушение и зло. Я соглашаюсь: я такая плохая, но отчаянно начинаю просить Бога дать мне силы стать другой и…тут я задышала. Очнулась. Так впервые меня потянуло в храм…

ЧЕТКИ СТАРЦА

Лена задумала создать  возле Никольского храма Богородичную дорожку наподобие Дивеевской:

—  Конечно, в Дивеево Богородичная канавка была выложена чистотой и девственностью самого Серафима Саровкого и его сподвижниками, мы же здесь все грешники, блудники,  но пусть в ее основу ляжет наше покаяние. А выкладывали бы ее детки – невинные души теми камушками, которые мы из крестных ходов приносим…Поехала за благословением к  серовскому старцу архимандриту Луке. –Батюшка, — говорю, — Чистоту душевную обрести хочется… А он мне вместо благословения: -Какая тебе еще Богородичная дорожка? Ты такая  духовно слабая, больше молись. Я расстроилась, возвращаюсь в Романово, передаю слова старца отцу Владимиру. А он берет свой священнический крест и меня перекрещивает: — Вот я тебе благословение свое дал на Богородичную дорожку!  Я тогда совсем растерялась: как батюшка старцу перечит? Старец-то его духовно выше!  Кого слушать? Мучилась сомнениями, но стала жить Богородичным правилом и мечтой, что заслужу все же благословение старца Луки, а он умер. Поехала на его отпевание в Краснотуринский монастырь. Там его и похоронили. После похорон , чувствую, не могу домой ехать. Решила его келейницу в Серове навестить.

Она меня встретила словами: — Лена, у меня тебе подарок от отца Луки, и протягивает его четки, — Он при смерти тебя вспоминал и наказал мне, чтобы, когда ты к нему придешь, а это он, знал, то передать их тебе вместе с его благословением.

Четки из зеленого камня Лена бережно достала из-за икон, протянула мне. Я отказалась их брать в свои руки — мне до Лениной духовной высоты так далеко…

ПОДАРЕННАЯ РЫБА

— Татьяна к нам идет! — ойкнула Лена, увидев в окно, подходившую к воротам, крупную женщину средних лет. В подтверждении ее слов вскоре раздался стук в дверь. Лена ушла, оставив мне  любительские фотографии, сделанные во время последнего крестного хода в Верхотурье. Саша вызвался их комментировать:

-Как я только решил здесь храм восстанавливать, так сразу стал собирать сведения о нем в архиве. Оказалось, что построен он в 1888 году. Здешний приход был в 1800 человек. Представляете, какой большой был и крестный ход отсюда к мощам Симеона Верхотурского?  Я, когда еще в Верхотурье жил, много про этот ход от старых людей слышал. Оказывается, дорога называлась оттуда сюда Романовским трактом, а отсюда туда – Верхотурским. Моя бабушка Елена туда в последний раз ходила в 1917 году. Она тогда маленькой совсем была, с матерью, моей прабабушкой Варварой они пришли  в Вехотурье  в тот момент, когда большевики раку из монастыря вынесли, и мощи Симеона стали разбрасывать по улице, глумясь. А до осквернения, она рассказывала, какое благолепие в монастыре было, какая благодать…

В советские годы люди все равно продолжали ходить крестным ходом, хотя монастырь был в полном запустении. Только уж по- одиночке. В 70-х годах в Верхотурье еще можно было на мотоциклах проехать, а в 80-е монастырь совсем разрушили, и тропа крестного хода заросла лесом, затянулась болотами.

Мы  решили восстановить этот крестный ход. Выходим в день рождения Пресвятой Богородицы 21 сентября. Три дня идем туда. Успеваем к утренней службе, после нее три дня возвращаемся. Идти тяжело, особенно по трясине. Я иду первым, потому, что местный все же, коварство здешних болот знаю. Остальные должны идти след в след. У нас один парень есть нетерпеливый. Как то заупрямился: — Что это я за тобой должен шлепать, дай пройду  вперед. И только в сторону шагнул, как в трясину ушел. Ладно, сообразили сразу березку нагнуть, да из палок настил сделать…

На фотографиях  Лена, Саша и еще человек десять идут по заросшей молодыми деревцами, болотистой тропе. Они красноречиво иллюстрируют слова рассказчика: все паломники в походной одежде, с рюкзаками, в кирзовых сапогах, внимательно смотрят под ноги, втыкая в грунт березовые посохи.

Сашин телефон вдруг раздается трелью звонка. Колхозного тракториста вызывают по каким-то делам в сельскую контору. И я остаюсь одна. Но скучать не приходится – внимание привлекает кухонный разговор.

-Лен, – голос принадлежит, очевидно, невидимой мне,  Татьяне, — я молилась, как ты сказала, чтобы хлеб  насущный, всегда в моем доме был и, представляешь, — иду по улице, а навстречу мне рыбак. Подходит и протягивает мне та-акую бо-о-ольшую рыбу, — На тебе, говорит, — все равно не знаю, что с ней делать. А у меня дома уже и есть нечего было, так я ее нажарила, та-а-кая вкусная. Только вот кот, паразит, пока я во двор ходила, самый большой кусок стянул.

-Да, я ж тебе говорила, что с Богом жить намного легче. Он нас всех любит и прощает грехи, — радостно отзывается Ленин голосок, — тебе бы исповедаться, да причаститься.

-А, мне Иваниха говорила, — спрашивает Татьянин голос, — что в церкви хлеб с вином дают. Правда чо ли?

-Это кусочек просфоры, в вине смоченный, маленький. Это значит: мы принимаем кровь и тело Господне, — с ним соединяемся.

-Тогда нет! – пугается гостья. Я, ведь, запью. Мне не только давать на язык, даже показывать вино нельзя. Ничего не могу сделать с собой –  в запой ухожу.

-Это в тебе козни нечистого говорят, — вразумляет хозяйка. То, что от Бога – во вред человеку быть не может. Я тебе молитовки дам специальные,  читай постоянно. Бог, если ты всей душой обратишься к Нему, поможет.

Потом настает пауза в разговоре, шелестение бумаг, и голос гостьи, понижаясь до шепота, интересуется: – Лен, люди говорят, журналистка к вам приехала. Можно посмотреть: какая она?

Что ж, пришлось выйти напоказ.

-Здравствуйте, это я! Собираюсь писать о вашей православной общине, и о Вас могу. Вы грешная? Конечно, как все люди…

ПАРАМОШИНО СЧАСТЬЕ.

Мне постелили в той же гостиной, на настоящей старинной кровати с коваными украшениями на спинке и ажурным белоснежным подзором . Спать было так уютно, что утром, слыша, как хозяева встают, молятся и уже вовсю занимаются делами по дому, все же не хотелось вставать – нега так и разливалась по телу. Наконец, совесть взяла верх и я поднялась. Завтрак уже ждал. Кроме нас с мужем, хозяев, за стол сел Парамоша. Коренастый маленький мужичок, прошлое которого читалось на его добродушном лице и повадках, — вставая из-за стола, он украдкой, сунул за пазуху кусок хлеба.

Парамоша пришел сам – услышал о романовской общине, мол, там любых бомжей принимают, дают кров. И, правда, его не выгнали. Вместе с другим мужским населением, проживающим в общежитии,  жить не захотел, — он и, бомжуя, ни к кому не прибивался, потому, что одиночество ему всегда было больше по душе, а общения хватало  с…животными – все бродячие собаки и кошки были его друзьями. Птиц кормил крошками  от своего подаяния. И теперь он тоже живет, можно сказать, обособленно – ночует в Лениной с Сашей бане. И ухаживает за животными. В хозяйстве Петуховых корова, несколько коз, барашек, куры. Часть скотинки подарили монахини Верхотурского монастыря, что-то перепало от деревенских жителей. В этом году, хлев пополнился несколькими барашками: -Сами попробуем валенки катать, — мечтает Лена, но экскурсию по хлевам поручено провести именно Парамоше, потому что он  им и нянька, и друг, и папа, и хозяин. И судя по тому, как деловито он открывает дверцы, проверяет наличие еды и питья в корытцах и тазиках, как с гордостью рассказывает о характере каждого подопечного, как с любовью гладит подвернувшуюся ему морду, в это верится сразу.

ЦАРСТВУЙ НА СЛАВУ

Православный  крест, водруженный над куполом поруганного храма, под резким зимним ветром, подался в сторону – Надо бы поставить новый, капитальный, да нет средств, — объясняет отец Владимир. С ним, Леной и Разумником мы подходим к, некогда, величественному храму во имя Николая Чудотворца. Уже издали он открылся печальной картиной –без дверей, окон, с потрескавшимися стенами… По приставленным к дверному проему, доскам поднимаемся к входу в храм, потом, таким же образом спускаемся внутрь. Сердце начинает ныть от боли: внутри Дома Господня так же как и снаружи, нет ни одного живого места – закопченный купол, штукатурка грязная, во многих местах осыпалась, обнажив кирпичную кладку, остатки кованых стержней –креплений теперь служат, в основном, для насестов птиц, которые, щебеча, летают где-то в высоте.. Пола  нет – вместо него утрамбованная земля и куски ломаного камня. От него на высоту человеческого роста тянется часть потемневшей стены, выше- часть светлее. Что за граница?– На таком уровне от пола был слой мусорной земли , — объясняет Лена, — Здесь в советские годы Машинно-тракторная станция размещалась, здание храма эксплуатировали, естественно, безбожно – отходы, мусор прямо тут же сваливали, стены не ремонтировали, вот поэтому такой результат. Пришлось, первым делом убрать весь мусорный поганый слой. Потом укрепили стены, там, где они совсем рушились, оконные и дверные проемы. Мы с отцом Владимиром на Севере стояли с ящичком, так на эти деньги кирпичи на стенах вверху подняли, плиты перекрытия заменили. Там на Севере люди богатые, жертвуют на храм хорошо. Жалко, что больше нам в тамошней епархии собирать пожертвования не разрешают, а Серов – город бедный, так что, не знаем, на что будем дальше здесь  работы проводить…

Через разорванный целлофан, которым затянут оконный проем, в подтверждение рассказа моей попутчицы, виднелось несколько старых, с облупившейся краской, тракторов, другой техники, явно советского года выпуска, — на бывшем церковном дворе…

Сколько ж потребуется времени, чтобы силами  одной немногочисленной общины привести здесь все в Божеский вид? Это возможно только при помощи свыше. С помощью того, кто смотрит на нас со стены, противоположной главному входу в храм… Его живой взгляд я почувствовала явно. Подняла глаза, и перехватило дыхание:  на нас смотрел сам Николай Чудотворец! Он смотрел на нас с фрески, практически, не тронутой разрухой. Смотрели на нас и четыре евангелиста с самого купола, словно, восседая на небе. -К нам как-то приезжал архитектор из Екатеринбурга, — вместе со мною фрески рассматривает спутница, — так он сказал, что наш храм уникальной архитектуры. Второго такого он не видел!

Захотелось рассмотреть эти стены внимательнее. Справа от входа на фоне  обнаженной кирпичной кладки так же выделялась фреска святого. Лика, правда, не было – его, будто специально кто-то тщательно вымарал, выбив куски штукатурки. Но по кафтану, листу бумаги в руках и самому фону, где течет речка и положена удочка на берегу, святой угадывался без труда: Симеон Верхотурский! Недалеко от него с мечом застыл архангел Михаил. Как они сохранились? Должно, быть только чудом! Божьим промыслом осталась невредимой и надпись на стене- «…Сей храм воздвигнут священником Орловым на средства боголюбивого народа села Романово при государе Александре 3 и при освящении епископом Екатеринбургским и Ирбицким…при иерее Иоанне Пономареве при усердии прихожан его Симеона….Петра Романова…Расписан ВИ Звездинским…» (ВИ Звездинский расписывал так же храм Верхотурского монастыря авт) Горьким укором читается она сегодня- потомки боголюбивого народа, когда вы вспомните  святые традиции предков?

Мы решили помолиться Николаю Чудотворцу, прочитать ему акафист. Мне досталась молитва  в старенькой потрепанной книжице. Ожидая своей очереди, пробегала глазами текст, — какой-то он странный, — и не современный русский и не церковнославянский: «О Всеблагий отче Николае, пастырю и учителю всех…скоро потщися и избави Христово стадо от волков, губящих е, и нашу страну христианскую и…» И только когда начала читать, поняла – он с ятями, то есть, дореволюционный: «…помози царю нашему Николаю 2 править страною…»

Смысл прочтенной мною молитвы, дошел до нас  не сразу, а когда поняли, то поразились, —  молитва к Николаю чудотворцу о покровительстве последнего российского царя, которому через несколько лет после издания того Молитвослова суждено было надеть мученический венец… Получается, я молилась сразу двум святым Николаям: и Чудотворцу, и царственному страстотерпцу.

Мы прощались на самом выезде из села, там, где из земли бьет Троицкий источник. Три могучих кедра, растущие у него, сплетают свои стволы воедино. На прощание захотелось сделать пожертвование общине. Но из каких денег, ведь  оставшаяся сумма уже рассчитана на бензин. Заправиться придется на границе Свердловской области. В Пермском крае необходимо будет сделать еще пару заправок… Поразмыслив, все же протянула  Лене тысячную купюру, — если встану по дороге – позвоню брату. Поможет.

Зимнее солнце уже начало клониться к горизонту,- не лучшее время суток для отправления в дальнюю дорогу. Но, вот мы добрались до федеральной трассы и у автомобиля »выросли крылья» — так легко мы  проехали всю Свердловскую область, Пермский край и только на границе с Удмуртией остановились у автозаправочной станции. «Бензиновых» денег хватило с лихвой до дома.

Перебирая в памяти события этой поездки, самым ярким впечатлением которой, было Романово, я не могла рационально объяснить себе как, на ночь глядя, отважилась съехать с большой дороги в тайгу. Вспоминала, что внутри меня словно что-то вело туда, звало…Потом осенило, ведь и дед мой по материнской линии, и прадед были Николаями. Не по их ли мольбам  Бог привел меня в место, где покаянная чистота бывших бродяг находится под покровительством святых Николаев?

Наталья Чернова-Дресвянникова.

За то время, когда материал готовился к печати, в семье Петуховых произошло радостное событие: на свет появилась долгожданная доченька Елизавета. Хочется пожелать Саше и Лене, чтобы у их  Лизоньки вскоре появился и братик Николка.

Лена дала почитать книгу о Романовском знаменитом старце Григории. Оказывается, из Романово вышла целая династия подвижников веры Православной, некоторым из них в богоборческие времена суждено было стать священномученниками. О старце Григории издана целая серия книг.

Дорогие читатели! Просим вас оказать посильную материальную помощь на восстановление храма во имя Николая Чудотворца в селе Романово, Свердловской области. Телефон для справок:89530028756

Спаси вас, Господи!

 

 

Если в сердце стучит Господь

Мать Наталия закончила читать утреннее правило и взглянула в окно кельи: чернильная завеса начала по-немногу редеть, открывая контуры недостроенной колокольни,  поставленной во дворе, кусты смородины, высаженные вдоль забора, кроны деревьев за ним,- значит, пора выходить.

Захватив свечу и спички, направилась к двери.

Она любила это время суток больше другого еще с детства и старалась  никогда не пропускать.

Вот сейчас свершится чудо: сначала розовая полоска, появившаяся где-то на краю света, растопит горизонт, потом голубая прозрачность отвоюет большую часть небосклона и вот уже золотой поток хлынет на землю и все живое на ней, ликуя, встретит новый день и каждый будет славить Бога по-своему: кто щебетаньем, кто кваканьем,  кто…

— Р-р-ав! У-у-мм- Рада, ее овчарка в порыве радости, чуть не сбила хозяйку с ног, стоило ей только выйти во двор. Коза Манька, напротив, неторопливо цокая, с достоинством королевы покинула свой хлев, толкнув рогами незапертую с вечера дверь. Машуня  как всегда, прибыла последней — задержалась на своей кошачьей ночной охоте.-Что ж, — пойдемте, ребята, — сказала монахиня и зажгла свечу.

Постороннего человека, случайно оказавшегося на острове, где расположился скит  Вятского-Полянского женского монастыря это зрелище, наверняка бы, впечатлило: вместе с монахиней крестным ходом обходят скит коза, собака и кошка — впереди идет мать Наталия — худенькая, невысокая,  с ловкими движениями, за ней с достоинством вышагивает  белая коза, за козой -время от времени нюхая утреннюю свежесть,  поспевает собака, за собакой семенит гладкошерстная белая с черными пятнами кошка. Но посторонний в этом пустынном месте, да еще в такое раннее время, вряд  ли, мог появиться, так что рогато-хвостато-усатые паломники во главе со своей хозяйкой чувствовали себя вольготно.

Монахиня Наталия сама попросилась в скит — ей всегда хотелось жить уединенно на природе, лес еще в детстве был для нее и родным домом и храмом Божьим — бывая в нем она забывала про все на свете…

ВЫЖИТЬ…

Родиться, креститься , жениться… — в эту жизненную программу русского человека Советская власть внесла свои коррективы — главным стало Выжить. Детей в тогдашней России рождалось еще много, — выживали единицы. Не исключением была и вятская семья Николая Федоровича и Марии Андреевны Гониных: из двенадцати их детей от голода умерло шестеро. Ираиде повезло выжить. Она родилась в 46 и не видела, как умирали ее старшие сестры и братья, не видела, как застыла в крике их Кильмезь — село под Кирово-Чепецком, провожая на фронт мужей и сыновей, как чернели лицом женщины, получая похоронки. Но и на ее долю хватило  и голода и холода и унижений. Она не любила рассказывать ни о своем детстве, ни о жизни родителей. Но если бы историки — те, кто доказывая  личную заслугу Сталина  и его соратников в  победе над фашизмом, мудрую политику партии в становлении народного хозяйства, приводят  в пример успешные военные операции Второй мировой, всесоюзные стройки и выполнение пятилетних планов, захотели бы спросить у Ираиды как отразилась на ее семье эта самая политика, то она, немногословная по характеру, просто вспомнила бы историю выживания матери, тетки и свое собственное.

Марию Андреевну сразу после рождении несколько раз искупали в… ледяной проруби — еще одному ребенку в семье, где уже было  семьнадцать голодающих детей  суждено было умереть. Но Бог сохранил ей жизнь. Выжила и ее старшая сестра, которая голенькой сидела на льду — простудилась, но выжила.

Мы удивляемся, насколько сильна тяга к жизни  хрупкого ростка, способного расколоть монолитный асфальт. Родившись в темноте, он, влекомый неведомой силой, начинает тянуться к солнечному свету, но зачем? В мире, где живую землю закатывают в асфальт, он совсем не нужен. Какой ему прок в том, что, прорвав тяжелый плен, он вырвется навстречу солнцу? Вот он зазеленеет и зацветет, и даже, нальется семенами, а чья-то немилостивая рука, так, забавы ради, сорвет сорняк и бросит в пыль…  Как похожа бывает на этот росток человеческая жизнь! Какой смысл жить, когда твое существование нельзя назвать жизнью, когда  тает последняя надежда на лучшее… Но упрямо тянется человек к своему свету, прорываясь сквозь толщу невзгод и лишений, греясь в редких лучах радости. А зачем человеку давать жизнь другому человеку, если и на его долю уже отмерена напосильная мера страданий?

Видимо, мы никогда не найдем ответа, потому, что он выше человеческого понимания.

Мария Андреевна смысла жизни не искала -простая крестьянка в ответ на все беды просто молилась, — днем на людях незаметно и иступленно до самозабвения по ночам. Так она вымолила своего мужа.

Однажды ей приснился сон: Река незнакомая и широкая, не как Вятка. На одном ее берегу лежат солдаты, но в форме не советской, а наши солдаты бегут на них с другого берега и  падают, — кто в воду, кто, не добежав до нее, на песок, но падают и падают ряд за рядом, и только один солдат все идет и идет. Пригляделась Мария, а это  ее Николай! Господи, спаси и сохрани, спаси и сохрани! — закричала она и проснулась, и долго еще лежала, объятая видением -сотни наших падающих солдат,  и ее Николай среди них…

Николай Федорович Гонин весь в орденах и медалях вернулся с войны в 45 году. Он не любил ввспоминать о том, как воевал, но об одной нараде все же рассказал.

Берег неприятеля был хорошо укреплен и оттуда просматривалась вся местность — при таких условиях нашей пехоте идти в наступление было равносильно смерти, но командир приказал идти вперед. Из всей роты до того берега дошел только один солдат. -Ты вымолила меня, — сказал он жене, — я чувствовал защиту, как будто кто-то отводил от меня пули.

Николай Федорович оказался единственно выжившим и среди своих земляков. Вскоре семья переехала в соседнюю деревню и там он  оказался одним   из вернувшихся с войны, потом переехали еще в одну — и там тоже. Переезжали в поисках лучшей доли, пока он не понял: — легче было на войне, — там он каждый день заглядывал смерти в глаза, но зато  было все понятно: там враг, здесь свои бойцы-братья. А как назвать того уполномоченного с сытой и самодовольной рожей, что наезжает каждый месяц в их дом и, грязно ругаясь, приставляет ноган к виску солдата, взводит курок? И победитель отдает ему последние продукты, которыми еще утром хотел накормить своих детей.

Откуда ему взять силы, чтобы смотреть как жена печет хлеб из картофельно-травяной толкушки и того все равно не хватает: маленький кусочек этого хлеба лишь  раззодоривает голод. Что еще положить в ладошку своего ребенка и чем унять его плачь? Разве что сказвть: — пойди на паперть, там, подадут… Кто? — все голодают, а вдовам еще тяжелее тянуть детей без мужа, и где найти эту паперть, ведь церкви разрушены…

Ах, как бы хотелось Ираиде сказать тем историкам, что один выживший солдат на три деревни — вот цена  полководческой гениальности, оторванный последний кусок хлеба у голодающего его ребенка — цена наполняемости городских магазинов. Сливочное масло и шоколад, белые  булки и черная икра, первосортное мясо, которыми отваривалась партийная элита в это время, имели вкус человеческой крови и детских слез. Отрицавшая Бога власть исповедовала своих идолов и  приносила на их алтарь щедрую жертву — свой народ.

КРЕСТИЛИ В БАНЕ

Все, что лучшее — от Бога — так было  даже тогда, когда Ираида еще не знала, кто такой Бог.

В избе холодно. Она со своими братиками и сестричками лежит на палатях, тесно прижавшись друг к другу, — так теплее, и ждут маму, -она еще с вечера ушла в церковь, в село Приснице, и вот, наконец, вернулась. Заходит в горницу, стряхивает с шали снег, развязыввет чистую тряпицу, кладет на стол маленькую  булочку — ее она называет просфорой,  и, аккуратно разрезав , раздает кусочки детям. Они крохотные, но очень вкусные — съешь, и кажется в избе становится теплее…

Потом храм закрыли и в Проснице, поэтому Ираиду крестили в бане. Пришел батюшка. Баню затопили, согрели воду в баке. Девочка еще не ходила ножками. Ее раздели , окунули в воду и она не заплакала, может, от того, что теплая вода была такой приятной, а может ее срезу заинтересовал блестящий крестик, который тут же одели на шею. Так и поползла она, не отрывая глаз от свисающего с шеи крестика. Неси, неси дитя, свой крест, не роняй, гнись, но держи…И она понесла…

ВСЕ ЧТО МОЖНО СЪЕСТЬ…

Все, что создано Богом — красиво: и этот луг с разнотравием и яркими пятнами цветов, и лес,  и даже болото, расплывшееся справа от дороги, ведущей в их село. А, может эта красота еще и съедобна? Трава на лугу годиться не только на корм скотине,-  дульки — толстые стебли с пустотами внутри можно съесть самой. А, что если попробовать те толстые мясистые листья? Горькие,а называются так вкусно — заячья капуста. Дары леса не только утолят собственный голод, — их еще можно продать на рынке в городе. И ничего страшного, что в болоте везде трясина: если уйдешь подальше -наберешь побольше крупной клюквы.С большим пестерем за плечах девочка отправлялась в лес еще затемно.Надо было успеть не только набрать его полным, но еще и добраться до железной дороги, доехать на  товарняке до комбината, что в пригороде  Кирово-Чепецка, а оттуда еще дойти до рынка. Там продавали и овощи с огорода. Больше доходов у семьи небыло — за работу «от зари до зари» в колхозе взрослые получали лишь солому да палочки (отметки о трудодне в табеле).На «ягодно-овощные»деньги родители купили рыженькую телочку  с  белым, похожим на звезду, пятном на лбу. Какой это был  праздник- теперь и налоги станет легче платить и самим молока останется. Тогда они не знали, что недолго будет светить им их звездочка.

В 4 часа утра была назначена акция по экспроприяции единоличников. О ее начале можно было догадаться по взрыву плача, раздающемуся то у одного дома, то у другого . Их звездочку тоже забрали. Крупная слеза катились по коровьей морде, когда ее стали выводить из родного хлева грубые чужие руки на улицу, где уже детский и бабий плачь сливался с ревом коров и от этого всеобщего стона, повисшего над их селом можно было сойти с ума.

Единоличных коров отправили на колхозную ферму и, наверное, в очередной раз отчитались перед вышестоящим начальством о том, что колхозное хозяйствование, как самое передовое, дает свои плоды — коровы ухожены и доятся. Пришлось маме идти работать на ферму, но Ира старалась там бывать как можно реже- при встрече не только девочку, но и, кажется, корову начинали душить слезы…

В ШКОЛУ БОСИКОМ…

После смерти Сталина  колхозникам стали давать муку, пусть немного, но жить стало легче. Но ярче мучных воспоминаний отпечаталась в Ираидиной  памяти школа.

В избе темно — только одинокая звезда робко заглядывает в их окно, и, наверняка, удивляется — до зари еще далеко, а дети засобирались в школу. Учебников, тетрадей, даже карандашей у них нет — на уроках будут писать обугленными палочками, но все равно учиться так хочеться, что  не спится. Пусть до начала занятий еще несколько часов, но они подождут учителя в здании их сельской школы вместе со сторожем, забавляя его рассказами о пройденных темах. Сборы недолги — надо просто накинуть пальтишко, сшитое из папиной военной шинели, сунуть ноги в валенки, е если  валенок нет, то еще проще: прямо босиком выскочить на улицу. У шестилетней Ираиды никакой обуви не было…-А ну,  давайте наперегонки! — крикнет девченка остальным обутым ребятам, и побежит так, что ни кто ее догнать не сможет. Хорошим тренером был Дедушка Мороз, справедливым: медленно бежишь — замерзаешь, быстро-согреваешься.

БОГ ЕСТЬ!

Ночь. Луна. Лес и никого вокруг. Ираида идет по заснеженной дорожке. Из выпускников начальной школы только она одна отважилась продолжать обучение в соседнем селе, где есть семилетка. -Фыр-р-р-р-ыть! -один из сугробов на ее пути вдруг вылетает прямо из-под ног, грозно махая крыльями — тетерев. Пусть и не хищная птица, но большая, размером со взрослого петуха, —  на душе становится жутко, а он еще и недоволен: сядет на сосновый сук, проворчит  вслед, — мол, ходят тут всякие, и снова камнем броситься вниз в самую толщу снежного покрова — так он зарывается в теплую пуховую постель досыпать, а Ира пойдет дальше. Сколько раз ее пугали и звери: лось, ломая сучья, выйдет на перерез, остановиться и смотрит в упор: чего тебе  дома не сидится? Видела она и волков, и лис, а уж зайцы-то, разыгравшись в горелки, порой, и не заметят, что вылетели прямо ей навстречу. По дикому дремучему лесу, каковым был этот и днем-то было боязно ходить одной, а ей приходилось выходить из дома ночью и идти несколько часов. Но бояться она перестала после  одного случая…

Был ясный осений день. Солнце, прорываясь сквозь еще густую листву, ложилось на  дорожку желтыми пятнами. По этой лесной дорожке бежала девочка лет двенадцати. Настроение у нее было прекрасное — опять отметили в школе, как лучшую ученицу и  похвалили за участие в концерте, где она пела песенку про то, что Бога нет. Бога нет! Бога нет! -напевала она, весело припрыгивая по протоптанной в траве серой ленте и вдруг она оборвалась…В растерянности Ира сделала несколько шагов вправо, потом влево,, потом побежала вперед… Тем временем стало темнеть и она поняла, что окончательно заблудилась и никто ей не поможет — места вокруг безлюдные, разве что…Бог? И пионерка, вытирая мокрое от слез лицо красным галстуком, опустилась на колени: Боженька, милый, если ты есть! Помоги мне!  Молилась и клала поклоны прямо в жесткую, пересыпанную опавшими сосновыми иглами, траву. А потом слезы вдруг высохли- ветер донес кваканье лягушек — тех родных лягушек, которые устраивают вечерние концерты на болоте, там, где она собирает клюкву.  Бог есть!

С БОГОРОДИЦЕЮ НЕ РАССТАТЬСЯ…

У этого болота была дурная слава:-многие ягодники, забредшие в него, не возвращались, но Ира  пошла туда не одна, а с Богодицею, — ее иконку она всегда носила с собой, поэтому смело направилась в глубь топи, где  растет самая  крупная клюква. Вот она — бардовыми бусинами рассыпалась по зеленому моховому ковру, — лежит на солнышке, лоснясь своими спелыми боками — возьми меня! И Ираида набрала полный рюкзак, но увлекшись,  отошла от тропы…Искать ее с тяжелой ношей несподручно — повесила рюкзак на березку и осторожно, протыкая почву шестом, попыталась нащупать твердую землю — не получилось. Тогда внимательно посмотрела вперед, обернулась назад и застыла от ужаса: она не только заблудилась, но и потеряла свой рюкзак, а в нем иконка!В растерянности опустилась на кочку , чтобы перевести дух и подумать, что делать дальше, ведь без иконы она отсюда не уйдет. Только так решила, как чувство страха прошло, а ее внимание переключилось на маленькую птичку, что лакомилась ягодами невдалеке от нее.,Что ж для кого то болото гиблое место, а для кого-то — дом родной. Наевшись, птичка полетела прочь. Ира невольно засмотрелась на то, как она, часто взмахивая крылышками, перелетает с куста на куст, затем пробует на прочность невысокую березку, на которой…висит ее рюкзак!

Богородице, дево радуйся, — пела Ира, вытаскивая из найденной потери заветную ценность и ,прижав ее к сердцу, зашагала куда глаза глядят, уже  не сомневаясь, что скоро будет дома. Так оно и вышло.

Лес помогал крестьянину выжить, но Ира любила его еще и за то, что в нем ей никто не мешал  думать о Боге, представлять себе Его, Богородицу, других святых, о которых ей рассказывала мама, но душа ее искала большего, искала общения с Богом в Его доме. Но все храмы в округе были разрушены, так что Ира могла попасть в них, разве что, в своем воображении или  во сне.

Однажды ей приснился странный сон: большая чистая изба, только все в ней сделано не так, как в обычном доме: на стенах много икон и каждая в золотой раме, множество горящих свечей…А возле изображения Исуса Христа молится женщина  в черной одежде. Кто это?- спросила девочка у кого-то, кто был там, кроме нее, и он ответил: -Это ты.

-Так это ж, монахиня! — ахнула мама, когда дочь рассказала ей сон, — Но к чему бы он, ведь монастырей-то нет?

Но сон оказался вещим, а сбываться начал с того дня, как на семейном совете было решено после окончания седьмого класса отправить Ираиду  в город Березовский к тетке. Еще в школе у Иры выявились незаурядные спортивные способности — не пропали даром босые кроссы. Ее не раз посылали на районные соревнование по лыжам, где кормили и выдавали сухие пайки. Обеспечивать питанием и одеждой обещали и в спортивной школе, в которую она поступила в городе. Итак после семилетки она переехала на Северный Урал.

КРЕСТ В УГЛУ

В передний угол комнаты советские люди ставили лучшие свои вещи: комоды с вышитыми дорожками, этажерки с книгами, кто по-богаче — радиоприемники, потом телевизоры. А тетка Зина поставила крест. Да, огромный восьмиконечный православный крест стоял на полу и упирался в самый потолок. Его тетка вынесла с руин Березовской церкви. — была такая в городе, очень, говорят, старинная, но чем-то помешала властям и ее за одну ночь снесли. Уму непостижимо, как немолодой женщине удалось его вынести, да незамеченной притащить домой. Крест был тяжелым, почерневшим от времени и»живым» — именно таким почувствовала его  Ираида, впервые переступив порог теткиной комнаты и каждый раз смотрела на него с трепетом.

Тетка — та, которую родители сажали на лед, чтоб умерла, повзрослев, уехала из родного села в поисках заработка и основалась на Северном Урале. Леденое сидение, однако, даром не прошло — из-за простуды развилось заболевание, поразившее половые органы и их удалили. Так что тетка детей не имела и жила одна. Она с радостью приняла племянницу и  стала ею гордиться,-очень скоро Ира превратилась в местную знаменитость.,»доросла» до шестерки лучших лыжниц Зоны Урала. Отстаивала его спортивную честь на Всесоюзных соревнованиях по лыжам. Спорт ее кормил.

В городе располагалась военная часть. Ее руководство не раз приглашало  юную спортсменку выступить за военных на различных соревнованиях по лыжным гонкам. Платили продуктами. В «аренду» ее брали  и другие организации города.

Продолжала Ира бегать и за Кировские предприятия — после окончания школы она уехала в город Киров, чтобы поступить  в Физкультурный институт, но вначале поработала на Кировском сталелитейном заводе.

К 20 годам она  была Кандидатом в мастера спорта, но стать Мастером не торопилась и вообще равнодушно принимала очередную победу, потому, что спорт был для нее лишь средством заработка. Не тронула ее за живое и   профессиональная травма: на одном из лыжных кроссов она, подскользнувшись, упала на повороте и повредила ногу. На этом ее карьера спортсменки закончилась.

После окончания института она получила диплом тренера и попросилась на работу в город Котельнич. Там освободилось место тренера спортивной секции по прыжкам с трамплина, но, главное, в 6 километрах от Котельнича действовала церковь во имя Николая Чудотворца — одна на всю округу.

Ираида стала постояной ее прихожанкой. Оттуда впервые отправилась паломницей в Великорецкий крестный ход

ВЕЛИКОРЕЦКИЙ  ДО МОНАСТЫРЯ ДОВЕЛ…

Она уже давно сшила себе монашеское облачение и взяла благословение у священника  — от решительного шага ее отделял лишь случай. — Как только встречу кого-нибудь из монастыря — уйду из мира, — пообещала она сама себе и поэтому в 13 свой крестный ход на реку Великую собиралась особенно тщательно: — приводила в порядок мирские дела, молилась об укреплении духа как никогда много.

Был третий день пути. В одной из деревень   ход остановился на небольшой отдых. Паломники, кто кучкой, кто  в одиночку опускались на землю, подкреплялись нехитрым обедом, растирали натруженные ноги, заклеивали пластырями  трещины и мозоли… Ираида тоже  начала было стаскивать с плеч свой рюкзачок, но замерла: где-то сзади раздалось пение псалмов. Пели женщины. Она повернула голову в их сторону и увидела монахинь,, сидящих на расстеленной  на траве простыне. — Что за монастырь? — спросила она , подойдя к ним. — Вятско-Полянский, — ответила одна из монахинь и указала на полноватую женщину с добрым лицом, — Вон наша матушка Кирилла.

-Держись с нами, — предложила матушка Кирилла, едва Ираида заговорила о своем решении уйти в монастырь, —Будет ход стоять у храма Новомученников, тогда поговорим.

-Отче Николае, теплый наш заступниче..- .благодарила святого паломница — дал знак, решил судьбу. Она, правда, несколько раз теряла новых знакомых, но подойдя к Кирову, вновь услышала их пение. — Будешь домой заезжать?, — спросила игуменья, когда Ираида после завершения крестного хода подошла к ней. А зачем? — скорее себе, ответила она, — все что мне надо  вот здесь,- и похлопала по рюкзаку, где лежали полбуханки хлеба, бутылка воды, молитвослов, четки и икона Николая Чудотворца.

Так со своими будущими сестрами во Христе с одним рюкзаком в паломнической одежде Ираида приехала в Вятские Поляны.

ЗАХВАТАЕВО

Деревня Захватаево когда-то ничем не отличалась от других Вятских деревень, выросших в лесной части — жители работали в лесу, на поле, в огородах. Она ничем не отличалась бы и в постперестроечное время — леспромхозы, колхозы сошли на нет, молодежь уехала в города, дома без хозяев постепенно разрушались…Но пятнадцать лет назад  сюда вернулась Татьяна Коршунова. Ее родители переехали отсюда в Вятские Поляны, когда она была еще маленькой. Став взрослой, она и вовсе покинула Кировскую область — поступила в Ленинградский институт, вышла замуж, родила дочь..Но никогда не забывала родную деревушку со смешным названием, что затерялась среди лесных просторов на одном из Вятских берегов. Ее тянуло сюда и вот она вернулась, правда, это уже была не Татьяна, а игуменья Кирилла.

Настоятельница Вятско-Полянского женского Богородичного монастыря решила основать скит в путынном месте — так в Захватаево стала возрождаться жизнь. Вначале топоры застучали на берегу затона  — в этом месте Вятка на 8 километров отходит от основного русла, и, пополняемая лесной речкой Рожка,  широким рукавом подходит к деревне.

Поставили церковь во имя Святаго Духа. Монахини разместились в пустующих домах. Но главную свою мечту — скит вдали от людской суеты они  воплотили на противоположном Захватаевскому берегу. Там начали строительство сестринского корпуса с домашней церковью, разбили огород, поставили  пасеку. Туда после двух лет проживания в монастыре в Вятских Полянах попросилась моя героиня, уже принявшая постриг с именем Наталия, и вот уже двенадцать лет живет на острове одна. С Захватаевским берегом ее связывает лишь лодка. Однажды, неудобно повернувшись при выходе из нее, она упала и надолго попала в больницу. Ее козу, собаку пришлось отдать в хорошие руки. Так что по возвращении домой, ее встречала одна только кошка.

В тот памятный сентябрьский вечер, когда я впервые увидела монахиню Наталию, мы сидели с ней в доме, построенном напротив Захватаевского храма- одна его половина отведена для приема гостей — есть плита, стол, диваны, другая — под келью. Вот в ней-то я услышала рассказ о дороге в монастырь, дороге, длинною в жизнь….

Оранжевое солнце, скатываясь с небосклона, совсем упало куда-то за окном. Стало совсем темно и так тихо, что на мгновение показалось: на земле мы остались одни: две женщины из разных  миров. Мой  мир: беспокойная жизнь большого города. автосервисы, магазины, модные журналы. Ее день начинается до восхода солнца, его основа тихая молитва и постоянный физический труд.

Еще в детстве девочка задерживается у зеркала, любуясь собственным отображением в новом платьице — так проявляется женский инстинк  нравиться. Да и в старости, разве он оставляет представительницу прекрасной половины человеества- чуть-чуть подкраситься, достать к выходному наряду любимые бусики, брошь. Как приходит это не только желание, но сама мысль оставить все, что дамскому естесству мило и уйти в монастырь?

— Возникает в сердце,- отвечает моя собеседница, —  Господь приходит однажды и по-тихоньку стучит, стучит и ждет тебя…Но, как сказал Матфей Яранский, — не спеши идти в мучениях рядом со святыми — Господь сам даст знать, когда наступить твоя пора. У Бога все до рождения человека про него расписано. Вот иная женщина много лет старается замуж выйти, наряжается, молодится, бегает на танцы,  и даже не задумается, — может,  не в замужестве ее судьба? То, что меня замуж не брали — это был еще один стук в мое сердце.

Келья небольшая, но  по-деревенски уютная. В углах -иконы, небольшой стол, на котором стоит ваза с сиревыми и белыми цветами, горит свеча. У  противоположной столу стены -кровать, заправленная скромным байковым одеялом. Тихо. Где-то в углу скребется мышь. Настойчиво скребет, нагло, но хозяйка не обращает на нее никакого внимания.- Она побегает, побегает, -«успокаивает» меня — посмотрит, что ничего съестного нет и обратно убежит.- А не боитесь, что вместо мыши к вам еще кто-нибудь придет?-спрашиваю я, вспомнив рассказы о медвежьих нападениях на человека в здешних местах.

— Медведи ходят, — кивает она головой и меня потрясает не столько то, что она говорит, сколько ее спокойный тон, — И с другим зверьем приходится встречаться, — Однажды в лесу змея по моим ногам  проползла большая как шланг. Но не боюсь. Я вообще ничего не боюсь, потому,что по воле Божьей все происходит.

НА ОСТРОВЕ

Я открыла глаза — гостевая комната вся была залита светом, словно солнце пыталось растопить ее стены или напомнить мне, что здесь, вообще-то, не принято долго лежать в постеле, здесь встают еще до рассвета. Стало стыдно — вчера напросилась  на остров, а сама сплю. Наскоро одевшись, выскочила на крыльцо — так и есть, мать Наталия уже переделала массу дел и теперь ждала моего пробуждения. Минут через пять мы были уже на Захватаевском спуске — бегущей вниз между раскидистыми соснами, дороге. А потом, пройдя еще несколько десятков метров, спустились к воде, туда, где на приколе ждала свою хозяйку лодка. Столкнули ее с берега и я приготовилась устроиться на пассажирском месте, но его заняла моя спутница, а мне указала на весла,- хотела ярких впечатлений — греби….

Я взяла в руки весла и попыталась оттолкнуться ими от воды,- лодка, словно необъезженный конь, сначала взбрыкнулась, а потом  закачалась на месте, подрагивая и раскручиваясь. На помощь пришла мать Наталия:-Ты спокойнее, да вначале направь одним веслом… Так под ее руководством,  уходя то вправо, то влево, наше суденышко все же сдвинулось с места. В общем-то плавание мне понравилось. Достигнув середины залива, я перестала работать веслами — окружающая красота, отраженная в водной глади приумножилась и ею невозможно было не залюбоваться, вот так бы здесь сидела  и сидела… Моя спутница, тем временем терпеливо внимала моим восторгам и улыбалась -ей-то с этой красотой дело иметь приходится  каждый день и в любую погоду, да с тяжелой ношей, а зимой еще и бегать через реку по льду. -Если б не спорт, мне бы конечно, физически, этого не вынести. — согласилась она на мое замечание, что  обычная женщина от таких условий давно бы сбежала. Молодые здесь поселялись, но никто не остался — не выдерживают…

Лодка, разрезав зеркало воды в последний раз, днищем уткнулась  во что-то мягкое. -Все, приплыли, — скомандовала мой капитан — прыгай на доски. И, пока я прыгала на положенные у размытого берега, две доски, обулась в высокие резиновые сапоги и несколькими порывистыми движениями втащила плавсредство на берег повыше и по тропе, круто взбирающейся вверх, мы  поднялись  к Поклонному кресту. От него направились к самому скиту, обнесенному забором из профнастила.

— Вот ездят все здесь на мотоциклах, — обвела рукой луг перед скитом моя спутница, — а там, — она указала на бревенчатый большой сруб справа, — начали заимку строить.

Увы, видимо, не удастся монахиням выполнять свой пустынный подвиг в молитвенной тишине — вслед за монастырем в этот природный уголок пришли люди, далекие от молитвы: по чьему-то высокому тайному  разрешению вся прибрежная земля была поделена на участки и распродана..Видимо, покупателям здешней земли, как и насельницам скита тоже хотелось уединиться, но не для молитвы. Их наезды на остров сопровождаются разгульными пикниками, охотой, рыбалкой. Пришлось отгородиться  железным забором и не только в целях уединения. — в 2005 году скит сгорел. Перед пожаром,монахиня и послушница , жившие здесь, слышали  у о стен чьи-то шаги. Монахиня Фекла погибла в огне….

-Прости их, Господи, ибо не ведают, что творят, — вздыхает мать Наталия, вспомнив, как потрясло это событие не только сестер, но и простых мирян. Послушница, которой удалось спаститись, позже приняла постриг, но на острове не  осталась, а вот мать Наталия, наоборот решила, что ее место там, где труднее…Вознося молитвы ко Господу, она поминает и поджигателей. -Жалко их, когда расплата придет, ведь никакие связи, никакие   деньги не помогут. Вот в Котельническом районе село большое было, колхоз богатый. Председатель его был даже депутатом Верховного совета СССР. Ну, и , видимо, для того, чтобы выслужиться, приказал  церковь в свом селе разрушить. Тракторами растаскивали по бревну. А теперь там огромное кладбище — уничтожил депутат свое родное село. Вот и здесь мы мешаем, но Господь поругаем не бывает…

В Кирове тоже случай был. Храм восстанавливали, а электрик, что подрядился туда электричество подводить, неверующим оказался. Повел провод по стене там, где роспись Иисуса Христа во весь рост. Ведет прямо по его ногам. Ему стали говорить, ведь нельзя так- то, переделывай! А он отказался и вскоре с ним несчастный случай произошел и ноги , в том месте, где по ногам Господа провод проводил, точно так ему и отрезало!

У нас один послушник был. Взял благословение у владыки, чтоб нам помогать, но вскоре бросил монастырь и уехал. А теперь звонит: болеть сильно стал, операция за операцией…

Вначале  каждую ночь меня  мучало видение: приходило такое страшное с щупальцами и давило душу… А в прошлом году появились у нас новые иконы Богородичная и Иисусова,  и ночные кошмары ушли.

Явную помощь моя героиня не раз получала и от других любимых икон -Троицкой, и Спаса Нерукотворного.-Рассказывает:- Я читала книгу о жизни Исаака Оптинского и запомнила его слова Молись крупным изображениям Иисуса Христа! Я молилась и мне открылся мой дальнейший путь, но,- предупредила мой интересс,- говорить об этом не буду. Я о тех наставлениях на жизнь, которые мне открылись после молитв, только матушке Кирилле на исповеди сказала, больше никому не скажу.

В одной из келий, еще пахнущих свежей древесной стружкой, лежат еще не распакованные мешки с частями иконостаса, привезенные монахинями из Риги, из того самого храма, где служил Карагандинский старец отец Кирилл Бородин.- После его смерти. — объясняет «экскурсовод» храм оказался покинутым, его духовные чада разъехались, вот и поручила мне матушка  съездить и привезти все, что можно было. Разобрали иконостас и по частям привезли на Вятку.

С Вятско-Полянским женским Богородичным монастырем знаменитого старца связывала крепкая  духовная связь. По его благословению  основался монастырь сначала в Вятских Полянах, а потом и скит в Захватаево. Его молитвенную помощь ощущают монахини и поныне. Несмотря на множество преград восстановливается скит после страшного пожара. Осталось найти деньги на последние коммуникционно- наладочные работы и,если Бог даст, то сестринский корпус вместе с домовой церковью освятят будущим летом.

ПЧЕЛЫ

Это был один из дней Бабьего лета: лес за забором еще зеленел, а в огороде было пусто, лишь несколько вилков капусты, да кабачки сиротливо грелись на солнышке. В остальном месте земля была подготовлена к зимовке: перекопана и разровнена. Я окинула взглядом огород — Неужели на этом поле один только воин?-Больше некому, — кивнула головой «воительница». Еще больше я удивилась, когда прошла за монахиней к двум высоким яблоням, под которыми расположился целый пчелиный городок.

Когда-то 40 улей привезли из деревни двое мужчин, сгрузили на землю и уехали …

-…И осталась я с ними одна,- горько усмехнулась воспоминаниям мать Наталия, -Как поднимать буду? Ведь в них пустых и то по двадцать килограмм весу, а с медом до пятидесяти доходят…   Но ничего, молилась и, не сама конечно, а с Божьей помощью, да Ангел хранитель помогал — все по — порядку расставила и теперь одна с ними управляюсь.

Непросто складывались  и ее отношения с жужжащими подопечными. Вначале обижали.- Это из-за того,- поясняет она, — что я роптала из-за тяжести. Да еще  как-то   руку повредила и она у меня долго болела. А потом поняла:- это  мне наказание за ротпание-то. Как смирилась, так и рука поправилась и пчелы перестали жалить.  Совсем по-другому стали ко мне относиться. И я их очень полюбила, потому, что они великие труженники, —  мать Наталия опускает на лицо сетку со специальной шляпы и берет в руки дымарь, чтоб показать мне как надо открывать ульи, как их готовить к зиме. А я, прочитав, по ее совету молитву Пресвятой Богородице и Иисусу, настраиваю фотоаппарат, приседая между рядами ульев, потом взбираюсь на какой-то деревянный короб, чтоб снять монахиню-пасечницу с верхней точки. И, действительно, ни одна пчела, даже их тех, кто люпотытствуя, садилась мне на руки, не ужалила!

НА КРЫЛЕЧКЕ  ВДВОЕМ…

Мяу! — небольшая белая мордочка с черным пятном выглянула из-за угла пчелинного городка. Кис-кис — позвала ее я, но кошка, недовольно пискнув, побежала прочь- Это не то, что ты ей не понравилась,- «извинилась» за свою Машуню хозяйка, — просто она не привыкла к людям. А так ласковая и  трудолюбивая — мышек наловит, и всех на тропке сложит. Я с огорода иду и вот, нате вам подарок. Летом я люблю, отдыхая, на крыльце священнописания читать, так она тоже сидит рядом и слушает.

На кусте в розово-белых фарфоровых чашечках цветов дружно жужжали пчелы, им вторила Машуня, мирно пристроившаяся у ног хозяйки. Впрочем все живое в этот момент было настроенно на музыкальную волну — при каждом порыве ветра гудел лес, обступивший монастырский забор с трех сторон, высокие ноты брали птицы, планирующие в небе, где-то с берега раздавался струнный лягушечий концерт. Сидеть на прогретом солнцем, крыльце, подставив лицо ласковым лучам уходящего лета, было уютно и спокойно. Гудение, жужжание, писк, мурлыканье и наш неторопливый разговор — все сливалось в единое целое. От неги, разлившейся по телу, не хотелось  двигаться. Но вот разговор коснулся матушки игуменьи, благословившей нас пробыть на острове не больше двух часов, и мы очнулись-который сейчас час? Мы забыли о времни, и не удивительно: вдали от мирской суеты оно останавлмвается…

Конечно же, мы пробыли на острове вдвое больше, но матушка Кирилла не стала сердиться — приняла мои извинения: как там было  хорошо… Взяв у нее благословение на обратный путь,, отправилась в свой мир, где время летит настолько стремительно, что за его бегом можно не услышать в сердце стук…

Наталья Чернова-Дресвянникова.

Мать Наталия закончила читать утреннее правило и взглянула в окно кельи: чернильная завеса начала по-немногу редеть, открывая контуры недостроенной колокольни,  поставленной во дворе, кусты смородины, высаженные вдоль забора, кроны деревьев за ним,- значит, пора выходить.

Захватив свечу и спички, направилась к двери.

Она любила это время суток больше другого еще с детства и старалась  никогда не пропускать.

Вот сейчас свершится чудо: сначала розовая полоска, появившаяся где-то на краю света, растопит горизонт, потом голубая прозрачность отвоюет большую часть небосклона и вот уже золотой поток хлынет на землю и все живое на ней, ликуя, встретит новый день и каждый будет славить Бога по-своему: кто щебетаньем, кто кваканьем,  кто…

— Р-р-ав! У-у-мм- Рада, ее овчарка в порыве радости, чуть не сбила хозяйку с ног, стоило ей только выйти во двор. Коза Манька, напротив, неторопливо цокая, с достоинством королевы покинула свой хлев, толкнув рогами незапертую с вечера дверь. Машуня  как всегда, прибыла последней — задержалась на своей кошачьей ночной охоте.-Что ж, — пойдемте, ребята, — сказала монахиня и зажгла свечу.

Постороннего человека, случайно оказавшегося на острове, где расположился скит  Вятского-Полянского женского монастыря это зрелище, наверняка бы, впечатлило: вместе с монахиней крестным ходом обходят скит коза, собака и кошка — впереди идет мать Наталия — худенькая, невысокая,  с ловкими движениями, за ней с достоинством вышагивает  белая коза, за козой -время от времени нюхая утреннюю свежесть,  поспевает собака, за собакой семенит гладкошерстная белая с черными пятнами кошка. Но посторонний в этом пустынном месте, да еще в такое раннее время, вряд  ли, мог появиться, так что рогато-хвостато-усатые паломники во главе со своей хозяйкой чувствовали себя вольготно.

Монахиня Наталия сама попросилась в скит — ей всегда хотелось жить уединенно на природе, лес еще в детстве был для нее и родным домом и храмом Божьим — бывая в нем она забывала про все на свете…

ВЫЖИТЬ…

Родиться, креститься , жениться… — в эту жизненную программу русского человека Советская власть внесла свои коррективы — главным стало Выжить. Детей в тогдашней России рождалось еще много, — выживали единицы. Не исключением была и вятская семья Николая Федоровича и Марии Андреевны Гониных: из двенадцати их детей от голода умерло шестеро. Ираиде повезло выжить. Она родилась в 46 и не видела, как умирали ее старшие сестры и братья, не видела, как застыла в крике их Кильмезь — село под Кирово-Чепецком, провожая на фронт мужей и сыновей, как чернели лицом женщины, получая похоронки. Но и на ее долю хватило  и голода и холода и унижений. Она не любила рассказывать ни о своем детстве, ни о жизни родителей. Но если бы историки — те, кто доказывая  личную заслугу Сталина  и его соратников в  победе над фашизмом, мудрую политику партии в становлении народного хозяйства, приводят  в пример успешные военные операции Второй мировой, всесоюзные стройки и выполнение пятилетних планов, захотели бы спросить у Ираиды как отразилась на ее семье эта самая политика, то она, немногословная по характеру, просто вспомнила бы историю выживания матери, тетки и свое собственное.

Марию Андреевну сразу после рождении несколько раз искупали в… ледяной проруби — еще одному ребенку в семье, где уже было  семьнадцать голодающих детей  суждено было умереть. Но Бог сохранил ей жизнь. Выжила и ее старшая сестра, которая голенькой сидела на льду — простудилась, но выжила.

Мы удивляемся, насколько сильна тяга к жизни  хрупкого ростка, способного расколоть монолитный асфальт. Родившись в темноте, он, влекомый неведомой силой, начинает тянуться к солнечному свету, но зачем? В мире, где живую землю закатывают в асфальт, он совсем не нужен. Какой ему прок в том, что, прорвав тяжелый плен, он вырвется навстречу солнцу? Вот он зазеленеет и зацветет, и даже, нальется семенами, а чья-то немилостивая рука, так, забавы ради, сорвет сорняк и бросит в пыль…  Как похожа бывает на этот росток человеческая жизнь! Какой смысл жить, когда твое существование нельзя назвать жизнью, когда  тает последняя надежда на лучшее… Но упрямо тянется человек к своему свету, прорываясь сквозь толщу невзгод и лишений, греясь в редких лучах радости. А зачем человеку давать жизнь другому человеку, если и на его долю уже отмерена напосильная мера страданий?

Видимо, мы никогда не найдем ответа, потому, что он выше человеческого понимания.

Мария Андреевна смысла жизни не искала -простая крестьянка в ответ на все беды просто молилась, — днем на людях незаметно и иступленно до самозабвения по ночам. Так она вымолила своего мужа.

Однажды ей приснился сон: Река незнакомая и широкая, не как Вятка. На одном ее берегу лежат солдаты, но в форме не советской, а наши солдаты бегут на них с другого берега и  падают, — кто в воду, кто, не добежав до нее, на песок, но падают и падают ряд за рядом, и только один солдат все идет и идет. Пригляделась Мария, а это  ее Николай! Господи, спаси и сохрани, спаси и сохрани! — закричала она и проснулась, и долго еще лежала, объятая видением -сотни наших падающих солдат,  и ее Николай среди них…

Николай Федорович Гонин весь в орденах и медалях вернулся с войны в 45 году. Он не любил ввспоминать о том, как воевал, но об одной нараде все же рассказал.

Берег неприятеля был хорошо укреплен и оттуда просматривалась вся местность — при таких условиях нашей пехоте идти в наступление было равносильно смерти, но командир приказал идти вперед. Из всей роты до того берега дошел только один солдат. -Ты вымолила меня, — сказал он жене, — я чувствовал защиту, как будто кто-то отводил от меня пули.

Николай Федорович оказался единственно выжившим и среди своих земляков. Вскоре семья переехала в соседнюю деревню и там он  оказался одним   из вернувшихся с войны, потом переехали еще в одну — и там тоже. Переезжали в поисках лучшей доли, пока он не понял: — легче было на войне, — там он каждый день заглядывал смерти в глаза, но зато  было все понятно: там враг, здесь свои бойцы-братья. А как назвать того уполномоченного с сытой и самодовольной рожей, что наезжает каждый месяц в их дом и, грязно ругаясь, приставляет ноган к виску солдата, взводит курок? И победитель отдает ему последние продукты, которыми еще утром хотел накормить своих детей.

Откуда ему взять силы, чтобы смотреть как жена печет хлеб из картофельно-травяной толкушки и того все равно не хватает: маленький кусочек этого хлеба лишь  раззодоривает голод. Что еще положить в ладошку своего ребенка и чем унять его плачь? Разве что сказвть: — пойди на паперть, там, подадут… Кто? — все голодают, а вдовам еще тяжелее тянуть детей без мужа, и где найти эту паперть, ведь церкви разрушены…

Ах, как бы хотелось Ираиде сказать тем историкам, что один выживший солдат на три деревни — вот цена  полководческой гениальности, оторванный последний кусок хлеба у голодающего его ребенка — цена наполняемости городских магазинов. Сливочное масло и шоколад, белые  булки и черная икра, первосортное мясо, которыми отваривалась партийная элита в это время, имели вкус человеческой крови и детских слез. Отрицавшая Бога власть исповедовала своих идолов и  приносила на их алтарь щедрую жертву — свой народ.

КРЕСТИЛИ В БАНЕ

Все, что лучшее — от Бога — так было  даже тогда, когда Ираида еще не знала, кто такой Бог.

В избе холодно. Она со своими братиками и сестричками лежит на палатях, тесно прижавшись друг к другу, — так теплее, и ждут маму, -она еще с вечера ушла в церковь, в село Приснице, и вот, наконец, вернулась. Заходит в горницу, стряхивает с шали снег, развязыввет чистую тряпицу, кладет на стол маленькую  булочку — ее она называет просфорой,  и, аккуратно разрезав , раздает кусочки детям. Они крохотные, но очень вкусные — съешь, и кажется в избе становится теплее…

Потом храм закрыли и в Проснице, поэтому Ираиду крестили в бане. Пришел батюшка. Баню затопили, согрели воду в баке. Девочка еще не ходила ножками. Ее раздели , окунули в воду и она не заплакала, может, от того, что теплая вода была такой приятной, а может ее срезу заинтересовал блестящий крестик, который тут же одели на шею. Так и поползла она, не отрывая глаз от свисающего с шеи крестика. Неси, неси дитя, свой крест, не роняй, гнись, но держи…И она понесла…

ВСЕ ЧТО МОЖНО СЪЕСТЬ…

Все, что создано Богом — красиво: и этот луг с разнотравием и яркими пятнами цветов, и лес,  и даже болото, расплывшееся справа от дороги, ведущей в их село. А, может эта красота еще и съедобна? Трава на лугу годиться не только на корм скотине,-  дульки — толстые стебли с пустотами внутри можно съесть самой. А, что если попробовать те толстые мясистые листья? Горькие,а называются так вкусно — заячья капуста. Дары леса не только утолят собственный голод, — их еще можно продать на рынке в городе. И ничего страшного, что в болоте везде трясина: если уйдешь подальше -наберешь побольше крупной клюквы.С большим пестерем за плечах девочка отправлялась в лес еще затемно.Надо было успеть не только набрать его полным, но еще и добраться до железной дороги, доехать на  товарняке до комбината, что в пригороде  Кирово-Чепецка, а оттуда еще дойти до рынка. Там продавали и овощи с огорода. Больше доходов у семьи небыло — за работу «от зари до зари» в колхозе взрослые получали лишь солому да палочки (отметки о трудодне в табеле).На «ягодно-овощные»деньги родители купили рыженькую телочку  с  белым, похожим на звезду, пятном на лбу. Какой это был  праздник- теперь и налоги станет легче платить и самим молока останется. Тогда они не знали, что недолго будет светить им их звездочка.

В 4 часа утра была назначена акция по экспроприяции единоличников. О ее начале можно было догадаться по взрыву плача, раздающемуся то у одного дома, то у другого . Их звездочку тоже забрали. Крупная слеза катились по коровьей морде, когда ее стали выводить из родного хлева грубые чужие руки на улицу, где уже детский и бабий плачь сливался с ревом коров и от этого всеобщего стона, повисшего над их селом можно было сойти с ума.

Единоличных коров отправили на колхозную ферму и, наверное, в очередной раз отчитались перед вышестоящим начальством о том, что колхозное хозяйствование, как самое передовое, дает свои плоды — коровы ухожены и доятся. Пришлось маме идти работать на ферму, но Ира старалась там бывать как можно реже- при встрече не только девочку, но и, кажется, корову начинали душить слезы…

В ШКОЛУ БОСИКОМ…

После смерти Сталина  колхозникам стали давать муку, пусть немного, но жить стало легче. Но ярче мучных воспоминаний отпечаталась в Ираидиной  памяти школа.

В избе темно — только одинокая звезда робко заглядывает в их окно, и, наверняка, удивляется — до зари еще далеко, а дети засобирались в школу. Учебников, тетрадей, даже карандашей у них нет — на уроках будут писать обугленными палочками, но все равно учиться так хочеться, что  не спится. Пусть до начала занятий еще несколько часов, но они подождут учителя в здании их сельской школы вместе со сторожем, забавляя его рассказами о пройденных темах. Сборы недолги — надо просто накинуть пальтишко, сшитое из папиной военной шинели, сунуть ноги в валенки, е если  валенок нет, то еще проще: прямо босиком выскочить на улицу. У шестилетней Ираиды никакой обуви не было…-А ну,  давайте наперегонки! — крикнет девченка остальным обутым ребятам, и побежит так, что ни кто ее догнать не сможет. Хорошим тренером был Дедушка Мороз, справедливым: медленно бежишь — замерзаешь, быстро-согреваешься.

БОГ ЕСТЬ!

Ночь. Луна. Лес и никого вокруг. Ираида идет по заснеженной дорожке. Из выпускников начальной школы только она одна отважилась продолжать обучение в соседнем селе, где есть семилетка. -Фыр-р-р-р-ыть! -один из сугробов на ее пути вдруг вылетает прямо из-под ног, грозно махая крыльями — тетерев. Пусть и не хищная птица, но большая, размером со взрослого петуха, —  на душе становится жутко, а он еще и недоволен: сядет на сосновый сук, проворчит  вслед, — мол, ходят тут всякие, и снова камнем броситься вниз в самую толщу снежного покрова — так он зарывается в теплую пуховую постель досыпать, а Ира пойдет дальше. Сколько раз ее пугали и звери: лось, ломая сучья, выйдет на перерез, остановиться и смотрит в упор: чего тебе  дома не сидится? Видела она и волков, и лис, а уж зайцы-то, разыгравшись в горелки, порой, и не заметят, что вылетели прямо ей навстречу. По дикому дремучему лесу, каковым был этот и днем-то было боязно ходить одной, а ей приходилось выходить из дома ночью и идти несколько часов. Но бояться она перестала после  одного случая…

Был ясный осений день. Солнце, прорываясь сквозь еще густую листву, ложилось на  дорожку желтыми пятнами. По этой лесной дорожке бежала девочка лет двенадцати. Настроение у нее было прекрасное — опять отметили в школе, как лучшую ученицу и  похвалили за участие в концерте, где она пела песенку про то, что Бога нет. Бога нет! Бога нет! -напевала она, весело припрыгивая по протоптанной в траве серой ленте и вдруг она оборвалась…В растерянности Ира сделала несколько шагов вправо, потом влево,, потом побежала вперед… Тем временем стало темнеть и она поняла, что окончательно заблудилась и никто ей не поможет — места вокруг безлюдные, разве что…Бог? И пионерка, вытирая мокрое от слез лицо красным галстуком, опустилась на колени: Боженька, милый, если ты есть! Помоги мне!  Молилась и клала поклоны прямо в жесткую, пересыпанную опавшими сосновыми иглами, траву. А потом слезы вдруг высохли- ветер донес кваканье лягушек — тех родных лягушек, которые устраивают вечерние концерты на болоте, там, где она собирает клюкву.  Бог есть!

С БОГОРОДИЦЕЮ НЕ РАССТАТЬСЯ…

У этого болота была дурная слава:-многие ягодники, забредшие в него, не возвращались, но Ира  пошла туда не одна, а с Богодицею, — ее иконку она всегда носила с собой, поэтому смело направилась в глубь топи, где  растет самая  крупная клюква. Вот она — бардовыми бусинами рассыпалась по зеленому моховому ковру, — лежит на солнышке, лоснясь своими спелыми боками — возьми меня! И Ираида набрала полный рюкзак, но увлекшись,  отошла от тропы…Искать ее с тяжелой ношей несподручно — повесила рюкзак на березку и осторожно, протыкая почву шестом, попыталась нащупать твердую землю — не получилось. Тогда внимательно посмотрела вперед, обернулась назад и застыла от ужаса: она не только заблудилась, но и потеряла свой рюкзак, а в нем иконка!В растерянности опустилась на кочку , чтобы перевести дух и подумать, что делать дальше, ведь без иконы она отсюда не уйдет. Только так решила, как чувство страха прошло, а ее внимание переключилось на маленькую птичку, что лакомилась ягодами невдалеке от нее.,Что ж для кого то болото гиблое место, а для кого-то — дом родной. Наевшись, птичка полетела прочь. Ира невольно засмотрелась на то, как она, часто взмахивая крылышками, перелетает с куста на куст, затем пробует на прочность невысокую березку, на которой…висит ее рюкзак!

Богородице, дево радуйся, — пела Ира, вытаскивая из найденной потери заветную ценность и ,прижав ее к сердцу, зашагала куда глаза глядят, уже  не сомневаясь, что скоро будет дома. Так оно и вышло.

Лес помогал крестьянину выжить, но Ира любила его еще и за то, что в нем ей никто не мешал  думать о Боге, представлять себе Его, Богородицу, других святых, о которых ей рассказывала мама, но душа ее искала большего, искала общения с Богом в Его доме. Но все храмы в округе были разрушены, так что Ира могла попасть в них, разве что, в своем воображении или  во сне.

Однажды ей приснился странный сон: большая чистая изба, только все в ней сделано не так, как в обычном доме: на стенах много икон и каждая в золотой раме, множество горящих свечей…А возле изображения Исуса Христа молится женщина  в черной одежде. Кто это?- спросила девочка у кого-то, кто был там, кроме нее, и он ответил: -Это ты.

-Так это ж, монахиня! — ахнула мама, когда дочь рассказала ей сон, — Но к чему бы он, ведь монастырей-то нет?

Но сон оказался вещим, а сбываться начал с того дня, как на семейном совете было решено после окончания седьмого класса отправить Ираиду  в город Березовский к тетке. Еще в школе у Иры выявились незаурядные спортивные способности — не пропали даром босые кроссы. Ее не раз посылали на районные соревнование по лыжам, где кормили и выдавали сухие пайки. Обеспечивать питанием и одеждой обещали и в спортивной школе, в которую она поступила в городе. Итак после семилетки она переехала на Северный Урал.

КРЕСТ В УГЛУ

В передний угол комнаты советские люди ставили лучшие свои вещи: комоды с вышитыми дорожками, этажерки с книгами, кто по-богаче — радиоприемники, потом телевизоры. А тетка Зина поставила крест. Да, огромный восьмиконечный православный крест стоял на полу и упирался в самый потолок. Его тетка вынесла с руин Березовской церкви. — была такая в городе, очень, говорят, старинная, но чем-то помешала властям и ее за одну ночь снесли. Уму непостижимо, как немолодой женщине удалось его вынести, да незамеченной притащить домой. Крест был тяжелым, почерневшим от времени и»живым» — именно таким почувствовала его  Ираида, впервые переступив порог теткиной комнаты и каждый раз смотрела на него с трепетом.

Тетка — та, которую родители сажали на лед, чтоб умерла, повзрослев, уехала из родного села в поисках заработка и основалась на Северном Урале. Леденое сидение, однако, даром не прошло — из-за простуды развилось заболевание, поразившее половые органы и их удалили. Так что тетка детей не имела и жила одна. Она с радостью приняла племянницу и  стала ею гордиться,-очень скоро Ира превратилась в местную знаменитость.,»доросла» до шестерки лучших лыжниц Зоны Урала. Отстаивала его спортивную честь на Всесоюзных соревнованиях по лыжам. Спорт ее кормил.

В городе располагалась военная часть. Ее руководство не раз приглашало  юную спортсменку выступить за военных на различных соревнованиях по лыжным гонкам. Платили продуктами. В «аренду» ее брали  и другие организации города.

Продолжала Ира бегать и за Кировские предприятия — после окончания школы она уехала в город Киров, чтобы поступить  в Физкультурный институт, но вначале поработала на Кировском сталелитейном заводе.

К 20 годам она  была Кандидатом в мастера спорта, но стать Мастером не торопилась и вообще равнодушно принимала очередную победу, потому, что спорт был для нее лишь средством заработка. Не тронула ее за живое и   профессиональная травма: на одном из лыжных кроссов она, подскользнувшись, упала на повороте и повредила ногу. На этом ее карьера спортсменки закончилась.

После окончания института она получила диплом тренера и попросилась на работу в город Котельнич. Там освободилось место тренера спортивной секции по прыжкам с трамплина, но, главное, в 6 километрах от Котельнича действовала церковь во имя Николая Чудотворца — одна на всю округу.

Ираида стала постояной ее прихожанкой. Оттуда впервые отправилась паломницей в Великорецкий крестный ход

ВЕЛИКОРЕЦКИЙ  ДО МОНАСТЫРЯ ДОВЕЛ…

Она уже давно сшила себе монашеское облачение и взяла благословение у священника  — от решительного шага ее отделял лишь случай. — Как только встречу кого-нибудь из монастыря — уйду из мира, — пообещала она сама себе и поэтому в 13 свой крестный ход на реку Великую собиралась особенно тщательно: — приводила в порядок мирские дела, молилась об укреплении духа как никогда много.

Был третий день пути. В одной из деревень   ход остановился на небольшой отдых. Паломники, кто кучкой, кто  в одиночку опускались на землю, подкреплялись нехитрым обедом, растирали натруженные ноги, заклеивали пластырями  трещины и мозоли… Ираида тоже  начала было стаскивать с плеч свой рюкзачок, но замерла: где-то сзади раздалось пение псалмов. Пели женщины. Она повернула голову в их сторону и увидела монахинь,, сидящих на расстеленной  на траве простыне. — Что за монастырь? — спросила она , подойдя к ним. — Вятско-Полянский, — ответила одна из монахинь и указала на полноватую женщину с добрым лицом, — Вон наша матушка Кирилла.

-Держись с нами, — предложила матушка Кирилла, едва Ираида заговорила о своем решении уйти в монастырь, —Будет ход стоять у храма Новомученников, тогда поговорим.

-Отче Николае, теплый наш заступниче..- .благодарила святого паломница — дал знак, решил судьбу. Она, правда, несколько раз теряла новых знакомых, но подойдя к Кирову, вновь услышала их пение. — Будешь домой заезжать?, — спросила игуменья, когда Ираида после завершения крестного хода подошла к ней. А зачем? — скорее себе, ответила она, — все что мне надо  вот здесь,- и похлопала по рюкзаку, где лежали полбуханки хлеба, бутылка воды, молитвослов, четки и икона Николая Чудотворца.

Так со своими будущими сестрами во Христе с одним рюкзаком в паломнической одежде Ираида приехала в Вятские Поляны.

ЗАХВАТАЕВО

Деревня Захватаево когда-то ничем не отличалась от других Вятских деревень, выросших в лесной части — жители работали в лесу, на поле, в огородах. Она ничем не отличалась бы и в постперестроечное время — леспромхозы, колхозы сошли на нет, молодежь уехала в города, дома без хозяев постепенно разрушались…Но пятнадцать лет назад  сюда вернулась Татьяна Коршунова. Ее родители переехали отсюда в Вятские Поляны, когда она была еще маленькой. Став взрослой, она и вовсе покинула Кировскую область — поступила в Ленинградский институт, вышла замуж, родила дочь..Но никогда не забывала родную деревушку со смешным названием, что затерялась среди лесных просторов на одном из Вятских берегов. Ее тянуло сюда и вот она вернулась, правда, это уже была не Татьяна, а игуменья Кирилла.

Настоятельница Вятско-Полянского женского Богородичного монастыря решила основать скит в путынном месте — так в Захватаево стала возрождаться жизнь. Вначале топоры застучали на берегу затона  — в этом месте Вятка на 8 километров отходит от основного русла, и, пополняемая лесной речкой Рожка,  широким рукавом подходит к деревне.

Поставили церковь во имя Святаго Духа. Монахини разместились в пустующих домах. Но главную свою мечту — скит вдали от людской суеты они  воплотили на противоположном Захватаевскому берегу. Там начали строительство сестринского корпуса с домашней церковью, разбили огород, поставили  пасеку. Туда после двух лет проживания в монастыре в Вятских Полянах попросилась моя героиня, уже принявшая постриг с именем Наталия, и вот уже двенадцать лет живет на острове одна. С Захватаевским берегом ее связывает лишь лодка. Однажды, неудобно повернувшись при выходе из нее, она упала и надолго попала в больницу. Ее козу, собаку пришлось отдать в хорошие руки. Так что по возвращении домой, ее встречала одна только кошка.

В тот памятный сентябрьский вечер, когда я впервые увидела монахиню Наталию, мы сидели с ней в доме, построенном напротив Захватаевского храма- одна его половина отведена для приема гостей — есть плита, стол, диваны, другая — под келью. Вот в ней-то я услышала рассказ о дороге в монастырь, дороге, длинною в жизнь….

Оранжевое солнце, скатываясь с небосклона, совсем упало куда-то за окном. Стало совсем темно и так тихо, что на мгновение показалось: на земле мы остались одни: две женщины из разных  миров. Мой  мир: беспокойная жизнь большого города. автосервисы, магазины, модные журналы. Ее день начинается до восхода солнца, его основа тихая молитва и постоянный физический труд.

Еще в детстве девочка задерживается у зеркала, любуясь собственным отображением в новом платьице — так проявляется женский инстинк  нравиться. Да и в старости, разве он оставляет представительницу прекрасной половины человеества- чуть-чуть подкраситься, достать к выходному наряду любимые бусики, брошь. Как приходит это не только желание, но сама мысль оставить все, что дамскому естесству мило и уйти в монастырь?

— Возникает в сердце,- отвечает моя собеседница, —  Господь приходит однажды и по-тихоньку стучит, стучит и ждет тебя…Но, как сказал Матфей Яранский, — не спеши идти в мучениях рядом со святыми — Господь сам даст знать, когда наступить твоя пора. У Бога все до рождения человека про него расписано. Вот иная женщина много лет старается замуж выйти, наряжается, молодится, бегает на танцы,  и даже не задумается, — может,  не в замужестве ее судьба? То, что меня замуж не брали — это был еще один стук в мое сердце.

Келья небольшая, но  по-деревенски уютная. В углах -иконы, небольшой стол, на котором стоит ваза с сиревыми и белыми цветами, горит свеча. У  противоположной столу стены -кровать, заправленная скромным байковым одеялом. Тихо. Где-то в углу скребется мышь. Настойчиво скребет, нагло, но хозяйка не обращает на нее никакого внимания.- Она побегает, побегает, -«успокаивает» меня — посмотрит, что ничего съестного нет и обратно убежит.- А не боитесь, что вместо мыши к вам еще кто-нибудь придет?-спрашиваю я, вспомнив рассказы о медвежьих нападениях на человека в здешних местах.

— Медведи ходят, — кивает она головой и меня потрясает не столько то, что она говорит, сколько ее спокойный тон, — И с другим зверьем приходится встречаться, — Однажды в лесу змея по моим ногам  проползла большая как шланг. Но не боюсь. Я вообще ничего не боюсь, потому,что по воле Божьей все происходит.

НА ОСТРОВЕ

Я открыла глаза — гостевая комната вся была залита светом, словно солнце пыталось растопить ее стены или напомнить мне, что здесь, вообще-то, не принято долго лежать в постеле, здесь встают еще до рассвета. Стало стыдно — вчера напросилась  на остров, а сама сплю. Наскоро одевшись, выскочила на крыльцо — так и есть, мать Наталия уже переделала массу дел и теперь ждала моего пробуждения. Минут через пять мы были уже на Захватаевском спуске — бегущей вниз между раскидистыми соснами, дороге. А потом, пройдя еще несколько десятков метров, спустились к воде, туда, где на приколе ждала свою хозяйку лодка. Столкнули ее с берега и я приготовилась устроиться на пассажирском месте, но его заняла моя спутница, а мне указала на весла,- хотела ярких впечатлений — греби….

Я взяла в руки весла и попыталась оттолкнуться ими от воды,- лодка, словно необъезженный конь, сначала взбрыкнулась, а потом  закачалась на месте, подрагивая и раскручиваясь. На помощь пришла мать Наталия:-Ты спокойнее, да вначале направь одним веслом… Так под ее руководством,  уходя то вправо, то влево, наше суденышко все же сдвинулось с места. В общем-то плавание мне понравилось. Достигнув середины залива, я перестала работать веслами — окружающая красота, отраженная в водной глади приумножилась и ею невозможно было не залюбоваться, вот так бы здесь сидела  и сидела… Моя спутница, тем временем терпеливо внимала моим восторгам и улыбалась -ей-то с этой красотой дело иметь приходится  каждый день и в любую погоду, да с тяжелой ношей, а зимой еще и бегать через реку по льду. -Если б не спорт, мне бы конечно, физически, этого не вынести. — согласилась она на мое замечание, что  обычная женщина от таких условий давно бы сбежала. Молодые здесь поселялись, но никто не остался — не выдерживают…

Лодка, разрезав зеркало воды в последний раз, днищем уткнулась  во что-то мягкое. -Все, приплыли, — скомандовала мой капитан — прыгай на доски. И, пока я прыгала на положенные у размытого берега, две доски, обулась в высокие резиновые сапоги и несколькими порывистыми движениями втащила плавсредство на берег повыше и по тропе, круто взбирающейся вверх, мы  поднялись  к Поклонному кресту. От него направились к самому скиту, обнесенному забором из профнастила.

— Вот ездят все здесь на мотоциклах, — обвела рукой луг перед скитом моя спутница, — а там, — она указала на бревенчатый большой сруб справа, — начали заимку строить.

Увы, видимо, не удастся монахиням выполнять свой пустынный подвиг в молитвенной тишине — вслед за монастырем в этот природный уголок пришли люди, далекие от молитвы: по чьему-то высокому тайному  разрешению вся прибрежная земля была поделена на участки и распродана..Видимо, покупателям здешней земли, как и насельницам скита тоже хотелось уединиться, но не для молитвы. Их наезды на остров сопровождаются разгульными пикниками, охотой, рыбалкой. Пришлось отгородиться  железным забором и не только в целях уединения. — в 2005 году скит сгорел. Перед пожаром,монахиня и послушница , жившие здесь, слышали  у о стен чьи-то шаги. Монахиня Фекла погибла в огне….

-Прости их, Господи, ибо не ведают, что творят, — вздыхает мать Наталия, вспомнив, как потрясло это событие не только сестер, но и простых мирян. Послушница, которой удалось спаститись, позже приняла постриг, но на острове не  осталась, а вот мать Наталия, наоборот решила, что ее место там, где труднее…Вознося молитвы ко Господу, она поминает и поджигателей. -Жалко их, когда расплата придет, ведь никакие связи, никакие   деньги не помогут. Вот в Котельническом районе село большое было, колхоз богатый. Председатель его был даже депутатом Верховного совета СССР. Ну, и , видимо, для того, чтобы выслужиться, приказал  церковь в свом селе разрушить. Тракторами растаскивали по бревну. А теперь там огромное кладбище — уничтожил депутат свое родное село. Вот и здесь мы мешаем, но Господь поругаем не бывает…

В Кирове тоже случай был. Храм восстанавливали, а электрик, что подрядился туда электричество подводить, неверующим оказался. Повел провод по стене там, где роспись Иисуса Христа во весь рост. Ведет прямо по его ногам. Ему стали говорить, ведь нельзя так- то, переделывай! А он отказался и вскоре с ним несчастный случай произошел и ноги , в том месте, где по ногам Господа провод проводил, точно так ему и отрезало!

У нас один послушник был. Взял благословение у владыки, чтоб нам помогать, но вскоре бросил монастырь и уехал. А теперь звонит: болеть сильно стал, операция за операцией…

Вначале  каждую ночь меня  мучало видение: приходило такое страшное с щупальцами и давило душу… А в прошлом году появились у нас новые иконы Богородичная и Иисусова,  и ночные кошмары ушли.

Явную помощь моя героиня не раз получала и от других любимых икон -Троицкой, и Спаса Нерукотворного.-Рассказывает:- Я читала книгу о жизни Исаака Оптинского и запомнила его слова Молись крупным изображениям Иисуса Христа! Я молилась и мне открылся мой дальнейший путь, но,- предупредила мой интересс,- говорить об этом не буду. Я о тех наставлениях на жизнь, которые мне открылись после молитв, только матушке Кирилле на исповеди сказала, больше никому не скажу.

В одной из келий, еще пахнущих свежей древесной стружкой, лежат еще не распакованные мешки с частями иконостаса, привезенные монахинями из Риги, из того самого храма, где служил Карагандинский старец отец Кирилл Бородин.- После его смерти. — объясняет «экскурсовод» храм оказался покинутым, его духовные чада разъехались, вот и поручила мне матушка  съездить и привезти все, что можно было. Разобрали иконостас и по частям привезли на Вятку.

С Вятско-Полянским женским Богородичным монастырем знаменитого старца связывала крепкая  духовная связь. По его благословению  основался монастырь сначала в Вятских Полянах, а потом и скит в Захватаево. Его молитвенную помощь ощущают монахини и поныне. Несмотря на множество преград восстановливается скит после страшного пожара. Осталось найти деньги на последние коммуникционно- наладочные работы и,если Бог даст, то сестринский корпус вместе с домовой церковью освятят будущим летом.

ПЧЕЛЫ

Это был один из дней Бабьего лета: лес за забором еще зеленел, а в огороде было пусто, лишь несколько вилков капусты, да кабачки сиротливо грелись на солнышке. В остальном месте земля была подготовлена к зимовке: перекопана и разровнена. Я окинула взглядом огород — Неужели на этом поле один только воин?-Больше некому, — кивнула головой «воительница». Еще больше я удивилась, когда прошла за монахиней к двум высоким яблоням, под которыми расположился целый пчелиный городок.

Когда-то 40 улей привезли из деревни двое мужчин, сгрузили на землю и уехали …

-…И осталась я с ними одна,- горько усмехнулась воспоминаниям мать Наталия, -Как поднимать буду? Ведь в них пустых и то по двадцать килограмм весу, а с медом до пятидесяти доходят…   Но ничего, молилась и, не сама конечно, а с Божьей помощью, да Ангел хранитель помогал — все по — порядку расставила и теперь одна с ними управляюсь.

Непросто складывались  и ее отношения с жужжащими подопечными. Вначале обижали.- Это из-за того,- поясняет она, — что я роптала из-за тяжести. Да еще  как-то   руку повредила и она у меня долго болела. А потом поняла:- это  мне наказание за ротпание-то. Как смирилась, так и рука поправилась и пчелы перестали жалить.  Совсем по-другому стали ко мне относиться. И я их очень полюбила, потому, что они великие труженники, —  мать Наталия опускает на лицо сетку со специальной шляпы и берет в руки дымарь, чтоб показать мне как надо открывать ульи, как их готовить к зиме. А я, прочитав, по ее совету молитву Пресвятой Богородице и Иисусу, настраиваю фотоаппарат, приседая между рядами ульев, потом взбираюсь на какой-то деревянный короб, чтоб снять монахиню-пасечницу с верхней точки. И, действительно, ни одна пчела, даже их тех, кто люпотытствуя, садилась мне на руки, не ужалила!

НА КРЫЛЕЧКЕ  ВДВОЕМ…

Мяу! — небольшая белая мордочка с черным пятном выглянула из-за угла пчелинного городка. Кис-кис — позвала ее я, но кошка, недовольно пискнув, побежала прочь- Это не то, что ты ей не понравилась,- «извинилась» за свою Машуню хозяйка, — просто она не привыкла к людям. А так ласковая и  трудолюбивая — мышек наловит, и всех на тропке сложит. Я с огорода иду и вот, нате вам подарок. Летом я люблю, отдыхая, на крыльце священнописания читать, так она тоже сидит рядом и слушает.

На кусте в розово-белых фарфоровых чашечках цветов дружно жужжали пчелы, им вторила Машуня, мирно пристроившаяся у ног хозяйки. Впрочем все живое в этот момент было настроенно на музыкальную волну — при каждом порыве ветра гудел лес, обступивший монастырский забор с трех сторон, высокие ноты брали птицы, планирующие в небе, где-то с берега раздавался струнный лягушечий концерт. Сидеть на прогретом солнцем, крыльце, подставив лицо ласковым лучам уходящего лета, было уютно и спокойно. Гудение, жужжание, писк, мурлыканье и наш неторопливый разговор — все сливалось в единое целое. От неги, разлившейся по телу, не хотелось  двигаться. Но вот разговор коснулся матушки игуменьи, благословившей нас пробыть на острове не больше двух часов, и мы очнулись-который сейчас час? Мы забыли о времни, и не удивительно: вдали от мирской суеты оно останавлмвается…

Конечно же, мы пробыли на острове вдвое больше, но матушка Кирилла не стала сердиться — приняла мои извинения: как там было  хорошо… Взяв у нее благословение на обратный путь,, отправилась в

Механизатор и колхозница

Золотая осень радовала с неделю, а сегодня дождь обрушился на землю тугими водяными стрелами. Дворники усиленно работали, выхватывая для меня кусок мира по ту сторону автомобиля, в момент сузившегося до  почерневшего дорожного полотна с обочинами, на которых рассерженный ветер   рвал с кустов и деревьев куски их еще густых шевелюр. Да, в такую погоду радует лишь одно: что ты сидишь в теплом сухом салоне, а не стоишь  под дождем с поднятой рукой, как вон тот парень лет двадцати в узких брючках, в короткой курточке, без зонта…

Парень, буквально, прыгнул к машине, едва я затормозила, взмолился, заикаясь от озноба: – До Казани возьмите, — И, получив разрешение, юркнул в салон:  — Вы моя спасительница – больше двух часов простоял – никто не сажает из-за того, что я не местный. А мне в Казань очень надо – у мамы  день рождение. Она держит небольшой магазин и сегодня собирает всех родственников, Очень расстроится, если меня не будет.

В промелькнувшей мимо деревне угадывался явно татарский колорит – Что значит не местный?  –Я –лезгин, — ответил парень и широко улыбнулся, обнажив ряд белоснежных зубов..

Какой же русский не любит отплясывать на корпоративе  лезгинку, особенно после возлияния конъяком из Дагестана. Лезгины, кажется, живут  там? Сегодня на их родине, судя по сообщениям в СМИ, не спокойно. Но нам-то до того какое дело? Дагестан далеко.. Но вот, надо же, стоило столкнуться воочию с лезгином, как стало интересно: кто ж они такие?

—   Давид, — представился мой нечаянный попутчик, начав рассказывать о себе, своей семье и лезгинах вообще.

Вылазки боевиков – не единственная беда сегодняшнего Дагестана. Там нет никаких перспектив: ни работы, ни образования.- В Казане афиши полны анонсов концертов, спектаклей, а там  в культурной жизни полный застой.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                          Бабушка у меня татарка, родом отсюда, так, что мы, я ее внук от младшей дочери, вернулись на ее историческую родину. В Казани живет ее родной брат. Купили дом в деревне, разводим овечек, сажаем картошку, овощи. Кое-что мама продает в своем магазине. Удивляюсь, как местные пытаются при любой возможности уехать в город на заработки. По-моему, земля – настоящее богатство. Я, например, за сезон заработал помощником комбайнера 180 тысяч. Правда, работать приходилось по 23 часа в сутки. Деньги собираюсь потратить на образование. У меня уже есть пять профессий: водитель, механизатор, сварщик, слесарь, электрик. Нужно еще выучиться на юриста.

Щедро делясь секретами приготовления домашнего коньяка, который делают из чистого виноградного сока, выдерживая в дубовых бочках, сравнить  с тем, что предлагает наша торговля под маркой «Дагестанский» не смог: -Извините, я никогда не пробовал никакого спиртного. Отец в детстве наказал: — Даже не думай! Вот и отбил всякое желание его пробовать даже сейчас.

В лезгинской кухне нет блюд из грибов. Они, конечно, растут в Дагестане, но высоко в горах и хорошо маскируются, так что не достанешь. Зато в Татарстане Давид с братом увлеклись  тихой охотой.

– Грибы жарим, солим. А с картошкой они не хуже мяса!

Девушки-татарки красивые. С ними Давид легко находит общий язык. Можно пообщаться, в кино сходить, но не жениться, потому что они, как бы сказать, — не серьезные для жизни.

Лезгинке с пеленок внушается покорность мужчине. Короткие юбки, брюки, декольте – Боже упаси! Лицезреть прелести женщины имеет право только муж. Правда в последнее время из наряда невесты ушло традиционное лезгинское платье, но и модное классическое с пышной юбкой и корсетом обязательно дополняется накидкой и платком, надежно укрывающей  плечи и руки молодой. Без танца лезгинки, разумеется, не обходится ни один праздник. Девушка танцует, плавно и грациозно плывя по площадке. Ее движения не замысловаты – просто идти в такт музыки, а вот  ее партнеру приходится попотеть – он в танце выполняет различные сложные па:  и на пальцы ног встает, и падает, и подпрыгивает, и даже с оружием трюки исполняет, не удивительно, что за танец девушка может поменять ни одного выдохшегося партнера. Наверное, лезгинка родилась еще в те древние времена, когда женихи, демонстрируя воинские и охотничьи навыки, доказывали свое право на женитьбу. Так что, красавица во время танца могла и передумать выходить замуж за красивого стройного, но плохого охотника. Покружив в свадебной лезгинке, невеста прощается не только со своей девичьей волей, но и с белым цветом. Да, замужние женщины носят наряды только темных, преимущественно, черных, тонов. Давид пожал плечами: — Не знаю, почему- традиция..  Ислам, несмотря на пережитую советскую эпоху и сегодня остается стержнем всей жизни. — Татары тоже говорят, что мусульмане, но почему-то по пятницам в нашей мечети находимся только мы.. Остальные сельчане  оправдываются занятостью, но ведь каждый мусульманин должен по пятницам отрешаться от мира и отдавать должное Богу, посещая мечеть. Еще они говорят, что мол, сходим на намаз в Казани, там мечети красивее и праведнее. А ведь мечети все равны: и маленькие и большие, и городские и сельские – они все дома Аллаха, и нужно идти туда, где ближе. Не пропускать намазов, — вот что важно. Такое впечатление, что здешние мусульмане стремятся соблюдать форму, но не суть религии. Вот, например, мой сосед, похоронив отца, с горя ушел в…запой. Пить спиртное  не хорошо, пить, поминая умершего, грех вдвойне. Грехи отдаляют человека от Всевышнего.  А веровать в Бога надо — так завещал мой прадедушка. Они с братом, когда ему было 8, а брату 9 лет остались сиротами и  работали в шахте на транспортировке угля по 16 -18 часов в день Выжили, потому что никогда не переставали веровать и молиться Аллаху. Свято чтить каноны ислама прадед завещал своим детям, внукам, правнукам, коих у него осталось много.

Этот рассказ поразил мое воображение: два маленьких мальчика, насквозь пропитанные угольной пылью, изможденные и голодные толкают своими худенькими плечиками неподъемную вагонетку. Как они осиротели, Давид не знает: прадед никогда не говорил о детстве: слишком тяжелы были воспоминания, поэтому пришлось додумывать самой, исходя из ранее услышанных историй о годах становления  советской власти на Кавказе и сталинской политике переселения народов. Может, их мать, незаметно от конвоиров, столкнула мальчиков с арбы, когда  их семью  навсегда увозили из родного аула. Откатившись в кусты, дети остались лежать там до глубокой ночи. Пробравшись под утро к родному дому, увидели его занятым чужаками. Пошли куда глаза глядят в поисках куска хлеба…

А родители, наверное, погибли в ссылке где-нибудь в районе вечной мерзлоты, не вынеся «исправления» рабским трудом. А, может, вообще не добрались до Сибири и, как многие их соплеменники умерли еще в вагоне товарняка от болезни или от разрыва мочевого пузыря, что так же случалось не редко – как мог человек, воспитанный прятать руки по кисть, прилюдно отправить естественную физиологическую потребность в углу, переполненного людьми, вагона? А может, их просто расстреляли,   когда глава семейства встал на защиту дома….

.Откуда ж им, простым крестьянам, не знающим русского языка, было знать, что они  лезгины – враги народа. Нелепо звучит: целый народ – враг народа, а потому по «мудрому» замыслу Вождя подлежали уничтожению. Так в стране Советов наводился порядок. А эти мальчики посмели нарушить его, выжив, не смотря ни на что, чтобы продолжить древний род Давадовых. На то была воля Всевышнего…

Много написано и снято сегодня фильмов о том времени, где авторы пытаются взвешивать все «за» и «против». Все они для меня перевешиваются этим коротким рассказом о том, как два маленьких мальчика работали в шахте по 18 часов..

А вот на основе истории любви бабушки Давада  можно было бы снять многосерийную мыльную оперу. Первые серии начинались бы с воспевания красот центрального Татарстана, сельского быта: несмотря на послевоенные трудности, не лишенного очарования: дымок из трубы над крышей домика с резными окошками, лихо скачущего на коне парня, несущей на коромысле воду, деревенской красавицы  в фартуке с оборками. Где-то здесь живет Зульфия. Как и другие ее сверстники, она учится в школе, работает в колхозе, помогает матери по хозяйству и мечтает. Мечтает о завтрашнем дне светлом, полном радости и хороших событий, В том, что ее ожидает счастливая жизнь, она не сомневается, ведь с войной закончилось все плохое. А с тех пор, как в сельском клубе показали фильм «Свинарка и пастух» поселилась в ее душе мечта повидать мир и обязательно съездить в Москву. А еще ей захотелось полюбить так же красиво, как в фильме. Хорошо, если ее избранник будет похож на героя фильма грузина. Говорят, в жизни  грузины ходят с большими ножами-кинжалами. Интересно было бы на них посмотреть в жизни, правда ли это? Вскоре ей представилась такая возможность.

Окончив  школу, девушка  работала на току. Однажды Рания, ее близкая подруга, прибежала  с ошеломляющей новостью: — В нашем колхозе будут работать грузины. Мне об этом брат сказал.

Грузинами оказались лезгины из Дагестана, Оказалось, что на Кавказе живет множество  национальностей. Их было четверо молодых парней лет 25 , приехавших в Татарию для того чтобы передать кавказкий опыт обработки пахотных полей, имеющих неровную, холмистую поверхность. Зульфия, как и другие девушки, сгорая от любопытства, строила планы, как бы  посмотреть на новых механизаторов, невзначай оказавшись на ремонтном дворе или возле полевой столовой,  но вскоре столкнулась с одним из них,  в прямом смысле, лоб в лоб.

Речушка, протекающая по окраине их села, во время летнего зноя становилась центром общественной жизни: птица и скотина стягивалась на водопой, женщины, полоща белье, судачили о деревенских новостях, мужчины мыли лошадей, детвора и молодежь развлекалась общением друг с другом, завязывались отношения. Парни раздевались и загорали строго по правую сторону густых ивовых кустов, а девушки – по левую, но в воде они объединялись в совместные игры. Плавали наперегонки, ныряли на спор, кто дольше продержится под водой. В тот день кто-то предложил собирать ракушки со да. Кто больше соберет -тот победитель. Зульфия тоже нырнула, но ударилась обо что-то тупое и твердое. От испуга выронила собранную добычу, изрядно наглоталась мутной воды. Вынырнув, услышала смех. Это над ней  смеялись и парни и ее подруги! А прямо перед нею стоял не знакомый парень и, тараща на нее глаза, так же тер ладонью лоб.. Ах вот о какой твердый и тупой предмет она ударилась, — догадалась девушка – о его голову!  – Смотреть надо куда ныряешь – крикнула она. — Нет, это ты нарушила правила подводного движения, — ответил незнакомец и засмеялся вместе со всеми, обнажив ряд белоснежных зубов.- Дурак!- разозлилась Зульфия  и приготовилась к дальнейшей перестрелке «любезностями», но парень ответил дружелюбно: – Какое у тебя красивое имя, а меня зовут Махмуд, — и вновь обнажил свои белые зубы. Зульфия, не найдя больше слов, послала наглецу сноп брызг и получила то же обратно.

Вне себя от злости девушка выскочила из воды и, не обращая ни на кого внимания, наскоро одевшись, побеждала прочь..

Вечером после работы девушки готовились к гулянью. Оттерев загрубевшую от работы кожу рук и ног золой, смазав ее гусиным жиром, красавицы наводили марафет: вплетали в косы яркие ленты, доставали из сундуков расшитые цветными нитками наряды. У Зульфии с сестрами было одно выходное платье на троих. Сегодня была именно ее очередь надеть его. В прекрасном настроении девушка вышла из дома. Где-то заиграла гармошка – парни приглашали девушек на посиделки. Им ответили озорной песней. Возле сельмага горел единственный в деревне фонарь. Сюда-то и стекалась местная молодежь.

Девчонки, рассевшись на скамейке, приготовились к встрече парней – заготовили дразнилки, но те не спешили выходить к ним. —  Что не выходите?  -крикнула Зульфия. – Тебя боимся. Ты ведь бодаться умеешь, — засмеялись  по ту сторону фонарного света. — Да, ладно, я маленьких не обижаю, — дразнила девушка, — Выходи, кто смелый.  От темноты отделилась фигура парня. Зульфия узнала его по улыбке. Но теперь она, почему-то, не показалась ей такой наглой…

Они стали встречаться. Просто гуляли по улице, сидели на лавочке. Зульфия рассказывала о преданиях ее села, пела татарские песни. Махмуд рассказывал о своей Родине. — Правда, наша земля  похожа на вашу? — спрашивала девушка. – Правда, — улыбался парень, — Только у нас горы высокие, а  реки  быстрые и прозрачные.

Так прошло два месяца. На последнем свидании, перед отъездом, Махмуд предложил выйти за него замуж. Мама Зульфии сначала рассердилась: ишь, чего удумал: увезти дочь на край света, а потом,  рассудив: а вдруг  здесь ее никто замуж не позовет, ведь дочь бесприданница,  согласилась.

Провожая Зульфию, подруги не скрывали зависти, ведь она ехала туда, где горы высокие, а реки быстрые и прозрачные.

Долгим оказался их с Махмудом путь и не всегда легким и интересным.. Было и не понимание его родни , ведь он первым в истории рода женился на «русской»,  Именно так называли в Дагестане всех, кто приезжал из России. Русские ассоциировались  с теми, кто с автоматами выгонял лезгин с родных мест. Из-за этого пришлось молодым не мало поездить по Всесоюзным стройкам. В Дагестан вернулись уже с детьми. После смерти Махмуда на семейном совете решили ехать в Татарстан. Ничего, что строить жизнь предстояло заново,-  им к трудностям не привыкать..

Я попыталась представить себе  Зульфию сегодняшнюю: убеленная сединами старушка, в черном платке и платье сидит у окна просторного чистого дома и вяжет носки своим внукам. Она их очень любит, потому, что хорошие выросли парни, уважающие старших, трудолюбивые и почитающие Бога. С одним из них я только что познакомилась.

Наталья Чернова-Дресвянникова.

Час пик

Сколько себя помню, никогда не хотел  жениться. Еще пацаном насмотрелся на батю, как он на заводе вкалывает во внеурочные, чтоб нас с братьями прокормить, думал: нет, у меня все будет по-другому. Сначала нагуляюсь, мир посмотрю,  квартиру, машину, дачу куплю, а уж потом…

Из армии в 82-м пришел. Как сейчас помню: 5 июня. В Казани жара, тополиный пух.  Сел на лавку у подъезда. Сижу, дух перевожу. Тут мать моя идет с сумками — в магазин ходила. Увидела меня, сумки бросила, ко мне побежала…Вечером родня, соседи нагрянули – погуляли…
На следующий день как отоспался,  так собрался к другану моему Лехе. Мы с ним с детства корефанимся. Классный пацан, за меня в огонь и в воду. Раньше по соседству жили, а в 80-м его матери квартиру новую дали на горках. Вот и переехали они из хрущобы в ленинградку. Пока за пивом стоял,  воблу у бабок искал, время к вечеру подкатило. Подхожу к остановке, а там народу  – как фрицев под Сталинградом. Короче, еле влез в нужный автобус. Банку с пивом, чтобы не раздавили, над головой держу. Еду. У парка еще народу втиснулось. Наперли так, что меня с конца салона на его середину вынесло. А там девчонка стояла. Ничего особенного. Я на нее обратил внимание только потому, что ее тоже, как и меня сильно прижали, а она такая худенькая. Жалко стало, хотел ее хоть немного от толпы своим телом прикрыть, но только развернулся к ней, как снова на меня наперли и я… в общем, слились мы как в экстазе не в переносном , а в самом прямом смысле: ни повернуться, ни тем более, отодвинуться друг от друга… Она  в тонком таком платье. Под ним, чувствую, есть у нее грудка, небольшая, но твердая как яблочки и …ну, мужики меня поймут:  я ж второй день как из Армии. Неудобно так стало, стою как, дурак, банку обеими руками на плече держу. – Извините, — говорю, — девушка. Я не хотел, просто я второй день, как из Армии. А она глаза  вниз опустила: — Ничего, ничего.  Я, ведь понимаю. И покраснела вся.

Едем так, едем. Потом она говорит: — Сейчас моя остановка, а как я выйду? Действительно, как? Народ спереди как монолит. И черт меня тогда дернул сказать, что  я тоже выхожу, — на самом деле еще остановки три оставалось…

Вывалились мы с нею из автобуса. Я с банкой. Она – с какими- то пакетами. В них книги были. Все растрепалось, книги на асфальт посыпались. Помог собрать и говорю: — Давай, хоть познакомимся, а то полчаса обжимались, обжимались…

А она: Ну, это еще не повод для знакомства и так строго на меня посмотрела, а потом, видимо, поняла, что глупость сморозила,  и как прыснет смехом. Я тоже засмеялся, ведь как в анекдоте получилось, слышал? Утром просыпаются двое в постели. Он ей: — Ты кто? Мы с тобой переспали? А она:- Да! И это еще не  повод для знакомства! С юмором девчонка оказалась. Они на Горки  тоже, как и Леха в 80-м переехали, а раньше в Советском жили не далеко от нас. Так за трепом мы до ее дома дошли – он напротив остановки стоит совсем недалеко, а возле подъезда она сама предложила попить чаю. Я вообще-то ни на что такое не рассчитывал, ведь Леха мне обещал, что его Татьяна для меня подругу приведет. — Во, поперло, — думаю, — второй день как с армии, а уж двух девах подцепил.- Ладно, думаю, с этой пообщаюсь, может, тоже отломиться – прикольно же в один день с двумя,  и  к Лехе успею.

Прикинь, как я удивился, когда дверь ее квартиры открыла женщина в розовом халате. Кудряшки на маленькой круглой голове, а ниже все толше и толше:  настоящая курица-наседка. Закудахтала:-  Заходите, заходите! Милости просим! Папа, папа! Смотри, кто к нам пришел! А Леночка так ехидно: — Заходи, заходи, от моей мамы все равно так просто не уйти…

Но главный сюрприз ждал там, в квартире, — папа, вернее, вылитый пахан: лысая башка на бычьей шее, пузо как у штангиста и руки, как ковши у экскаватора. Один ковш он мне протягивает: — Ну, здоров мил-человек. Кем будешь? Не  зятьком ли?

Провели меня на кухню, а там: на столе картошечка с мяском, оладьи, огурчики-помидорчики и борщ уже в тарелке дымиться, мой любимый, между прочим. Курица меня усаживает: — Садись, зятек, угощайся, а пахан глазенками на меня зыркает: – Стой, мать! Сначала узнаем, что он за фрукт, а то, может, лучше его ремнем угостить. Я тут ложку чуть из рук не выронил. Пришлось на ходу врать: люблю вашу доченьку с первого класса, но боялся раньше ей в чувствах признаться. Мамаша как заквохчет:- Вот, видишь, отец, я же говорила: наша Леночка без нашего разрешения с мальчиками ни-ни. Правда? Тут мы с Ленкой одновременно крикнули: — Правда!

Ну и нажрался я тогда как идиот не от того, что есть хотел,  прикинь, от злости – Ну, стерва, думаю про Ленку, такую подставу устроила. Она меня провожать вышла и как только в лифт зашли, залепетала, чтоб извинил, что у нее другого выхода не было. Дело в том, что родоки   с детства так за нею следят, — чтоб чего не вышло. У них привычка даже выработалась: ждать ее у окна, так что заметили они нас еще с того момента, как мы с нею растрепанные как после бурной ночи из автобуса вывалились, и если бы она меня им не представила — устроили бы истерику: раз скрывает, значит, что-то нечисто…

Леха, конечно, меня запарился ждать, поэтому к моему приходу они ( Татьяна не обманула : привела подругу) догнались до той кондиции, что Венера, так звали подругу, без лишних разговоров со мною в койку упала. И не вылезали мы из нее почти месяц. Потом я  на завод устроился.

Как-то в выходной снова к Лехе собрался. Еду все в том же автобусе, только не в час пик. Сижу у окна, удивляюсь, сколько домов, пока я в армии был, понастроили. Район Горки стал похож на целый новый город. Прикинь, как удивился бы, если б мне сказали тогда, что через тридцать лет рынок на Проспекте уже не окраиной стоять будет….Представляю Венерку раздетую. Подъезжаю к той остановке, у которой Ленка живет. Вспомнил ее  и, кто меня дернул, решил выйти. Шиза такая в башку вступила: а интересно посмотреть, как она удивится, если я сейчас к ней домой ввалюсь.

У бабок астры купил, в гастрономе — торт. Поднимаюсь и, прикинь, только руку к звонку поднял, как дверь ее мамаша открыла: — А мы тебя Сашенька, ( меня Саньком зовут, из окна приметили) Такой кипиш подняли вокруг меня: пироги, котлеты, отец мне альбом  семейный раскрыл: вот это он на флоте, это их свадьба, это Ленка родилась… А  Ленка, оказывается, художку закончила – картинки ее показывали. Одна Незнакомец называется: чувак на автобусной остановке с банкой в руках. На меня мало, правда, похож, но, ничего, прикольно. В общем, колюсь, засиделся я тогда у них допоздна, а через неделю снова пришел и снова мне дверь без звонка открыли… Стал к ним приезжать чаще.. Иногда даже после того, как у Лехи переночую… Что у Лехи: пиво-водка, Венерка с глазами, в которых пустота и похоть – так противно вдруг станет, что ноги сами на Ленкину остановку вынесут…

Так и женился и, прикинь,  ни  разу об этом не пожалел. Живем душа в душу. Двоих парней вырастил Сережку и Кольку. Кольку в честь моего отца назвали – он вскоре после моей женитьбы умер – на даче при строительстве ему балка на голову упала…. А Серега – в честь Сергея Ивановича. Он только с виду набыченным кажется, а на самом деле мужик мировой. С ним на любую тему поговорить можно и о политике, и о бабах, и совет дельный даст. Когда моя фура ломается ,не поверишь, его на помощь зову – он поломку вслепую определит. Теща Мария Михайловна тоже у меня мировая. Как мы с Ленкой поссоримся, бывало такое, особенно по молодости. Она нас по разным комнатам разведет. Всегда ласково так спросит: Чем, сынок тебя моя Леночка обидела? Разберет всю ситуацию не хуже психолога… Другие бабы были, — я ведь двадцатый год на фурах катаюсь – в Питер, Калининград, на  Дальний.   Но вот что заметил: кроме Ленки не тянет меня ни к кому, будь она хоть Клаудия Шифер. Прикинь: из рейса возвращаюсь, к двери подхожу, даже ночью, а теща мне сама дверь открывает: — Сейчас, зятек, на стол соберем. Посидим с тестем, бутылочку раздавим и под теплый Ленкин бочок. Вот, это я скажу тебе, жизнь…

Сейчас от кого еду? Прикинь, от Венерки. Вчера Леха позвонил: Венерка со свом вторым развелась, с тобой встретиться хочет. Встретились. Классно выглядит: попа, буфера – все при ней.. Потрепались о том, о сем. Предложила мне встречаться, говорит: как ты со своей курицей живешь? Ленка, правда, совсем на тещу стала походить: голова, шея как раньше, а  книзу  толше и толше…. Но я отказался…  Дурак? Наверное…

Все, приехали. Сколько с меня? За  треп бесплатно? Ну, ладно, тогда бывай, братан. Счастливо накатать на полный счетчик, а я домой, к моей курочке. Видишь, на пятом этаже окно зажглось? Это они не спят: меня ждут.

Наталья Чернова-Дресвянникова..

Счастье с улицы

Не везло мне на мужчин с детства, — прямо, несчастная я какая-то в этом смысле была, :в школе другим девчонкам стихи писали, портфели носили, а мне, если уж и уделят внимание, так только чтоб  списать контрольную – по математике я здорово решала. В институте только пьяницы да халявщики ко мне липли, да и муженек мой… Познакомились с ним в Турции  в аэропорту– челночила в 90-х. Он тоже  с баулами. Друг другу помогали за вещами присматривать. Потом решили бизнес объединить – обороты нарастили — прибыль больше стала. Зарегистрировались официально, но Сережку родили только тогда, когда несколько точек торговых открыли, квартиру купили, обставили, машину – иномарку.

А потом он встретил другую «челночиху». У нее мать где-то в районной администрации сидела – многое могла «продвинуть»: выгодные  торговые места, послабления в оплате за них…

После развода все нажитое поделили »поровну»: ему- квартиру, машину, все наши точки (чем же я думала тогда, когда мы весь наш бизнес только на него оформили? ). Мне – сына.

Переехали мы с Сережкой в свекровину двухкомнатную хрущевку и пошла у меня с того полная непруха. Пробовала челночить- да рынок уж был переполнен – с моих маленьких партий прибыли никакой, на работу хотела устроиться по специальности, я инженер-технолог по взрывчатым веществам, так такую зарплату предложили, что только на проезд да чай на службе попить хватит…

В личной жизни тоже, как говорит мой сын, полный отстой. Нет, женщина я, в общем,  интересная, даже очень симпатичная, но ведь состоятельные мужички интерес к таким как я не проявляют – ну не замечают они меня, скромно идущую пешком из окна своих автомобилей.

Несколько раз, правда, останавливались, предлагали подвезти. Садилась и вскоре жалела – приставали прямо в салоне.

Однажды переходила дорогу, признаюсь, в неустановленном месте. На разделительной полосе смотрю на приближающиеся машины, жду лазейки, чтоб перебежать. Вдруг голос сзади:- Опасно переходите. Жалко будет, если такую красавицу собьют. Повернулась – симпатичный мужчина и одет стильно… В общем, разговорились. Познакомились, а, прощаясь, он попросил мой номер телефона. Хотела пококетничать, да думаю – а вдруг, это судьба? И продиктовала.

Через день позвонил. Предложил романтический вечер. Согласилась. Сын мой во время разговора в комнате был, после того, как трубку положила, с расспросами пристал, мол, у тебя кто-то появился, а от меня скрываешь. Ну, ему уж 14 лет стукнуло, так, что, действительно, смысла нет обманывать. Все рассказала. Он вышел провожать меня на свидание, чтоб «Знать, в какие руки тебя отдаю»

Выходим. Этот ( имя не помню, честное слово), нас увидел и опешил, но успокоился, когда сказала, что сын просто провожает. Повел меня к шикарной иномарке. Сережка, прощаясь, шепнул мне: Тачка у него – класс, а сам – отстой!

Я прическу сделала, прикид коктельный, думала, он меня в ресторан поведет, а он привез меня к себе домой.

Однокомнатная квартира, правда, элитная. Я по ней пошла, осматривая, а на самом деле, угадываю: где он стол накрыл для ужина при свечах? И нигде не обнаруживаю! Неужели на кухне? Нет,  на столе только надкусанное яблоко! Он вслед за мною на кухню прошел, на то яблоко кивает, спрашивая: — Яблоко хочешь?

Я — Нет, спасибо. Он:- Ну, тогда пошли, ляжем. Я чуть не захлебнулась от возмущения – Что, даже чаю не попьем?! Он:- Ты, что сюда, чай пришла пить?!

Я в полном отвращении в прихожую прошагала и решительно стала одеваться. Дернула дверь – не открывается: — А ну, сволочь, открой! Повернулась, чтоб дать ему от всей моей оскорбленной женской души по морде, но…стала медленно, медленно раздеваться, как он того «попросил». И вы б разделись как миленькие – под дулом ружья, приставленном прямо к вашей груди…

Потом часа два «наслаждалась» его любовью, а так же рассуждениями о том, какие все женщины двуличные и подлые,  истинную личину свою показывают только лишь, когда на них ружье наставишь. Вот был у него случай. Одна преподавательница ВУЗа очень кичилась своей ученостью, а как наставил на нее ружье, так с нее вся спесь и слетела. Так уморительно смешно  тогда ползала на коленях, умоляя его не спускать курок, мол, у нее дети…

На всех соревнованиях по бегу я приходила последней, но тогда, оказавшись на свободе, бежала до дома так, что ни один чемпион за мной не угнался бы! С тех пор сама на улице не знакомилась и никому не советовала…

Светка, подруга моя, — мы с нею со школы дружим и живем в соседних домах, устроила меня в отдел мужской одежды, — она сама работает там же, то есть, в крупном торговом центре, в меховом отделе. В мужском как раз продавец ушла, так Светка мне говорит; — Она замуж вышла за своего покупателя – Во, как! Попробуй и ты, туда такие мэны захаживают!

Мэны, действительно, видные из себя в отдел захаживали, но предлагать мне руку и сердце никто не торопился. А один и вовсе, козел, глазки мне строил, строил, да и заморочил мне голову так, что передала я ему сдачу, аж, на 500 рублей! Представляете, что это такое? Это значит, что я, со своими двумя процентами от продаж, да ста рублями за двенадцатичасовой рабочий день, буду бесплатно пахать четыре дня!

В тот день все было против меня: дождь полил, а я зонтик забыла, троллейбус долго не приходил, а когда прибыл, народу в него набилось столько, что я, сдавленная толпой, еле дышала, и, наконец, одна особь мужского пола, протискиваясь через меня к выходу, отдавила мне ногу. Я как закричу, а потом как зарыдаю, что он, подпрыгнув, чуть не встал мне на другую ногу. А я заплакала не столько от боли, сколько от обиды – почему именно мне всю жизнь одни козлы попадаются, даже в троллейбусе? Он стал извиняться, да так усердно, что проехал свою остановку и вышел вместе со мною. Видимо мало ему показалось – решил меня совсем добить, мол, хочет загладить вину и что я симпатичная… Во-во, нашел дуру! Шел за мной и все лопотал о встрече, пока я окончательно не психанула и не закричала на всю улицу: — Мужчина, вы, что – дурак?! Я же вам сказала – на улице не знакомлюсь! После этого отстал.

15 ноября у Артурки – Светкиного мужа день рожденья был. Я, как обычно,  вместо подарка торт испекла – у Светки так вкусно не получается. . Захожу к ним и вижу, кого  вы думаете?, — того самого медведя, который за мною с остановки тащился

.-Вот, познакомься, — говорит Артур, — Это Володя – очень хороший парень. Ну, вы тут пока поболтайте, а я Светульке на кухне помогу. Я торт чуть не выронила. Стою. Не знаю, что и сказать, а он, то есть, медведь, то есть, Володя, торт из рук моих принял, да на стол ставит;- Какой красивый, а на вкус,говорит, наверное, еще лучше.

Делать нечего – пришлось с ним общаться, и он весь вечер от меня не отходил, а потом провожать пошел.

. Оказалось, это мне Света с Артуром потом рассказали, после того дня, когда мы с ним в одном троллейбусе оказались, искал встречи со мною: часто приезжал на нашу улицу, наблюдал за моим подъездом. Так он и сына моего увидел, и друзей и даже на работу за мною неоднократно следовал, только подойти не решался – хорошо запомнил мое кредо – никаких уличных знакомств. Но вот, однажды решился позвонить в дверь – не мою, — Светину и честно рассказал моим друзьям о его проблеме. Тогда-то они и договорились познакомить нас «по-человечески» на артуркином дне рождения. На следующий день после него Володя приехал, это был выходной день, и пригласил нас с сыном к себе на дачу. Топили печь, кипятили на ней чай с травами – их у него  целые гирлянды, лепили в огороде снеговика — _было здорово!

Дома Сережка, ложась спать, пробормотал: — Мам, по-моему, он тебя любит. Выходи за него замуж – буду за тебя спокоен – прикольный чувак, хоть и машина у него – барахло…

Что ж, устами ребенка, как говориться, глаголет истина. Поженились. С сыном они теперь – не разлей вода. Даже в гараже теперь частенько вместе пропадают – машина-то старая – три месяца бегает, месяц ремонтируют. Все уж смеются над Володей – сдай ее на металлолом, а он отвечает – Моя старушка мне счастье принесла. В тот день, когда встретились, она, оказывается, у него сломалась в очередной раз, поэтому, он на троллейбусе и поехал.- Если, б не ломалась, я свое счастье не встретил бы…

Я тоже счастлива, даже как-то непривычно, и … беременна, — это в сорок-то с лишним лет – смех, да и только! Врачи уже сказали: будет девочка.

Знакомиться на улице или не знакомиться – я теперь по этому поводу вот что советую: знакомиться можно, но осторожно! А, вообще, судьба странная штука – что она нам готовит – никогда не угадаешь.

 

Художник, что рисует любовь

ХУДОЖНИК, ЧТО РИСУЕТ ЛЮБОВЬ

Альфия  была красавицей. В институте она выглядела так: светлые волосы, заплетенные в тяжелую длинную косу, серые с длинными ресницами глаза, маленькая фигурка рюмочкой. А если к этому добавить ее душевные качества -веселая и отзывчивая, интеллект — шла на Красный диплом, и таланты -великолепно пела, играла на гитаре, писала стихи, то можно представить, как сходили по ней с ума многочисленные поклонники и что не было ей равных ни в чем среди однокурсниц. Но…»Не родись красивой…», — знала бы красавица, какие испытания в  жизни ее ждут, то с удовольствием  променяла бы на счастье и длинную косу, и фигуру рюмочкой…

На пятом курсе она влюбилась. Марат был ей под стать: стройный, высокий парень аристократичной внешности, певец и балагур. Он учился на соседнем потоке. Так случилось, что на демонстрации на Октябрьскую они оказались в одной колонне. Взяв у девушки тяжелый транспорант, он вдруг выпалил, глядя ей прямо в глаза: — Я люблю тебя с первого курса. И так, бок о бок, глядя друг на друга, они прошагали, кажется, весь путь. И потом не расставались. Свадьбу назначили на конец июля, — после защиты дипломов.

Дипломы защитили. До бракосочетания оставалась неделя. По студенческой традиции Марат обязан был устроить мальчишник. Провести его решено было  в походе, — все закадычные друзья жениха заядлые тиристы-байдорочники. Даже сегодня, сорок с лишним лет спустя, Альфия помнит этот день до мельчайших подробностей: утреннее солнце залило кухню, на которой они прощались. Она- в домашнем ситцевом халатике, он — при полном туристком снаряжении — в болоньевой куртке, кедах, при огромном рюкзаке.- Какая-то неделя -пролетит незаметно, улыбался он, — Ты меня жди, поняла? Яведь вернусь. Поцеловал ее крепко в губы и вышел за дверь. Она жила на первом этаже, поэтому он, выйдя на улицу, подошел к ее открытому окну, одернул занавеску и повторил, но так, как-буд-то хотел сам себя убедить:- Я  вернусь!

Он не вернулся. Лодка разбилась на крутом пороге. Марата выбросило на острый камень. Пробило голову…Сшитое свадебное платье мама спрятала от греха подальше у соседки — боялась, что, увидев его, дочка окончательно сойдет с ума. Альфия, действительно, была похожа на умалишенную -то металась по комнате, прижимая к сердцу фотографию любимого, то замирала неподвижно, тупо уставясь в одну точку..

Время не залечило рану, только притупило боль. Тебе надо выйти замуж, — советовали наперебой подруги и , пытаясь устроить ее жизнь, таскали с собой на танцы в военное училище — курсанты, будущие офицеры — женихи завидные. А вдруг рядом с бравым красавчиком Альфиюшка забудет горе и вновь станет веселой и счастливой? Вот, например, с этим ярким брюнетом? Кажется, он очарован подружкой…Фидаилю, действительно, Альфия приглянулась настолько, что, практически, с первого дня знакомства он предложил ей руку и сердце.Но, увы счастливой не зделал, тем более веселой. Оставаясь с маленькой дочкой ночи напролет она частенько плакала, зная, что благоверный в это время  находиться в объятьях других женщин. — Офицеров на всех женщин не хватает, — говаривал он по возвращении утром, — Не всем повезло как тебе, поэтому ты должна меня делить с другими. У тебя ж есть ребенок, так что не скучай.

Да, у нее был ребенок — Сонечка. Альфия души в ней не чаяла, со временем научилась все внимание концентрировать на ней. Казалось, ничто на свете не сможет их разлучить.

Детский сад выехал на лето загород. У него была обширная программа по закаливанию и оздоровлению детей. Но, увы, никто не учел грызунов, частенько забегавших полакомиться на склад продуктов. Говорят, именно из-за них Сонечка и заболела. Альфия не спала сутками, молилась всем Богам у постели стадающей малышки… После похорон она тоже умерла, — то есть, физичесски молодая женщина была жива: ела, пила, ходила на работу, но душа ее была рядом с дочкой на холодном могильном дне. Мужнины уходы теперь стала поощрять сама  — не могла  его даже видеть. Рождение сына брак не спасло — расстались.

Второй ребенок не заменил первого. Конечно, она его любила, но, глядя на маленькое личико вспоминла то, распухшее, плачущее от невыносимой боли. В смерти малышки она продолжала винить себя- не уберегла,недосмотрела. Поэтому забота о сыне  превратилась  в паранойю — намывала его чуть ли не каждые пять минуть, ходила за ним следом, не отпускала одного гулять, а ведь он уже пошел в школу и ему требовалась самостоятельность. Дошло до того, что Альфия попала на курс лечения к психиатру. — Оберегая таким образом ребенка, — внушал он, — вы на самом деле, заботитесь о себе — о своем спокойствие. Его счастье — не только в том, чтобы мама была рядом, но чтобы были и друзья. Лечение помогло — Альфия стала отпускать Альберта даже в походы, но, оставаясь без него, плакала от щемящей тревоги. — Сходи куда-нибудь, не сиди сиднем, — гнала ее из дома мама, — Погода какая, иди на пляж.Альфия послушалась. На Локомотиве было много народа. Она выбрала себе место в ценре пляжа, чтоб наблюдая за отдыхающими, перключить на них свои мысли. Люди входили и выходили из воды. Высокий парень с атлетической фигурой прошел мимо нее. Она невольно засмотрелась. Его мокрые волосы вспыхивали на солнце жемчужными искорками. Наверное, это же солнце ударило молодой женщине в голову — на минуту она забыла все на свете и вспомнила свое женское естество — Как бы я хотела быть с ним, хотя бы ночь, — помечтала она, рассматривая себя в зеркальце. И надо сказать,что  собственное отражение ее ничут не расстроило — чистое лицо,шапка светлых волос (скосой она рассталась после похорон дочери) — тяжелые испытания не испортили ее внешности — она была красива и молода. — Извините, вы местная? — подняв глаза в сторону вопроса, Альфия обомлела — возле нее стоял тот  красавец, — Не могли бы вы показать мне ваш город? Я приехал вчера …

Юра, так звали незнакомца, оказался командированным из Минска. Весь оставшийся день они гуляли по Казани. Альфия показывала ему свои любимые места, а потом их маршрут как-то незаметно дошел до его гостиницы, до его номера, до постели.

В этой постели они и провели оставшиеся два дня, после них он должен был вернуться в Белоруссию. В перерывах между сексом Альфия рассказывала всю свою жизнь, сама не понимая зачем. Может, потому, что впервые за долгие годы встретила человека, к которому почувствовала влечение, а может потому, что потребность высказаться проще всего выплеснуть на случайного знакомого, того, кого она, навряд ли, встретит  когда-нибудь еще. Тем более, что он был моложе ее на 14 лет,азначит,уних не может бытьничегообщего.Молодой красивый парень, приедет домой , встретит девушку, жениться и забудет свою случайную казанскую знакомую. Как бы то ни было, но занимаясь с ним любовью, изливая душу, она чувствовала облегчение и еще одно незнакомое ощущение — потом она определит это так: тогда я родилась как женщина и почувствовала вкус к Жизни. Юра работал на крупном минском предприятии, инженером по каким-то сложным агрегатом, но, несмотря на сугубо техническую специальность имел романтическую натуру -любил поэзию, литературу, имел художественное образование. -А что ты рисуешь?, — поинтересовалась Альфия.— Любовь.- Как это?- А вот, все что люблю, то и рисую. Сейчас мне хочется нарисовать твой портрет.

Этот портрет, набросанный на тетрадном листке шариковой ручкой, Альфия носила всегда с собой. На работе выкладывала на свой чертежный стол и, выполняя очередное задание, частенько бросала на него взгляд. Так прошло месяца три. Однажды ее отвлекли от работы — Альфия, тебя срочно вызывают на Проходную. Что-то случилось дома? — Альфия, наскоро одевшись, побежала к выходу с предприятия. Миновав вертушку, она ожидала увидеть маму, но…с огромным букетом цветов к ней шел Юра.

— Я приехал к тебе навсегда. Вскоре они поженились и прожили тридцать лет. В Казани Юра серьезно стал заниматься живописью, а как же иначе, ведь он полюбил наш город, нашу природу, ставших ему родными людей — маму и сына Альфии.

И сегодня, встретив эту пару вы ни за что не догадаетесь какая у них разница в возрасте — Альфия выглядит ровно на четырнадцать лет моложе. И не удивительно, ведь ее супруг , не кто иной, как художник, который продолжает рисовать любовь.

Наталья Чернова.

Дусенька

Замуж выйти не напасть, кабы замужем не пропасть, — подумать только: какой глубокий смысл заложен  в этой народной поговорке: замужество для  женщины было, чем-то  вроде лотереи и далеко не  всем доставался счастливый билет. Причем,  вот несправедливость-то: ответственность за семейные неурядицы общество накладывало именно на женщину: не смогла наладить домашний очаг  так, чтобы супруга не тянуло на сторону, да на пьянку. Получила от милого пару неласковых, –опять же по собственной  вине –не сумела  угодить…

Несладко приходилось и после развода: репутация разведенки мало чем отличалась от сплетен о женщине легкого поведения.  Вот и вырастали целые поколения битых жен, расплатившихся за неумение угождать здоровьем собственным и своих детей. В  памяти  всплывает множество рассказов о несчастных женских судьбах: бил так, что однажды даже моей головой отбил угол печки…

Но есть и другие о тех, кто чувство собственного достоинства и право своего ребенка расти в  атмосфере взаимоуважения и любви поставил  выше осуждения со стороны и риска попасть в разряд презираемых »разведенок, о женщинах с большой буквы. Об одной из них я хочу  вам рассказать.

Дусенька родилась в  страрообрядческой семье, которая, спасаясь от преследований за участие в  крестьянском восстании против советской власти, в начале 20-х годов прошлого века, бежала в глухие лесные места. Ее дед, собственно, и был одним из основателей их поселка. Спустя пару десятков лет это, уже обжитое место облюбовала и новая власть,–здесь был основан леспромхоз. Население сразу увеличилось и стало интернациональным: русские, татары, марийцы, удмурты. После войны пополнилось и за счет военнопленных – выходцев с Западной Украины. Так что, молодежи было много. В богатом леспромхозе  имелась собственная узкоколейка, даже аэродром, устраивались показы кинофильмов, проводились танцы, выступления художественной самодеятельности. Но Дусеньке все это было еще рано: в  начале 50-х годов ей исполнилось 14, а, значит, она полностью еще зависела от воли отца, а он считал, что  развлечения вредны для женщины. Но ведь, мечтать ей никто не мог запретить, и поэтому, наблюдая из  окошка за прогуливающимися после танцев парами,  она представляла себя, как, лет так через пять, когда она окончит школу и, быть может, поступит в институт в городе, случится с нею любовь необыкновенная, красивая, как в  книжках. Ее избранник будет непременно похож на капитана Фраккаса – отважного и благородного рыцаря, а она – на  его возлюбленную – бедную, но благородную красавицу. Надо заметить, что Дусенька на француженку никак не походила, — она была героиней русской сказки: не смотря на  отроческий возраст, имела высокую грудь, тонкую талию, крутые бедра, брови вразлет на округлом личике и толстые, в руку, русые косы, которые змеились по спине в такт ее легкой гордой походке.  В общем, вскоре Дусеньку стали называть   первой красавицей  поселка. Но это нисколько не радовало ее родителей. Красивая женщина – происки дьявола, — ворчал отец в ответ на комплимент насчет дочери, и, нахмурив брови, погружался в раздумья. О чем он думал, можно только догадываться: закрутит голову девке какой-нибудь ухарь, да, не дай Бог, иноверец. Опозорит семью.  Решил выдать ее замуж .

Кандидатуру подбирал тщательно: чтоб из такой же верующей старообрядческой семьи. Выбор пал на Ивана. Не беда что жених был  много старше невесты, ростом не велик и тщедушен, а лицом невзрачен, — главное единоверец.

Сорвали еще не раскрывшийся бутон. Одноклассницы, пробегая  мимо ее дома, на секунду останавливались, чтоб бросить на нее сочувственный взгляд. Беременной Дусеньке было не до игр: она стирала, убирала, готовила, — словом, делала все , что положено невестке, жене…

В 50-х молодежь страны по призыву партии поехала поднимать целину. Вербовали и в их поселке. Дусиной дочке не было и года, но, раз муж сказал: поедем, значит, никаких отговорок о трудностях переезда с грудничком быть не может.

Казахстан встретил неласково: суховеи, высушенная солнцем и ветром степь…

— И за такие кутарки я тут должен пыль глотать!? – возмущался  Иван, получив первую зарплату.  Вскоре отправился в поисках более доходного места в более приятном климате. Пообещал забрать и жену с ребенком, как только устроится. Прошел год… Письма от него не раз поменяли адрес — доходное и приятное все не находилось, а потом к Дусеньке приехала тетка и проговорилась: ее-то Иван подженился, то есть, живет с другой женщиной.

Дусеньку в колхозе любили  и уважали за кроткий характер, ответственность, трудолюбие и каждый старался хоть чем-то  помочь: кто яблочком угостит, кто предложит «подбросить» на грузовике до дома или до магазина. Особенно старался один парень. Сергей приехал из Белоруссии. Уж очень интересная у него была фамилия: Белый. Впрочем, весьма ему подходящая. Не по внешности: волосом был черняв, а по сути:был веселого и светлого нрава, несмотря на то, что  хлебнул немало горя: сиротствовал с пяти лет, — мать убили фашисты…

Но Дусенька его ухаживаний не принимала, — ведь она ж была замужняя.

Прошел еще год. В письмах Иван все обещал выслать денег на ее переезд, но…  Однажды, отвечая на ее упрек о том, что не помогает ребенку, написал: Была б ты хорошей женой, давно б сама нашла денег и приехала ,и пригрозил: не приедешь в ближайшее время –брошу! Горько и обидно было Дусеньке читать это письмо: это за то, что одна тянет дочку, а дохода ее едва хватает на оплату квартиры¸ няни, да на пропитание. Дала согласие на развод.

Что тут началось! Родня не только с мужниной, но и с ее стороны забрасывали гневными письмами о том, что не сумела она сохранить семью, осиротила ребенка, а уж когда узнали, что она расписалась с чужевером, да еще белорусом…

А жили они с Сергеем хорошо. Он сразу принял дочку как родную и души не в ней не чаял. Не пил, всю зарплату приносил в дом, — словом, Дусенька, наконец, почувствовала себя настоящей женой.

Она была на седьмом месяце беременности, когда неожиданно пришла телеграмма от сестры: срочно приезжай к нам, у нас мама при смерти. Наскоро собравшись, они помчались на мотоцикле в село, где жила в то время сестра. Гнали долго по бездорожью. Приехали и …увидели здоровую маму и счастливую сестру. Оказалось, такую телеграмму дали специально, чтобы Дусю с Сережей отпустили, –тогда из колхоза во время страды можно было уехать только на похороны, а сестре очень хотелось повидаться. Радость встречи  омрачилась преждевременными схватками –  беременную растрясло в дороге на кочках. Родился мертвый мальчик…

Беда не приходит одна. Вскоре после похорон Сергей попал в страшную аварию и после операции не смог больше иметь детей…

Они не смогли жить там, где похоронен их ребенок, — все напоминало о горе. Приехали в ее родной лесной поселок.

Работы тогда хватало всем: она работала и на лесозаготовках, и на сельхозработах, и в сельсовете. За мягкий, но настойчивый нрав, стремление все устраивать по справедливости ее не раз выбирали депутатом от поселка в район и даже в область. Сергей тоже пришелся ко двору поселчанам. Его технический талант и изобретательские способности не раз выручали колхоз во время страды, когда ломалась техника, а запчастей, как это водится, не было. Он выстроил замечательный дом. Не собранных по собственным чертежам, миникомбайне, тракторах обрабатывал  не только свой огород, но и соседние. Техника от фирмы «Белого» была уникальной и по авторской идее, и по материалу: большинство деталей кулибин доставал на…свалке. Словом, их семейному счастью можно было бы позавидовать. Но злые языки не переставали винить Дусю в разводе с первым мужем и…в его смерти. Незадолго до  ее возвращения в поселок пришло известие: Иван погиб. Он работал на элеваторе сторожем, нашел,-таки теплое местечко. Однажды утром его нашли с прострелянной головой. У следствия было две версии: сторожа застрелили воры зерна или он, допустив кражу, покончил с жизнью сам. У Дусиных завистников, разумеется, была третья версия: застрелился из-за нее…

Сергей очень тосковал по родине и однажды они даже решились на переезд в Белоруссию. Председатель колхоза Сереженого родного села встретил их радушно: такие ценные работники везде нужны. Распорядился найти для них жилье, обещал подъемные, но переехать не пришлось: не успели собраться, как грянула Чернобыльская беда, и то белорусское село попало в зону интенсивного заражения…

С тех пор прошло не мало лет. Их дочка давно уже не только выросла, но стала бабушкой. Вместе со своей дочерью и двумя внуками переехала в город – в поселке давно уже нет работы. Евдокия Егоровна и Сергей Иванович продолжают жить в поселке и, имея обширное хозяйство, помогают дочери и внучке то деньгами, то продуктами. Увы, тяжелой была у них молодость, не легче оказалась и старость: дети без их помощи, по их словам, с той зарплатой, которую получают, не выживут. Но справляться со всеми тяготами жизни им помогает взаимоуважение и любовь. Ничто не способно их разделить, даже религия: в их дома два киота. Один со старообрядческими иконами, другой с Сережеными нового образца.

Время посеребрило голову Сергея, согнуло плечи, но он как прежде, главная опора семьи, все трудности берет на себя: -Дусенька, матушка, не беспокойся, мы эту проблему решим, — обещает ей и решает! Дусенька растеряла свои косы, приобрела лишние килограммы, но в ней  до сих пор угадывается та прежняя красавица: статная,  милая. Примечательнее всего ее глаза, — глаза  счастливой женщины. Женщины, которая не побоялась бросить вызов несправедливому, враждебному обществу, взяла на себя ответственность за собственную и судьбу ребенка и была вознаграждена любовью необыкновенной красивой как в книжках, где ее возлюбленный – отважный благородный рыцарь…

Наталья Чернова-Дресвянникова..

Авторизация
*
*
Генерация пароля