Архив категорий Анонс

Алжирский ноктюрн

 

 

АЛЖИРСКИЙ НОКТЮРН                          

 

Поверьте, встречи нет случайной,

                         Как мало их средь суеты.

                         И наша встреча дышит тайной,

                         Как апельсинные цветы.    Зинаида Гиппиус

 

Начало знойного дня. Прошло часа четыре, как Илья выехал из города. Дорога, прямая и однообразная с небольшими холмами плавно опускается и поднимается, будто тихо качает в мягком облаке. При подъеме серое дорожное полотно уходит далеко в горизонт. Монотонность движения навивает внутреннее расслабление. Усилием воли Илья преодолевает дрему.

Солнце уже в зените. Вдалеке серая поверхность дороги незаметно наполняется водной гладью, голубой и чистой, как хрусталь. Временами она рассыпается на мелкие кусочки, образуя островки и лужи. Мираж парит над дорогой и влечет к себе, проявляя безотчетное желание видеть его вновь и вновь.

«Надо найти хотя бы небольшую тень и немного отдохнуть», — решает Илья.

Он остановился у придорожного эвкалипта и с удовольствием закрыл глаза. В памяти подобно виденному миражу всплыли подробности подобной поездки по этой трассе. На душе вдруг стало неожиданно тепло.

Тогда он, молодой специалист, впервые выехавший за границу, работал на востоке Алжира и часто вот также один ездил в командировки на машине по стране. Эти поездки приносили много впечатлений, неожиданностей и уверенности в себе — быть один на один с неизвестной страной.

Теперь он приехал сюда уже в качестве работника торгпредства и постоянно жил в столице. Необходимость посещения одного из построенных предприятий застала его в пути домой. Как будто нечто свыше заставило его остановиться. Одному.

Все, как тогда: выжженная земля вдоль дороги, едва заметная тихая прохлада раскидистого дерева, острые, словно зеленые стеклышки, листья старого эвкалипта.

В ту поездку Илье помимо основного задания в столице было поручено доставить в посольство библиотекаря. Представлял в этой роли одну из солидных жен специалистов, он заранее расстраивался от неминуемой угрозы нарушения созерцательного дорожного молчания. В Сетифе надо было взять в столицу и другого попутчика.

 

Рано утром, выйдя на необычно безлюдную улицу, он сел в пропитанную ночной прохладой машину и, как только она пришла в движение, ощутил приятное чувство уверенности. Илья решил миновать центр и выехать из города по берегу моря через пока еще пустынную набережную.

Он приоткрыл окно. Свежая утренняя прохлада ласково наполняла легкие бодростью. Серая пелена побережья сливалась с горизонтом. Илья приостановил машину. Глаза отдыхали на спокойной глади. Сознание будоражили приторные запахи моря.

Ночью прошел дождь, и утро было прохладное. Но раскаленное вчерашним зноем побережье позволяло существовать этому состоянию природы лишь на время. Небольшая дымка предвещала скорую побеждающую власть обжигающего песка и солнца. У воды, на скалах островки травы, среди них одинокие темно-зеленые деревца, победившие раскаленный песок и отдавшие в этой борьбе немало сил и красоты.

Набережная плавно вывела к жилым постройкам специалистов. Вот и нужная квартира. Звонок. Неожиданно распахнувшаяся дверь. На пороге стройная, даже грациозная молодая девушка уже готовая к выезду.

-Здравствуйте! Ольга, — представилась она.

Илья в ответ тоже назвался.

Быстро погрузили приготовленные связки и коробки. Выехали из поселка. Илья в зеркало заднего вида рассматривал свою попутчицу: светлые волосы, голубые немного застенчивые глаза. Забилась на заднее сидение, как пустынный лисенок. Молчит и смотрит в окно. Что-то необычайно знакомое показалось ему в этом облике.

-Вы, наверно, впервые едете в столицу, — прервал затянувшееся молчание Илья.

-Я вообще здесь, кроме нашего поселка, нигде не была, — призналась она.

-Советую настроиться сегодня только на дорогу. Это интересно, — неожиданно для себя попытался разговорить попутчицу Илья.

Поездка в столицу по равнине с извилистыми переходами в живописные горные ущелья и неожиданными выходами к морю занимала около десяти часов. За рулем Илья не уставал, а наоборот как-то расслаблялся и забывал о предстоящих делах. Машина подчинялась ему мягко и уверенно.

Проезжали небольшое селение, неуютное и невзрачное, наблюдая одинокие фигуры людей, сидящие или медленно двигающиеся вдоль дороги.

-Порой задумываешься, что ощущают эти жители в своей жизни, что в голове у этого небритого, плохо одетого араба или у женщины с ребенком, — вырвалось у Ильи.

-Думаю, что они живут своей реальной жизнью, — после некоторой паузы, прозвучал ответ, — Мы же, напротив, работаем здесь безынтересно.

-Как же тогда они воспринимают нас?

-Наверно, доброжелательно. Но заслуга это не наша, а их верования и природных принципов.

-Трудно представить себе, что они по-своему счастливы, — в раздумье произнес Илья.

-По поводу счастья… главное — это близость к природе, непосредственность в отношениях. Чтобы быть счастливым, достаточно оглянуться вокруг… и понять себя.

Нестандартные рассуждения попутчицы заставляли Илью быть более раскованным.

Выехали на широкую автостраду, прибавили в скорости. Прохлада сменилась теплом, но жары еще не было. До зноя Илья надеялся добраться до горного перевала перед городом Константина. Его «УАЗик» двигался быстро, позволяя обгонять себя лишь редким автомобилям. Количество селений вдоль дороги можно было определить по числу приближающихся и удаляющихся мечетей, окруженных десятком домов, одинаково покрытых придорожной пылью.

-Мне кажется, мечети лишь обедняют вид поселков и делают их еще более безликими, — попытался продолжить разговор Илья.

-Мы не понимаем их религию.

Скоро извилистый серпантин дороги стал подниматься вверх, появилось больше деревьев и вот уже предгорье: пробковые дубы, эвкалиптовые рощи, густой травяной покров. Горный пейзаж дороги завораживал, с каждым поворотом открывались необычные картины склонов и ущелий.

В дороге легче понимать незнакомых людей. Продолжая обмениваться своими мыслями, Илья узнал, что Оля из Ленинграда, приехала с мужем чуть более полугода назад. Он рассказал, как попал в Алжир после окончания института и курса изучения французского языка. Не так давно получил здесь права вождения автомобиля и теперь часто выполнял задания руководства стройки, будучи в одном лице специалистом со знанием языка и шофером.

Вот и перевал. Дорога пошла вниз, двигаться быстро стало трудней.

-Вы очень неплохо водите машину по горной дороге.

Илья с удовольствием отметил для себя эту реплику.

Выехали на открытое место. Илья, съехав с дороги, остановился.

-Чтобы лучше увидеть подножие горы, надо окунуться в природу, — заметил он, выходя из машины и открывая дверь попутчице.

Перед глазами открылись просторы медленно опускающегося склона, покрытого кустарником и лиственными деревьями. Зной, уже спустившийся на равнину, практически не проникал сюда. В прозрачной прохладе окружающие красоты завораживали и увлекали своими неописуемыми безбрежными далями.

В траве и ярких цветах занимались своими делами трудолюбивые насекомые, о чем-то галдели маленькие цветастые птички, на покатых и теплых камнях нежились ящерицы. Прозрачный чистый воздух был особенно приятен после замкнутого пространства автомобиля.

-Вон там, вдали, очень интересный и красивый город -Константина, — указав вниз, произнес Илья.

Только едва различимые очертания строений и живое воображение могли представить, что где-то кишит своим многолюдьем город. А здесь в тиши было, как саду Эдема: тихо и уютно наедине с природой.

Илья взглянул на попутчицу. Ее светлые волосы стали необычно белесыми, а глаза — огромными и восторженными.

-Вы, действительно, никогда не жили в Москве? — неожиданно вырвалось у него.

Она покачала головой, не желая отрываться от распахнутой красоты.

-Говорят же: существуют райские места, — отойдя от машины и сорвав несколько цветков, отозвалась она.

-Только птицам дано понять все это, — произнес Илья, увидев в вышине парящего коршуна.

Пробковые дубы и кустарник напоминали русский пейзаж. Крупные камни вдали поблескивали от стремительных движений вездесущих ящериц. Голубое небо опиралось на причудливый темно-зеленый ковер горного склона подобного туловищу громадного животного. Убаюкивающая, безбрежная, уносящая ввысь божественная красота.

Спускались молча. Теперь только скорость и открытые окна автомобиля позволяли ощутить немного прохлады.

Съезжая вниз через неприметный поселок, обратили внимание на необычное скопление людей у дороги. Только в самый последний момент Илья догадался, в чем дело: громадный грузовик, видимо, въехал в придорожную лачугу, кабина ушла под крышу, а пыльный фургон кузова слился с остатками жалкого строения. Приподнятое настроение было омрачено.

Скоро дорога стала обрастать громадными эвкалиптами, аллея которых вела в горный массив, скорее в отвесную скалу. Вверху на ней — оригинально выполненная стела Vierge.

Из-за поворота увидели тоннель, который вел в неприступный с востока город, построенный римлянами и названный в честь императора Константина. Въехав в скальный тоннель, вырубленный рядом с подножием огромной расщелины, оказались в сумраке узкой полосы дороги. Во время подъема по спирали темный тоннель, словно мигающий маяк открывался освещенными солнцем площадками.

Вдруг яркое солнце и они оказались на плато, которое, как в сказке, открывало громадный, красивый город с классическим, совершенно не арабским фасадом. Резкий поворот направо на каменный мост над глубоким вулканическим разрезом. Вниз страшно смотреть.

-С этого моста сбрасывали неверных жен. Так гласит предание, — пояснил Илья.

Мост впечатлял своей необычной архитектурой. Вдалеке, ближе к скальному склону плато, находился другой подобный мост, но более легкий — на тросах. Дорога расходилась многочисленными улочками, предлагая окунуться в многолюдный город.

Илья предложил посмотреть въезд в город сверху. Поставили машину. По подвесному мосту, с опаской поглядывая вниз, прошли на противоположную сторону скальной расщелины, напоминающей небольшой каньон. Вышли на специально оборудованную смотровую площадку с географическим мраморным столом-картой. Перед ними открылась панорама необозримой равнины. Отсюда можно было в полной мере ощутить неприступность города и стратегический талант его создателя.

Потом решили осмотреть древнюю часть города.

Там можно было встретить людей, похожих на маленького Мука, Синдбада-морехода, и Али-Бабу, которые безмятежно и приветливо улыбались, когда туристы подходили к лавкам или лоткам и начинали торговаться. Ну, а если кто-то что-нибудь покупал, готовы были просто расцеловать. Эта радость становилась понятна позднее, так как товар продавался здесь как минимум в два раза дороже, чем на городском рынке.

Они продвигались по узким, темным улочкам с разнообразными лавками, наполненными примитивными местными поделками, которые могли привлечь исключительно своей неповторимостью. Поражало спокойствие и умиротворение здешних людей. Местные женщины были в паранджах. Яркие глаза Ольги разбегались от необычных впечатлений. Илья осторожно взял свою попутчицу за руку, что было уже просто необходимо, и быстро повел ее на широкие улицы с крупными магазинами. Ольга не сопротивлялась покровительству и пошла спокойно и доверчиво.

Прогуливаясь по современной части города, зашли сначала в супермаркет, купили какие-то мелочи, давая друг другу практические советы. Илья заметил магазин современных часов, витрина которого была заполнена последними швейцарскими моделями.

Ему очень понравился экземпляр Tissot c темно-синим циферблатом и массивным оригинальным браслетом. Илья хотел что-то купить себе в этом необычном городе.

Ольга тоже обратила внимание на эти часы. Видя сомнения Ильи, она стала его уговаривать их купить. Хотя стоили они дорого, Илья неожиданно согласился. Когда он снял с наружной стороны защитную пленку, часы оказались еще привлекательней своим необычным дизайном. Не теряя времени, он тут же надел их на руку.

Продавец, старый француз, оценив одобрительный взгляд девушки, заметил:

-Красивая и необходимая вещь может быть столь правильно оценена только лишь молодой супругой.

Илья посмотрел на Ольгу и перевел ей этот комплимент.

Она лукаво глянула на своего спутника.

Побродили немного по широкому бульвару, выходящему на край плато и вернулись к машине.

Город, резко поднимающийся с востока, выходил к западу на равнину. На выезде из него привлекла внимание только что построенная мечеть имени Эмира Абдель Кодера. Высокая, из белого мрамора она поражала своим величием, точеными резными окнами из камня, строгими линиями отделки и органично вписывалась в оригинальную архитектуру города.

-А я ведь могла всего этого никогда не увидеть, — заметила Ольга, когда мечеть уже скрылась.

Перед глазами вновь предстала выжженная солнцем земля.

-Трудно сейчас вообразить, что в апреле здесь все наполнено яркими маками и дикими гладиолусами, и весь этот цветной ковер уходит в горизонт предгорья, — произнес Илья.

-Наверно, это необычайно красиво.

Недалеко от дороги появилось одинокое дерево. Илья обратил внимание, что под ним безмятежно отдыхал какой-то араб.

-Всегда поражает неспешно размеренная жизнь этих людей — заметил Илья.

-Спешащий…не в состоянии понять окружающее. Это — своеобразная защита от угнетающей необходимости быть активным… Животное никогда не заставишь сделать что-то лишнее и непонятное.

-Но нельзя же человека сравнивать с животным.

-У животных можно многому научиться в понимании жизни… Им многое дано от природы.

-Человеку тоже дано немало.

-Мы живем образами в воображаемом нами мире, отдаляясь от природы, а животное ближе к действительности, которая по сути своей… проста, как истина.

-Надо же так сказать – проста, как истина.

-Мы порой так впечатлительны, что уже не можем ощутить простого.

-Из-за вашего нимба я скоро не смогу смотреть назад на дорогу, — с улыбкой заметил Илья.

Миновали поворот на портовый город — Скикда. Появились очертания Сетифа. В отличие от Константины, этот город равнинный и, мало привлекательный. С него начинается Сахарское плато, которое потом переходит в пустыню. Может, только крупные здания, построенные французами, придают этому городу некоторую архитектурную солидность. После Константины он казался безликим, похожим на все арабские города вдали от моря.

В назначенное время на центральной площади увидели ожидавшего нового попутчика. Илья его знал — начальник электроуправления — Александр Иванович, мужчина лет пятидесяти, приятной наружности, как говорили «балагур и любитель жизни». Он находился в Сетифе по делам строительства нового объекта. По просьбе торгпреда Александр Иванович должен был дать предложения по оборудованию нашего павильона на открывающейся столичной выставке.

С появлением нового попутчика машина наполнилась шумными разговорами. Все внимание было обращено на Ольгу. Атмосфера общения была доброжелательной, и она неожиданно легко вписалась в общие разговоры.

Подмигнув Илье, Александр Иванович сразу заметил:

-Небось рада, что уехала подальше от сварливого мужа.

Его пара скабрезных анекдотов про командировки Ольга ловко и с неординарной находчивостью парировала. В ответ с юмором сама выступила убедительными шутками в адрес мужчин, охладив пыл нового попутчика.

Впереди была половина пути. Решили разнообразить путешествие, проехав через ближайший перевал, и спуститься к морю, а потом осмотреть развалины древнего римского города Джамиля. Все это было по пути и не должно было отнять много времени.

Александр Иванович взял с собой несколько бутылок пива, и все искали подходящее место для привала. Остановились ближе к горному подъему, когда появились деревья. Было жарковато, но под крупным деревом нашлась спасительную тень.

Пиво было прохладным. Илья тоже выпил, по здешним дорожным правилам это было разрешено.

Он достал сделанные в дорогу рыбные котлеты. Как ни странно, они оказалась очень кстати. Все хвалили закуску, Ольга спрашивала рецепт.

Александр Иванович, опять подмигнув Илье, заявил, что все рецепты — после второй бутылки.

Вторую Илья пить не стал и заметил, как раскраснелись щеки Ольги.

-Приятно пить с молодой женщиной, — философски и вместе с тем фатовато произнес Александр Иванович.

-Женщина — цветок. И с нами даже сидеть рядом должно быть приятно, — неожиданно выпалила она.

-Женщины, такие же создания божьи, как и мужчины, к ним только надо подобрать ключ. Вот мой помощник, ты знаешь его, Илья, с виду такой неказистый, но ювелир. Не знаю предела его успехам на амурном фронте.

-Мужчина никогда до конца не поймет женщину. Это только кажется, что они похожи. На самом деле это разные существа, созданные космосом. Мужчинам лишь кажется, что все им понятно. На самом деле они провокаторы женской слабости. Так вот, ваш помощник — лишь азартный охотник, а не мужчина нашей мечты.

-Послушаешь тебя, Олечка, и поневоле засомневаешься в постулате, что женщины — слабая половина человечества.

-Нет, я согласна, что женщина слабее мужчины. И я не понимаю феминисток…Только слабый может быть правым и мудрым… Сильный должен решать, и не застрахован от ошибки и даже неправоты.

-Я лучше спокойно попью пиво один, — поднимаясь и оглядываясь по сторонам, произнес Александр Иванович, -Илья, теперь самое время раскрыть секрет рецепта.

-Котлеты забыты… Жарко… Надо ехать к морю…

Совсем рядом с их импровизированной стоянкой Илья заметил двух наблюдающих за ними арабов.

-Ну вот, а казалось, что это необитаемый уголок.

-Человеку свойственно любопытство, — отозвалась Ольга.

-Вы просто пропитаны мудростью, — улыбнулся Илья, приглашая занять места в машине.

Довольно быстро проехали почти высохшую, речку. Вдали за камнями появился голубой кусочек моря. И вот уже берег, песок, спокойная гладь воды и едва уловимое морское дыхание.

Илья знал, что купание не принесет прохлады, и предложил вернуться к перевалу другой дорогой. Там обитали дикие обезьяны — открытый зоопарк на природе.

Проехали через туннель — в горную расщелину, облюбованную обезьянами. Справа от дороги — невысокий каменный парапет. Долго ехали, внимательно вглядываясь в придорожные кусты, пытаясь увидеть обезьяну. Скоро ослабили внимание и уже не надеялись на встречу. До выезда из расщелины оставалось метров сто. И в это время на придорожном парапете увидели крупного самца, который внимательно, почти человеческим взглядом смотрел на них. От этих немигающих глаз было как-то не по себе. Рядом на парапете лежал крупный камень. За самцом, в кустах просматривались другие особи.

Илья притормозил и остановился, но желания выйти и подойти ближе, не было. Сидя в машине, медленно проехали мимо главы стаи.

-Как вам, Оля, показался этот мужчина? — поинтересовался Александр Иванович, когда обезьянник остался позади.

-Сразу видно, самостоятельный мужчина — с улыбкой ответила она.

Когда вновь выехали на равнину, появились небольшие селения, сельскохозяйственные фермы и цитрусовые сады.

И вот поворот на Джамилю. Через несколько минут ландшафт резко изменился. Кругом ни травинки и живности, как будто ехали в мертвое место, Город появился неожиданно из-за поворота острыми, освещенными солнцем полуразрушенными колоннами дворцов.

Оставалось непонятным, кому пришло в голову построить его именно в этом месте: пустынном, неуютном и вдалеке от живой природы.

Местный сторож за несколько динаров согласился показать основные строения. Язык его, больше арабский, чем французский, практически, был непонятен. Но Илья догадывался: все было ясно и так.

Город в два футбольных поля, со строгой планировкой: жилые дома, бани, рынок, руины театра с едва заметными следами фигурных статуй, дворцы знати, даже водовод с элементами канализации. Между остатками зданий — широкие проходы, напоминающие аллеи. На камнях крупные рисунки с указателями.

Солнце было ярко-красное, оттого и все очертания города казались позолоченными, особенно острые пики разрозненных колонн. Тени и рисунки на камнях от этого казались экзотическими. Многие из рисунков подтверждали, что людям несколько веков назад были не чужды здоровые желания и сама жизнь. Например, отмеченный крупным рисунком полового члена вход в античный публичный дом. Большое место уделялось здоровью и баням: сохранились останки резервуаров и углублений в камне.

Появились арабские мальчишки — предлагали старинные монеты. Но денег не брали, и все что-то просили, показывая на какие-то брошюры.

Не сразу, но Илья все же понял, что мальчишки просят порнографические журналы, которых у них, естественно, не было. Монеты были действительно уникальные, и было жалко не заполучить такие сувениры. Мальчишки упрямо требовали только «порно».

-Волнения напрасны: на обратном пути мы с Олей их купим, — вставил Александр Иванович.

-Такая «литература» местным законом строго запрещена. Даже иностранца могут привлечь к уголовной ответственности за подобную «полиграфию», — к удовлетворению Ольги, провел «ликбез» Илья.

Развалины старых строений на закате солнца были очень красивы и, когда они скрылись за горой, сидящие в машине долго не могли отделаться от яркого впечатления, будто только что выехали из наполненного жизнью античного города.

На трассе ехать стало комфортнее — прохлада спускалась на землю. В преддверии сумерек тревожные долины, одинокие холмы, каскады гор вдалеке и селения смотрелись как некие космические или потусторонние пейзажи.

Вот показались крупные пригородные поселки столицы и, наконец, городской район El-Harach, с его множеством улиц, наполненных автомобилями, красивыми лавками и магазинами. Поехали по окружной дороге, минуя центр, чтобы быстрей добраться до снятой в столице виллы, которую строители использовали в качестве гостиницы для приезжих специалистов.

На вилле Олю поселили в отдельную комнату, а Илью с Александром Ивановичем — в другую. Потом поехали ужинать. Когда вернулись, дом был заполнен возвращающимися после окончания командировки строителями. Они были в хорошем настроении и изрядно подвыпили по этому случаю. Утром их должны были отправить в аэропорт для вылета на родину.

Присутствие молодой женщины привлекло их внимание. Сальные шутки, прозрачные намеки и даже игривые стуки в ее дверь заставили Илью взять Ольгу под свое покровительство. Он просил ее не беспокоиться – «с пьяными мужиками в дебаты вступать бесполезно».

Когда Илья вошел в ее комнату, разговоры мужчин вновь усилились.

Он вышел и попросил вести себя тише. Шум временно затих, но вскоре возник с еще большей силой. Тут Ольга выскочила сама и потребовала тишины.

Взглянув в этот момент на нее, Илья вдруг явственно вспомнил этот взгляд и глаза!

 

…Это было зимой. Илюше было тогда лет десять. Он не мог твердо сказать, что заставило его пойти с Игорем. Хотя это было вполне естественно: они друзья и всегда вместе. Игорю необходим был смелый «мужской» поступок. Но вместо обычного эпизода ребячьей игры они натолкнулись на что-то чистое и необъяснимое.

Игорь признался Илюше, что ему нравится их одноклассница –Таня, и он хочет добиться взаимности. Игорь вообще отличался в школе смелыми поступками, и в этом смысле был лидером в классе.

Они подождали во дворе и вскоре увидели Танину белую пуховую шапочку и черную шубку: она возвращалась домой с подругами. Простившись, уже одна, она свернула к своему подъезду. Игорь быстро подошел к ней, неожиданно обнял и даже попытался поцеловать. Она вырвалась, оттолкнула его и убежала домой.

Игорь вернулся к Илюше и невозмутимо попросил вместе подняться к Таниной квартире. Он был удручен таким поворотом. Поднялись.

Как сейчас, Илья помнил эту дверь и большую кнопку звонка.

Решительно Игорь нажал на звонок и встал у двери. Илюша отошел в сторону. Тишина. Одетая по-домашнему неожиданно на пороге появилась Таня. Увидев Игоря, она вспылила:

-Нахал, уходи, зачем ты пришел!? — разгорячено выпалила девчонка и захлопнула дверь. Во всей этой неприятной ситуации Илюша обратил внимание, как Таня была … необыкновенно красива! Ее глаза, крупные и выразительные, были в этот момент оскорбленными и от этого особенно яркими.

В запале, Игорь снова нажал на кнопку звонка. Таня вновь появилась в том же настроении, но теперь вышла из квартиры на лестничную площадку. Игорь, немного оторопев от ее неожиданного появления, отступил назад и в поле Таниного внимания оказался Илюша. Видела ли она его раньше, Илюша не понял, так неожиданно было в этот момент обращение к нему.

-А ты-то, зачем сюда пришел!?

Фраза была настолько естественна, что Илюша готов был провалиться сквозь землю, молниеносно представив весь идиотизм своей роли в этой ситуации. Ему было ужасно стыдно за себя, и одновременно он был заворожен ее правотой и… красотой. Он молча и подавленно стал спускаться вниз по лестнице. Все увиденное и услышанное охладило и пыл Игоря, и он пошел вслед за другом.

Последняя Танина фраза была сказана резко и в то же время не с полной для него потерей достоинства. Чувства в молодости порой зависят от мимолетного настроения. Таня, наверняка, помнила об этой истории. Они продолжали встречаться в школе каждый день, но ни словом, ни намеком не напомнила ему об этом. Эта ее тактичность и все чистое, гордое и красивое было и осталось для него именно с этой девочкой, Таней.

 

…Увидев вдруг Танины глаза, Илья как бы другим взглядом посмотрел на Ольгу и, желая оградить ее от неприятной ситуации, вдруг неожиданно предложил ей посмотреть вечерний город. Ему хотелось успокоить ее и продолжить тишину начала сегодняшнего дня, когда они были вдвоем.

-Хочу показать самое тихое место — Notre-Dame d’Afrique -Храм всех усопших и погибших в морской стихии.

Глаза Ольги опять загорелись.

Было уже темно, когда они направились к машине. Оля села рядом на переднее сидение. Сначала поразили огни центра города. Потом обилие света на набережной от ярких и разнообразных стоявших у причала кораблей.

Приближалась полночь, когда выехали из города. Дорога шла вдоль побережья, тихого и свободного от мирской жизни. Свет исходил только от узкого серпа луны, отражавшегося в море, да от стоящих на рейде кораблей. Наверху, в метрах двухстах над водной гладью и дорогой вдоль моря в слабом отсвете городских огней вырисовывался купол Notre-Dame d’Afrique. Здесь, на значительном удалении от города, не было классических зданий, а только сумрачные, скудно освещенные арабские строения. И от этого храм особенно выделялся своей величественной архитектурой, как бы парил над этим мрачным и безысходным окружением.

После душного города пахнуло свежестью моря. Отсутствие людей и освещения тревожило душу. Но туда вверх, к едва освещенному куполу тянуло, как к сказочному царству, и все окружающее усиливало контраст этого непонятного для европейца арабского миробытия.

Вдоль набережной тянулось несколько темных арабских домов и закрытых частных мастерских. Илья не знал подъезда к храму с набережной и только догадывался, что где-то недалеко должна быть дорога наверх. Увидев широкий проезд перпендикулярно куполу, он резко повернул машину на подъем, который оказался очень крутым и неосвещенным. Двигаясь почти наугад, преодолевая мрачный лабиринт беспорядочно налепленных арабских домов, он до конца не был уверен, что выберется к собору. Вокруг только отблески луны, отраженные в морской глади и шум движения машины. Пустые переулки, темные углы с их нечистотами и облезлой штукатуркой строений были наполнены чем-то враждебным и неприятным.

Внутреннее напряжение сидевших в машине было похоже на ощущение людей, выныривающих из водной глубины в поисках кислорода. Фары машины находили выходы из лабиринта, вели вперед-вверх, беспрерывно вырывая из кромешной темноты стены, деревья, какие-то рваные тени.

Наконец, дорога стала шире и пошла по спирали. Появились массивные стены собора.

Илья видел, как Ольга с тревогой прижалась к сиденью машины. Что это было — страх, увлечение необычной ситуацией. Пожалуй, восхищение до замирания сердца, ожидание доселе неизведанного, нового, к чему человек стремится, закрыв глаза и не думая, как бы отдавая себя в руки природных сил. На последнем повороте вновь открылась панорама моря, но оно было уже внизу, напряженность ожидания исчезла, и чувство восхищения открывшейся красотой охватило обоих с новой силой.

Уснувшие кварталы под охраной собора, очертания огней набережной и светящиеся точки кораблей приобрели законченную величественную форму. Собор, освещенный отблесками моря и огнями набережной, согревал каким-то внутренним теплом и добрым таинством. Все это завораживало. Неожиданное открытие окружающего и внутреннее волнение пленяли и кружили голову.

Вышли из машины и подошли ближе к собору. Неяркий свет отражался в куполе, бросая тени и блики на его архитектурные украшения. Серая фигура Нептуна еле выделялась у входа и подчеркивала величественность и покой морской стихии, распростершейся внизу. Казалось, будто вся магия природных сил собралась вокруг. Илья и Ольга забыли о собственных душах, проникаясь общим духом Вселенной и мироздания. Весь мир прошедший, настоящий и будущий был здесь, с ними, не довлея и не влияя, а просто наблюдая. И была в этом строгом молчаливом созерцании огромная неизведанная и непреодолимая сила.

Ее сердце сжалось и ждало расслабления. Он чуть дотронулся до нее рукой и почувствовал тепло.

Осторожным движением он прижал ее к себе. Она задрожала. Это было признание, ответ. Он почувствовал биение ее сердца, губами нежно прижался к лицу и не удержался от нескольких поцелуев. Но ослабил руки, боясь испортить это таинство прикосновения. Видимо, почувствовав подобное, она выскользнула из объятий. Молча сели в машину и поехали вниз. Все происшедшее заставляло по-иному воспринимать друг друга. Только сейчас до них дошло, что именно для этого они пережили минуты тревожного подъема.

Илья не предпринимал и не требовал ничего большего, проводил ее в свою комнату, прощаясь, поцеловал и нежно прижал к себе. Она не отстранялась, но и не проявляла взаимности. Ее жест как бы говорил: «Не сейчас».

Войдя в свою комнату, он плюхнулся на кровать и только сейчас почувствовал, как долог был прожитый день.

-Тебя можно смело брать в помощники, -поворачиваясь к стене, пробурчал Александр Иванович.

 

Утро микроавтобус с отъезжающими в аэропорт специалистами должен был завести Александра Ивановича на выставку. Илья взялся сопроводить Ольгу в посольство, после чего планировал решить свои дела, а потом заехать на выставку и уже вместе с Александром Ивановичем вернуться на виллу.

В посольстве человека, занимающегося книгами, не оказалось. Пообещав заехать завтра, обменяли кинофильмы и оставили книги. Илья поехал по своим делам. Ольга осталась с ним в машине. В нужном Илье учреждении только приняли документы, и на прием можно было попасть не раньше завтрашнего дня. Было часов одиннадцать.

Илья был рад, что вновь остался с Ольгой наедине и предложил поехать в Ботанический сад, а потом в Музей искусств, о существовании которого знал из местной прессы, но сам там ни разу не был.

Находясь в центре города, Оля смогла оценить местные достопримечательности: дворец правительства, центральную площадь с ее террасами, выходящими на набережную, прекрасную французскую архитектуру богатых офисов и государственных учреждений из белого камня.

Проехав по набережной, а потом вдоль моря, увидели вершины экзотических растений Ботанического сада. Он был заложен лет сто пятьдесят назад и представлял собой уникальное место: тихое, спокойное, благоуханное. Величественные магнолии создали здесь необычное обилие тени и прохлады.

Людей в саду практически не было, и потому прогулка напоминала необычное путешествие по богатейшему миру флоры и фауны. После тенистых аллей уголок молодого невысокого бамбука показался очень веселым и приветливым.

-Я никогда не видела живого бамбука… Какой он светлый!

-И очень похож на тебя, — взяв ее за руку,

произнес Илья.

-А ты не думаешь, что он также может стать орудием жестокой пытки? — лукаво осведомилась Ольга.

-Не хочу об этом сейчас даже думать, — прошептал Илья.

-Мне кажется, мужчина всегда думает об одном… Хотя само это характеризует его, как постоянно думающее существо… В отличие от женщины, которая иногда забывается, — ничуть не отстраняясь и горячо отвечая на поцелуй, молвила Оля.

В порыве страсти Илья прижал ее к себе и целовал уже обнажившуюся маленькую грудь, расстегивал все мешавшие застежки, пуговицы и чувствовал ее жаркое ответное тепло.

-Подожди, здесь кто-то есть, — тихо прошептала она.

Вокруг был только бамбук. В метрах десяти впереди виднелось небольшое озерцо и яркий селезень на нем.

-Вот видишь, я права — за нами постоянно наблюдают.

Илья разжал руки. Ольга выскользнула и двинулась к воде. На ходу застегивая пуговицы, воскликнула:

-Какой прекрасный мостик! Посмотри… фламинго…Просто лебединое озеро…

Подойдя ближе, Илья, еще не успев успокоиться от порыва чувств, увидел действительно сказочный мостик, соединявший бамбуковую рощу с основным парком. В саду был небольшой зоопарк, и несколько розовых птиц перелетели в этот тихий уютный уголок.

-Я-то чувствую себя здесь филином, — привлекая ее к себе, вновь пробормотал он.

-Тебе опять не везет, — ответила Ольга, лукаво указав пальчиком на неожиданно появившегося посетителя.

Илья подождал, пока фигура человека скрылась, но пауза оказалась слишком длинной. Он сел на мостик, она устроилась рядом и по-детски сложила голову ему на плечо, прижав свой пальчик к его губам. Этот жест мягко уравновесил его порыв и вселил спокойствие и уверенность.

Так они сидели несколько минут, чувствуя близость и наслаждаясь спокойствием окружающей красоты.

Водная гладь была усеяна растениями с цветами, похожими на кувшинки. По бережку густая трава и два необычных ярких высоких цветка с крупными сине-оранжевыми лепестками, напоминающими клюв журавля. На воде вблизи стайкой держалось несколько уток.

Темно-коричневый с резными перилами мостик удивительно вписывался в пейзаж, как будто перенесенный с пиратского корабля. Около него из воды возвышался освещенный солнцем куст, весь покрытый маленькими розовыми цветочками. Они сидели в тени куста, сливаясь с этой сказочной идиллией.

-Красивое место, — тихо произнес Илья.

-Удивительное!

Увидя вдали прогуливающихся людей, он добавил:

-Я хотел показать тебе еще Музей искусств, но не хочется уходить.

-Трудно представить музей на этом празднике природы.

Ольга поднялась первая.

-И все же интересно, что же это за музей такой?

-Он где-то недалеко отсюда, но никогда там не был, так что удивляться будем вместе.

-Теперь готова смотреть с тобой все подряд.

Выходя из сада, завернули в находящийся на его территории маленький, но уютный зоопарк. Посмотрели лежащего, как черное бревно, крокодила, семью львов и даже уссурийского тигра. Уголок разнообразных попугаев, стаю фламинго. Было здесь место и для домашних животных.

Спрашивать арабов о Музее искусств казалось бесполезным занятием, и потому они сами интуитивно останавливали взоры на крупных зданиях с высокими этажами. Поднялись по дороге выше Ботанического сада и сразу определили два здания, похожих на музей. И во втором из них действительно оказался Musee d’Art.

Долго искали служителя, чтобы войти. В это неурочное время они были единственными посетителями. Экспозиция оказалась на редкость интересной. Мастера французской школы ХУШ , Х1Х и начало ХХ веков, имелось даже несколько полотен русских мастеров и импрессионисты — Monnet, Degas .

Илья был знаком с живописью и с большим интересом осматривал картины. Она с удовольствием наблюдала за ним. Иногда сама останавливалась перед каким-то полотном. Так они прошли десяток залов. Было удивительно тихо. Лишь легкий стук ее каблучков, то медленный, то частый.

Последние два зала были посвящены скульптуре. Тут, конечно, Роден: один из вариантов «Рук творца», несколько громадных гротескных «красавиц».

Илья решил обязательно прийти сюда еще раз.

Уже было пора спешить на выставку, и потому он гнал машину, нарушая правила и поминутно обгоняя. Арабы, понимая, пропускали и не обижались. Ольга по-детски радовалась каждому обгону и удачному маневру.

Добравшись до выставки, проехали на территорию к павильону. Александр Иванович был здесь уже свой человек, все слушали его команды. С ним, не отставая ни на шаг, ходил какой-то человек.

Как потом выяснилось, это был торгпред, который непосредственно отвечал за наш павильон. Александр Иванович предлагал украсить павильон цветными лампами и на креплениях павильона добавить дополнительное освещение. Идея очень нравилась торгпреду.

Илья и Ольга все это время находились рядом. Под впечатлением принятых решений торгпред неожиданно пригласил Александра Ивановича, Илью и Ольгу на ужин.

Все сразу вспомнили, что с утра ничего не ели. Естественно, возражений не последовало.

Александр Иванович сел в машину торгпреда, а Илья с Ольгой вслед поехали за ними на своем «УАЗике». Илья не отставал, хотя знал, что резиденция находилась недалеко от посольства. Так они и ехали, как под конвоем.

Приехав в офис, торгпред повел гостей в свой кабинет, позвонил кому-то, и на столе появились закуски, икра, вино и виски. Налив мужчинам виски, Ольге вино, он предложил тост за своевременное открытие нашего павильона и призвал без церемоний «налетать на еду».

Илья не отказался от алкоголя, тем более, что Code rousseau категорически этого не запрещал.

Гости много узнали о сотрудничестве с Алжиром. Тогда наша страна закупала в больших количествах богатое винодельческими качествами алжирское вино-сырец. Вместо простого разлива под грифом «алжирское» из него можно было готовить замечательные элитные вина.

Было уже совсем темно, когда «УАЗик» добрался до виллы.

Туда из Москвы прибыла большая группа специалистов с семьями, которая должна завтра отправиться самолетом на стройку. Александр Иванович, Илья и Ольга были приглашены к столу и стали центром расспросов о новой для всех, приехавших на два-три года, жизни. Разговор затянулся допоздна. Перед сном уплотнились по комнатам: мужчины заняли три большие, а женщины и дети две другие. Илья с неохотой проводил свою спутницу в женскую комнату.

Утром он должен был отвезти Александра Ивановича на выставку, потом завезти Ольгу в посольство, взять новые книги и вернуться в город.

Однако, неожиданно позвонили со стройки и попросили отправить Ольгу самолетом со специалистами поскольку для проезда группы имелись дополнительно оплаченные билеты. Все произошло неожиданно быстро. Ольга побежала собираться, что напрочь испортило настроение Ильи.

Сдержанно улыбаясь, Ольга вышла со всеми к автобусу, нежно посмотрела на Илью и мягко сказала: «До свидания».

В дороге Александр Иванович заметил расстройство Ильи, но язвить не стал. Ехали молча. По приезду Илья решил прогуляться по окрестностям выставки, чтобы подавить нахлынувшее смятение.

Он прошел в глубину парка. Вдали, на вершине зеленого холма, увидел стеклянный павильон с крупными симметричными арками в восточном стиле.

Илья чуть поднялся, чтобы лучше его разглядеть, потом спустился и пошел обратной дорогой.

У дороги стоял одинокий кипарис, дальше, метров двадцать вниз, по склону росли еще несколько его собратьев. Он был сильнее их и выжил здесь, может быть, случайно. За его смелость природа подарила ему силу, красоту и одиночество.

Илья посмотрел на часы — время отправки самолета. Вспомнилось, как утром он хотел сказать что-то важное на прощание. Сознание потери и того, что это может не вернуться, внушало бессилие. Сейчас было нестерпимо досадно, что не сумел выразить свои чувства.

Он зашел в кафе, официант принес бутылку пива. Тот же столик, в голове промелькнули мелочи вчерашнего посещения, когда сидели здесь четверо. Оля сначала отказалась от пива, но после тяжеловесных острот все-таки выпила, а потом призналась, что страшно кружится голова. Это было так непосредственно, хотя и стало предметом всеобщих шуток и веселья.

 

Встречи Ильи с Ольгой продолжались по возвращению на стройку, правда, так свободно и независимо, как в те два дня в столице, им уже не было.

Илья был достаточно свободен даже на работе, имел служебную машину и мог заехать к Ольге в рабочее время.

Дома они не оставались, просто она ехала с ним по его делам. Собиралась она молниеносно и была всегда раскрепощена и искренна.

В памяти врезалась поездка в Дреан, километров тридцать от поселка. По возвращению решили заехать в ближайшую рощу. Немного задержались, и тут пошел сильный ливень. Дорогу залило, скопилось много машин у моста. Во избежание его разрушения жандармы закрыли проезд. Поехали в объезд: надо было вовремя вернуться в поселок. Дорогу окончательно размыло, многие машины вставали — образовались большие заторы.

Илья вспомнил одну узкую объездную дорогу прямо в поселок. Не раздумывая, он поехал по ней, многие машины двинулись за ним, но из-за большого количества воды «чихали» и вставали. Илья медленно, но уверенно ехал на второй скорости, вода порой подымалась выше порогов машины, и когда миновали основные затопленные места, наградой ему был восторженный и любящий взгляд Ольги.

Были поездки к морю, в горы с подобными приключениями, но всегда все сходило с рук.

-Какое странное имя — Илья…Или не Я…Но привыкла.

Боюсь случайно назвать этим именем мужа, — однажды призналась она.

-По-французски Иль — это остров, но женского рода,…а il y a — сколько-то лет назад и много чего.

-Ну, прямо Монте-Кристо! — смеялась она.

Эти встречи продолжались сравнительно не долго, так как у Ильи заканчивался контракт, и ему надо было возвращаться на родину.

Вспомнилась ее фраза: «Ты сразу все забудешь».

-Почему ты хочешь обидеть мою память? — возражал он.

-Ты забудешь, как Обломов забыл Ольгу, — не глядя ему в глаза, однажды сказала она.

-По-моему, Ольга первая забыла … и вышла замуж.

-Неправда, замуж … это другое. Она запомнила его на всю жизнь… А вот Обломов просто ее забыл.

— Настоящая любовь может быть только несчастной, — ласково добавила она…- А ты вправду похож на Обломова…жизнь тебя заставит либо обманывать, либо быть непонятым.

Илья что-то возражал. Уже значительно позже, когда на работе к Новому году в шутку писали стихи обо всех сотрудниках и его сравнили с тюленем, сразу вспомнились Ольгины слова. Он вовсе не обиделся, а наоборот — повеселел. В памяти остались ее емкие фразы:

-Женщины ничего никогда не забывают. Они помнят другими чувствами … а мужчины помнят и любят, что перед глазами.

Отъезд произошел безболезненно. Прошло время.

По приезде на родину было всего много. Новые встречи, новая квартира, новая машина, новая престижная работа. Все, как сызнова. Хотя это было, наверное, не главным.

 

Вот и сейчас Илья поймал себя на мысли, что не стал заезжать в Константину, и ехал напрямую в Сетиф, чтобы, не теряя времени, побыстрее добраться домой. Ехал он на добротном Peugeot. Машину он по-прежнему любил и всегда   садился за руль сам.

Прошло несколько лет, и как-то незаметно для самого себя он стал относиться к этой истории, как к красивому эпизоду. Появились новые увлечения, потом создалась семья. Ребенок, заботы. Единственным напоминанием еще некоторое время были часы, купленные тогда в Константине. Носил их долго, работали они очень точно. Но потом стали отставать. Отдал их чинить в мастерскую в Москве, после чего они стали ходить хуже. К сорокалетию ему подарили новые, японские, которые так и лежали в красивом футляре. И вот однажды какой-то продавец, увидев часы на его руке, предложил ими выгодно рассчитаться за товар. Предложение было заманчивым, ведь Илья знал, что у этих красивых часов остались только необычный цвет и изящный дизайн. И он махнул рукой в знак согласия. Так он расстался и с последним свидетелем.

Он включил двигатель. «Повернуть в Константину?». Но, отжав сцепление, он не сделал поворота, и сильная машина понесла вперед.

Подъезжая к столице, он решил заехать на выставку, вернее сказать, на место, где уже давно не проводились выставки. Там остался парк, который еще радовал посетителей.

Бросалась в глаза облупившаяся краска опустевших мрачных павильонов, забывших многолюдье.

Пропали одинокие кипарисы, откуда-то появились засыхающие агавы.

Только в такие минуты можно ощутить человека во власти страшного монстра и повелителя — времени. Каждый год, несет свои новые чувства и мысли в постоянно изменяющемся мире.

Илья вспомнил, что был с ребенком в Ботаническом саду и зоопарке, а вот в Musee d’Art так и не сходил второй раз. Как спустя несколько лет, будучи в Питере, совсем не вспомнил об Ольге.

Но теперь у него в памяти эта счастливая тайна! Он уверен, что она осталась и в сердце у Ольги.

И не случайно он с любовью он стал относиться к этой солнечной стране, загадочному и удивительному месту на земле — Средиземному морю. А ведь, действительно, нет на земле более живого и благодатного уголка!

Кругом – История. Казба — убежище и оплот пиратов, Аннаба, Эль-Кала, ведущие в старый Карфаген. Маленькие рыбацкие порты с их шаландами и шхунами, пропахшими сочными запахами соли и свежей рыбой.

Утомляющее дневное солнце, зеркальное, спокойное море.

Много здесь и цивилизованных чистеньких портиков с богатыми гостиницами и ресторанами.

В крупных городах шумные пассажирские и грузовые порты, несмолкающих даже ночью. Здесь жизнь была всегда: сто, тысячу и миллион лет назад.

В редкие минуты радости Илья слышит старинную восточную музыку, видит перед собой тихую, уютную гостиницу с резными арками на берегу, наполненного солнцем спокойного моря и ощущает сладкие запахи морской воды и раскаленного песка.

Небольшая подборка моих стихов

«Победа»

Солдат шел по старой брусчатке устало,
Как будто, о том, что творится не ведал,
А в воздухе многоголосьем летало,
Простое и ёмкое слово – победа!

Дымилась планета от края до края,
Все так же шел счет бытия на минуты.
Руинам не надо всех прелестей рая,
Когда покрывает их эхо салюта.

Не важно, что смерть, где-то пряталась рядом,
Ввиду положений военной доктрины,
Хранились в вагонах запасы снарядов,
И море, и землю стреножили мины.

За все, чем наполнена память солдата,
За то, чтобы не было бедам начала,
Крестил высь огнем черный ствол автомата,
Солдат стрелял в небо – а небо молчало!

«Бахчисарайский фонтан»

В пределах Ханского дворца
Нет времени и нет печали,
Здесь пели суры в честь Творца
А головы чалмой венчали.

В черте дворца — пустынный сад,
(Чьи стены стали пылью бренной)
Был двести лет тому назад,
Тревожим песней вдохновенной…

За садом малые врата,
Что украшал орнамент мило,
И в них входила дев чета
И так же мирно выходила,
 
А за вратами двор пустой,
Под убеленными стенами,
Плющом ствол древа увитой,
Чья крона движется волнами.

Двор солнцем залит как всегда,
Здесь тень, как женщина, желанна,
И струйками бежит вода
Бахчисарайского фонтана.

Не иссыхает никогда,
Желания исполнит ваши,
Переливает дни в года.
Из века в век, из чаши в чашу.

Две розы, грустным мыслям в тон,
В одной из чаш! Вам скорби мало?
В чью память срезанный бутон —
Поникший белый, рядом алый?

 

«День умирал на Патриарших»

Зной майский — горячей корчмарши,
Прискорбно шелестели липы,
День умирал на Патриарших,
Как в век Пилата и Агриппы…

Как в бытность древней Иудеи,
Весна боялась Саваофа,
И на другом конце аллеи,
Кому-то виделась голгофа,

Природа забавлялась казнью,
Телесной или бестелесной.
А для толпы готовил праздник,
Иерушалаим – «Град Небесный»!

Солдаты рвали жертвы платье…
Мирьям царапала перстами,
Не веря в благостность распятья,
То небо над тремя крестами…

Был день такой — каких немало,
Плыл терпкий запах винокурный,
И рукопись там, тлела вяло,
Не помещалась в пасти урны…

Ту рукопись рождали руки,
О чем-то сокровенном сага,
Но не желая большей муки,
Сгорая, корчилась бумага…

 

«Я верю в бессмертье»

Я верю в звёзд бессмертье свято,
В непогрешимость небосвода…
Боготворю: тепло заката
И свежесть каждого восхода,

И вод кристальную прозрачность,
И рек предгрозовую сонность,
Лесных теней живую мрачность
И песен ветра окрылённость…

Днём белым, среди поля встану,
Кружатся птицы надо мною…
В их криках слышу я Осанну,
Земле, полуденному зною…

И к небесам мечты взлетают,
Там солнце мчит свою квадригу…
Природы таинства читаю,
Как удивительную книгу!

Она мне открывает дали,
И я готов идти за это,
К тяжёлым тучам цвета стали,
За горизонт, до края света…

 

«Тот август»

Тот Август – сон, сказать по совести!
Но странно, помню наизусть
Его — страницей старой повести:
Земли тепло и неба грусть,

Дома с отрадными фасадами,
Все в звуках лета, от и до.
И ветви яблонь над  оградами,
В гирляндах вызревших плодов,

Четверостишьем из Есенина,
В прощальных красках, нараспев,
С чертами первыми  осенними,
Что затаились меж дерев.

Тот Август – в образах с лампадами,
В печатном слове – буква Ять,
В ночи, что манит звездопадами,
И перед ней не устоять!

 

«У портрета Дениса Давыдова»

Честь воспевали, бранили спесь,
Мужи огня и свинца, и стали,
Победам век посвятили весь,
И смертью храбрых однажды пали!

Их кровью путь свой вершит война,
И болью, что наполняет реки,
Что запивают глотком вина,
И забывают потом на веки!

Отставить слюни, фитиль зажжен!
Они войны кузнецы и боги,
Плевать, что не долюбили жен,
Что ночью подняты по тревоге!

На голый торс доломан надет,
У безрассудства своя повадка…
В бою гусар не солдат – поэт,
Так опьяняет шальная схватка!

Копыта дробью стучат в жнивье,
Душа, в огне — дух святой стяжала!
И смерть старуха  берёт своё,
Клинка сверкает стальное жало!

Порыв атаки горяч и лих,
В бою гусары — покуда живы!
А ветер шепчет на ухо стих,
Коня буланого треплет гриву…

Во весь опор эскадрон летит,
А воздух — славы пропитан ядом,
И пуля возле виска свистит,
И Храбрый Кульнев здесь где-то рядом!

 

«Родина»

Она там, где в поле ромашка с овсом,
У низких ракит, в чистой заводи маленькой.
Она остается «на память» — во всем,
И ржавой подковой лежит у завалинки.

Весенней капелью звенит под окном.
Вернутся туда, жду счастливого случая,
В запущенный сад и бревенчатый дом,
Где ночью поет половица скрипучая.

Где в темень внезапно навалится снег,
На раннее утро с зевотою сонною,
В дверь стукнет мороз и чужой человек
Придет и лампаду зажжет под иконою.

Сверкнет, от дыхания пламя виток,
Часы чертят круг, гость, не званный, не радует.
Она где-то там, верить хочется, что
Все так же на стену тень яблони падает.

Она где-то там, где бесстрастно плывет
На желтой гравюре загадочный парусник,
Там пахнет жильем и бревенчатый свод,
Просел или просто вошел в пору старости,

Там жаркое лето стоит у ворот,
И прячет в листве свои грозди смородина,
Простила давно, и вернуться зовет,
От многих забот постаревшая Родина.

 

 

О себе – о Себе любимом – о Себе любимом с одной единственной целью – выпятиться. Что ж, автобиография – творческая.

10 июня, 1963 года; Красноярск-26 – дата и место моего рождения. И если эти два замечательнейших – замечательнейших факта моей замечательнейшей – замечательнейшей биографии и имеют какое-либо отношение к творчеству – раз уж; всё, как и задумано; творческая – то они, знаете ли, имеют отношение к творчеству не моему! – увы – а, знаете ли, к творчеству моих так удачно – так удачно, так удачно однажды уединившихся Родителей. Ну, в подобного рода начинаниях, было время, не мало преуспел и я; ааа … а, вот, что касается всего остального – остального, в смысле творчества – тооо … то здесь, боюсь, всё гораздо – гораздо сложнее. Перечислить все, надо сказать не малые, свои достижения в области наук точных – а образование; пожалуйста, не плюйтесь; у меня инженерное – повода я, при всём своём старании, так и не нашёл! – нет – нет, не нашёл – перечислить же все, пусть и весьма-весьма скромные, свои достижения в области Литературы! – знаю – знаю и надо бы, да, извините, нечего. Несколько; по мнению одних гениальных, по мнению других гениальнейших, сти… Последним, а почему я и сам не ведаю, мне верится больше. … стихотворений; несколько; уже и по мнению одних, и по мнению других; на свою же наполовину лысую голову рассказов; несколько; толи научных, толи около; статей. Не жалейте – не надо – не жалейте, буду работать.

Щепоткин, Михаил Анатольевич – Михаил Хуй-ъ.

Город проживания – Калининград.

Образование – инженер.

Библиография.

Жопландия Вид Сбоку и (или) Записки из Путианариума.

Записки из Путианариума! Жанр… жанр не определён. Вполне — вполне возможно, что и хренотень, но! — но я предпочитаю слово «капустник». А вообще — если разобраться — то-о-о… то получилось… получилось нечто… нечто среднее. Где-то… где-то между занимательной философией — ну, не сдержался — не смог — не смог не поумничать — и-и-и… и эротикой — тоже — занимательной. Восемнадцать плюс! — вам! — не пожалеете.

Число π, Километр Первый.

Число π – его первый километр. Целый километр, целый километр числа π! – ну, разве это не подарок? Подарок другу, подарок подруге; любимому супругу, любимой супруге; подарок, в конце концов, любимому Начальнику! Только, пожалуйста, не дарите – не надо – не дарите эту книгу тёще – пусть, даже, и любимой.

 

Песни психолога

Современные русские и украинские песни для мужского, женского и детского вокала,
тематика и стили разные, есть аранжировки, пишу под заказ

Евгений Шантырь, член Российского союза писателей,
Резидент Национального агентства по печати и СМИ «Русский литературный центр»,
член Ассоциации деятелей эстрадного искусства Украины,
автор сборника песен «Кораблик», психолог, врач, кандидат медицинских наук,
e-mail: shantyr88@outlook.com

Подмостки и декорации

 

«Цафрир» — в переводе с иврита – «лёгкий ветерок», «морской бриз».
Большее несответствие между именем и внешностью высокого, спортивного сложения, мужчины, особенного, «средиземноморского» типа, с копной кудрявых волос и сверкающей белозубой улыбкой. — трудно себе вообразить! Он — громкий, быстрый, с навешенными на него всевозможными гаджетами, стремительный, неутомимый и резкий! Цафрир — наш экскурсовод, руководитель «группы выходного дня» вполне себе обеспеченных буржуа, ничего лучшего не нашедших, как в свой свободный день шататься по улицам «ностальгического» Тель-Авива, слушая рассказы нашего громкого ангела-энциклопедиста.
Солнце уже начинало припекать.
— Как же ты хорошо придумала — купить эту летнюю шляпу! — похвалил муж мою, специально к этому дню прикупленную, широкополую летнюю спасительницу-шляпу…
Впервые в жизни я чем-то прикрываю голову… может, умнею наконец-то?
Ещё радовала удачно найденная парковка, совсем рядом с местом назаченной встречи — под большим деревом, рядом с небольшим городским парком, в котором кучковались и отсыпались пугающего вида эмигранты — район-то неблагополучный…
В этом самом садике, или в палисаднике с детской площадкой, — как вам удобнее, так и считайте, — нас уже ждали.
Усевшись на низенькой лавочке перед детской песочницей, мы вдруг все как-то разом увидели, что перед нами на пенёчке примостилась женщина.
Она сидела к нам спиной. Молодая стройная фигура, чёрное платье, по покрою которого трудно определялась его принадлежность к определённой исторической или модной тенденции, на голове повязан жёлтенький кокетливый бант-платочек, сразу же приковывающий внимание…
Она вдруг повернулась к нам и заговорила под взявшуюся ниоткуда, а точнее — из гаджетов Цафрира, музыку:
-Что там, за моей спиной? Может быть, можно осторожно, хотя бы в маленькую щёлочку, подсмотреть, — что там, за кулисами, в моём «завтра»? — после первых секунд недоумения, мы начинали понимать, что перед нами актриса, читающая из произведений израильского драматурга-классика Ханоха Левина.
Из труб детских горок показались лица проснувшихся темнокожих эмигрантов, облюбовавшх этот сквер для ночлега.
Актриса закончила свой монолог, и мы, очарованные столь необычным началом прогулки, двинулись вслед за Цафриром по улицам, где Ханох, потомок хасидских раввинов из Лодзи, провёл своё полусиротское детство на улицах Нэве-Шаанан, что в Южном Тель-Авиве.
-Вот здесь родились Ханох и его брат, — в доме давно живут другие люди, на доме – скромная табличка, говорящая, что здесь проживал поэт, драматург, писатель Ханох Левин.
-Здесь, из этого дома, в возрасте 12 лет, он провожал в последний путь тело своего отца… Тоска, тоска по отцу, которого ему так не хвтало всю жизнь, сопровождала его до конца его дней, — голос Цафрира гремел на всю улицу, из окон глядели на нас местные жители, привлечённые и заинтригованные шумом.
Как в декорациях левиновых пьес.
-А здесь, напротив, — была лавка его отца, в которой он не очень успешно торговал, чтобы хоть как-то свести концы с концами…
В конце улочки появляется странно одетый человек, как-будто из прошлого века, в чёрном неряшливом костюме и чёрной помятой шляпе, толстенький, смешной.
-Доброго здоровья, господин Шварц! Куда в такую рань? — гремит Цафрир.
— А, так и вы уже в курсе? Эта Шварциска уже успела рассказать и вам, (почему имено вам, интересно?), что она хочет со мной развестить через раввинат? О боже, какое горе, что сделал я этой женщине, этой мегере в юбке, которая обтягивает такие симпатичные окорочка? Не захотела дать мне поцеловать её пальчик, такой сладкий, такой аппетитный! Что такого, скажите мне, я сделал, что моя Шварциска отказывает мне в таком невинном удовольствии — поцеловать её пальчик в шаббат? И после всего этого, она ещё грозит мне разводом!
Из-за угла дома появляется Шварциска, наша давняя знакомая из садика с ночущими эмигрантами.
И тут-то и разыгрывается замечательная сцена из спектаклей Ханоха, и тут-то выясняется истинная причина семейной бури любящих супругов!
Под наш хохот, и хохот всех, наблюдающих сцену выяснения отношений супругов из окон своих квартир, выясняется, что пальчик, предмет вожделения Шварца, за минуту до того находился в носике уважаемой Шварциски, и именно по этой причине не был предъявлен для поцелуя!
Смешная сцена, с взаимным предъявлением супружеских претензий, чуть скабрезная, но очень милая, уже постоянно прерывается нашими бурными апплодисментами!
В оках прилежащих домов — соседи-зрители. Всё по сценарию.
Отправляемся дальше. К синагоге, на строительство которой отец Ханоха пожертвовал солидные, по тем временам, деньги.
Синагога аккуратненькая, отремонтированная, уютная.
На углу противоположной улицы — уже знакомый нам Шварц.
Только теперь он уже не Шварц, а — Спроль. На голове — субботняя кипа. В руках — книга. Читает из пьесы «Торговцы резиной» Хоноха Левина:

«Да возвысится и освятится великое Имя Его в мире, сотворенном по воле Его, и воцарится Он и взрастит спасение, и приблизятся времена мессии, и плохо дело, папа, плохо, ни одна аптека не готова дать больше чем три фунта за пачку, хотя стоит она восемь, пользуясь теми обстоятельствами, что я — не признанная официально фабрика и что я принужден избавиться разом от всего запаса, и это означает, что я должен бросить на ветер пятьдесят тысяч, частный же клиент боится, что я подсуну ему презервативы с заплатами, и предпочитает на два фунта за пачку больше и трахаться со спокойным сердцем, да и кто вообще заинтересован в таком огромном запасе кондомов, когда у них всего четыре года гарантии, да к тому же надо позаботиться хранить их в холоде, и это в такой жаркой стране, как наша, и четыре года пройдут, время летит быстро, и жизнь, и презервативы трещат по швам, как будто мало в нашем мире загадок, так ты со своими кондомами прибавил еще одну, ну как тебе взбрело это в голову, если ты думал, как повыгоднее вложить деньги, папа, так какое тут вложение, сам видишь, почему не в квартиру или не в компаньонов по бизнесу, а если ходить к девкам, так сам знаешь, что девки работают со своими презервативами, или что — ты думал ходить к женщинам, которые не девки?- так сколько ты уже мог? — и зачем было покупать наперед на сто лет, что случилось, в чем спешка, и почему именно презервативы, ты думал, что производство презервативов в мире на грани кризиса, или что будет дефицит и блокада во время войны и не будет импорта? — но кто же трахается как бешеный во время дефицита, папа, и сколько продолжается блокада, и если блокада, то почему не коробки с сардинами, папа? — что ты оставил мне в наследство и с чем ты засунул меня в этот мир, в котором я и без презервативов не знаю, что делать, не знаю, что тут творится, да сотворит мир в высотах своих, да сотворит мир нам и всему Израилю, и скажем «аминь».»

Мы уже плачем от смеха! Солнце палит нещадно, жарко ужасно, но никто не замечает всех этих неудобств.
Цафрир продолжает свой рассказ о жизни драматурга, такой внешне бедной событиями, но такой нетривиальной!
Жизни, прошедшей в атмосфере всех этих киосков, аптек, квартир беженцев из Европы прошлого века, проституток, их сутенёров и всех на свете соседей, жизни простого человека, о котором сказал Томас Манн: «внутри у него потроха, и они воняют»…
Муж мой, когда-то в молодости после армии, работал завхозом в одном из тель-авивских театров. Он хорошо помнит этого худощавого, замкнутого, необщительного и одинокого человека, каким был Ханох.
На репетициях своих пьес он сидел вдали от всех, на последних рядах, изредка бросая короткие замечания по ходу репетиции, а потом как-то незаметно исчезал… За него говорили сами его диалоги, его бурлеск, его цинизм и восторг, его безграничная жалость к этому существу — человеку «левинских» подмостков.
Вот заканчивается очередной скетч у одного из киосков эмигрантского района, в который как-то очень естественно вовлекаются местные проститутки, отпустившие клиентов и высунувшиеся на улицы огромного субботнего мегаполиса.
Цафрир перебрасывается с ними шуточками, они органично вписываются в сцену выяснения отношений между двумя любовниками «со стажем».
Улица — часть декорации, улица хохочет, острословит!
Проехала «неотложка». Говорят, кого-то зарезали на соседней улице. Разборки мафии. И это тоже — часть декорации.
— Мы пройдём сейчас в сердце «клоаки беженцев» — Старую и Новую «тахану мерказит» (атобусные станции), — говорит Цафрир.
Я — в шоке! Вспоминаю прогулку по криминальным кварталам с наркоманами и наркоманками, ворами из тель-авивских легенд и проститутками — транссексуалами, которую нам проводили от работы… Репортёр скандальных «жёлтых хроник», знакомый лично со всеми этими «легендами» южного Тель-Авива, пользуясь темнотой и анонимностью, подводил их к нам, знакомил, представлял историю жизни…
Я тогда, прорыдав пару дней, зареклась от походов на самое «дно».
И вот теперь нас снова отправляют в ад?
Бесконечные ряды благоустроенных ресторанчиков и магазинчиков, аккуратненькие комнаты на съём, толпы, тысячи и тысячи беженцев с чёрной, коричневой, жёлтой по цвету кожей, разных оттенков!
Запаха бедности не чувствуется. Только количество всех этих заведений и количество «мэагрим» (эмигрантов) — поражает!
Бедный-бедный Южный Тель-Авив!
На улицах — толпы народа.
Мы здесь — какое-то инородное тело.
Цафрир гордо вышагивае впереди, за ним мы, ошарашенные и огорошенные…
Музыка театральных подмостков «от Ханоха Левина» звучит громче местных музык.
Все поворичивают головы.
Из-за угла появляется наша актриса, в шляпке европейской беженки прошлого века, с саквояжем в руках.
Она наконец-то добралась до «страны обетованной», страны мечтанной!
Тысячи долларов заплачены, и вымолено разрешение сойти на берег через кордоны, коррупцию и обман чиновников.
Ещё немного — и вот оно, желанное средиземноморье, белый Тель-Авив, синее небо!
Чиновник непреклонен. У него — квота. Он не может принять госпожу на берег, нет, даже за деньги. Последние деньги.
Эмигранты обступают спонтанную сцену — раблезианскую улицу Южного Тель-Авива…
Актриса играет одну из пьес Ханоха. В полной тишине. Бессмертную пьесу.
Рот её — чёрная дыра!
Крик.
Крик «Мунка».
Саквояж прижат к груди.
Крик, беззвучный перекошенный крик.
Музыка Цафрира.
Плачу в голос, Не могу сдержать рыданий.
Слёзы градом и пот стекают из-под полей новоприобретённой шляпы. От солнца.

Я собираюсь в Петрич, Ванга

 

Я собираюсь в Петрич, Ванга. Птицы в стаях
уколы осени почувствуют. Прохлада
позолотит леса. И лист, играя,
слетит в ковёр, покрывший клумбы сада.

Я собираюсь в церковь, что построил
твоей рукою бог твой. На картины,
не на иконы, свой зрачок настроив,
к тебе стремлюсь давно, с тобой едина.

Твоя Болгария уже моею стала –
и аист в небе, и орёл над кручей…
Коснуться тёплых вод недоставало
термальных и сакральных… Выпал случай

к тебе приехать, Ванга, в ясный полдень,
сентябрьской паутинкою летящий,
и в дом войти, твоею сутью полный,
и правде внять о жизни настоящей.

———————————
У дома Ванги в Рупите

Нога утонет в разнотравье
деревни Рупите. Над парком
на горный крест садиться вправе –
орлу и голубю с цесаркой.

Укрыта речка камышами,
и жабий хор — рефреном в уши!
И черепашьими шагами
плетётся время: стой и слушай…

Лопочет церковь под горою –
хранят иконы сны и звуки.
В ручье с термальною водою
бездумно обжигаю руки.

И, опалённая душою,
стою, как тень, в дверном проёме
избы, провидицей слепою,
и отражаюсь в водоёме.
————————————-

где, как не в Мельнике…

Средь белых скал, моей истории хранитель, —
прелестный  Мельник,  чудо-мастер красных вин,
старинных улочек  волшебник,  искуситель,
соединитель одиноких  половин.

Где, как не в Мельнике, венчаться в белом доме,
вином рубиновым наполнивши бокал,
где,  кроме вечности и ветра в скалах кроме,
придёт в свидетели платан, река, подвал?

Я заплутала в  закоулках тёмной ниши –
дубовых бочек и дверей потерян счёт…
Старинный Мельник крик испуганный услышит,
на деревянный мост наружу приведёт.

Струит вода по перепадам  речки горной,
смывает боль и застарелые грехи.
Кровит-течёт под медным прессом сок отборный —
перебродить в архитектуру и стихи.
—————————————
В доме Кордопулова

Дом Кордопулова. Комнаты, комнаты,
в доме — посуда, одежда, ковры —
облаком белым на скалах исполнены
нашей с купеческим домом игры:

солнце осеннее жарит неистово –
в доме прохлада осенней поры,
хмелем пьянят после воздуха чистого
винных подвалов густые пары…

Экскурсоводы, туристы, развалины,
бархат платана столетней коры,
старые окна с сакральностью ставенной
смотрят сквозь щёлки в другие миры…

Горная речка мостами и скалами
шумно плутает к подножью горы.
Бочки дубовые с винами алыми
важно хранят наливные дары.

В Мельнике, пробуя… улицей… заревом…
в городе сказочном правим пиры!
Горы и ветер, сентябрь и Болгария
к нам бесконечно и щедро добры.
——————————————-
Жеравна

Мой восторг, мой респект с любопытством, Жеравна!
Чистый воздух и прелесть кафе на двоих.
Здесь прохладно и зябко. Но люди, как лава,
заполняют зигзаг переулков кривых.

Этих стен деревянная шероховатость,
эти камни фундаментов древней поры,
многоцветных ковров неподдельная радость
и сбегающий ветер с вершины горы.

Мы замёрзнем, мы будем искать утешенье
в тёплом чае и в тёплом пожатии рук.
Мы забудем в Жеравне свои пригрешенья,
по музеям пройдя исцеляющий круг!

В каждом доме для нас открываются двери
той Болгарии славной любви и тепла,
и мечты о заветной и попранной вере,
чем страна в угнетённые годы жила…

До слезы. До влюблённости проникновений
в суть истории жизни любимой страны –
щит заборов и стен, и к свободе стремлений,
что на эркере дома особо видны.

Покидаем Жеравну. Простимся с друзьями.
Обещаем не рвать понимания нить.
До подножья горы долетает за нами
дымный запах таверн, чтоб его не забыть.
———————————————
В этом доме

В этом доме мне рады. Готовят еду,
наливают ракию в большие стаканы.
Если вдруг занемог, ослабел на беду –
приобнимут за плечи, поддерживать станут…

В этом доме, на Бога надеясь, живут,
наливают и пьют без остатка «на здраве».
Здесь лелеют тепло и домашний уют
на краю у села, у столетней дубравы.

В жизни всяко бывает: друзья предадут,
отвернутся внезапно родные с упрёком, —
в этот дом на окраине ноги ведут
на подножии горном Сакара далёком.

Я сюда прихожу, чтоб пополнить любовь,
ощутить бескорыстия тёплые руки –
вне сезона в году, в день недели любой, —
и страдаю, болею от долгой разлуки.

Принимай меня, дом! Завершивши полёт,
я тяну свои руки к кистям винограда…
Здесь неслышное время тихонько течёт
за столом у друзей — а другого не надо!
——————————————-
В микрофон

Хозяин дома протянул мне микрофон.
В моей деревне за столом — родные лица.
И паутинкою сентябрьскою кружится
диск осветителя, подчёркивая фон.

Хозяин дома говорит мне о любви
(в награде этой, априори, неповинна!)
людей в деревне. Золотятся вина.
Свисают кисти винограда. — Ты живи,

пиши стихи и книги лет до ста!
Читай их нам — мы любим, как читаешь,
и знаем, что болгарский понимаешь
без переводчика — ведь речь любви проста…

Я отвечаю на наречьи близких душ.
Моя подруга всё синхронно переводит.
И смысл, и речи понимает вроде
ивритоговорящий верный муж.

И в микрофон, и без — с деревней говорю,
с людьми и с полем, с лилией на речке,
о широте натуры человечьей –
портрет Болгарии бесхитростной творю!

Проходимцы

«Проходимцы»
Первые две части (из 6 частей) романа «Проходимцы» позволяет читателю взглянуть под новым углом зрения на некоторые исторические события, применив к истории то самое сослагательное наклонение «Если бы…».
Действие в романе исторических лиц оправдано и мотивировано историческими документами и психотипами этих лиц — уже как литературных персонажей.

Глоссарий из романа:

«Из словаря Ушакова:
ПРОХОДИ́МЕЦ, проходимца, муж. (разг. бран.). Человек, способный на всякие нечестные поступк, отъявленный мошенник, негодяй.

Из словаря Ожегова:
ПРОХОДИМЕЦ, -мца. м. (разг. презр.). Мошенник, негодяй, прохвост.

Из словаря русских синонимов и сходных по смыслу выражений. под. ред. Н. Абрамова:
См.бродяга – проходимец, авантюрист, бродяга; любитель ловить рыбу в мутной воде, протобестия, архиплут, арап, аферюга, побродяга, жох.

Из толкового словаря Ефремовой. Т. Ф.:
I м. местн. Проходящий через какую-либо местность человек; прохожий. II м. разг. сниж. Плут, мошенник, пройдоха.

Из толкового словаря Даля:
Проходень м. церк. скиталец, бродяга; || проходень, проходим, проходимец, проходимка, прошлый человек, пришлец м. пройдоха, пройда об. пролаз, проныра, пройдошливый человек, хитрый плут, от которого ничего не уйдет. Прошлянка , проходимка ж. пройдошливая женщина; но || проходимец и проходимка также странник, путник, особенно идущий на поклонение, паломник. Человек с чужбины, проезжий, гость.

Из Указа «О собирании ратного дела люда для военной службы и пользы государевой» Иоанна IV Васильевича, Великого Князя и царя… Всея Руси:
«…Паче того обращать всё возможное старание на сыскание и вольное согласие любого проходима, паче странника-характерника мужеского али женского полу, имеющего желание бескорыстно искусство своё давати на пользу государству и войску государеву… Брать сих ценных людей на полный кошт, исполнять повеления их будто повеления самых больших воевод… Без препон в любой час допускать их до нас со всякими почестями и скоростью – как послов заморских. Абы кто препоны али кляузы чинить им буде, того в железо брати – как государевых изменщиков…»

Д.Яворницкий:
«… «Характерники», которых ни огонь, ни вода, ни сабля, ни обычная пуля, кроме серебряной, не брали. Такие «характерники» могли открывать без ключей замки, плавать на лодках по полу, как по морским волнам, переходить через реку по суконной войлока или циновках из лозы, брать в голые руки раскаленные ядра, видеть за несколько слоев вокруг себя с помощью особых «верцаел», находиться на дне реки, влезать и вылезать из туго завязанных и даже зашитых мешков, «кувыркаться» в котов, превращать людей в кусты, всадников на птиц, залезать в обычное ведро и плыть в нем под водой сотни, тысячи слоев. Так вот, они такими проходимцами были, что любой атаман за честь считал с ними и совет держать, и казаков своих доверял…».

Былина «Исцеление Ильи Муромского»
(запись в селе Сумароково Мокшанского уезду от 1828 году…)
«…И проходят него мимо странники,
Проходимцы, святые ходители…
И узрели они та детинушку,
Что недвижно лежит на завалинке…»

Из Велесовой книги:
(Полустёртый скол с дощечки «Прославление Триглава на о.Руян»):
…Славься Перун — бог Огнекудрый!
Он посылает стрелы во врагов,
Калёные стрелы, огнём востренные!
Он шлёт вперед своих лучших –
Тайными тропами, быстрыми водами,
Тенью пардусов – проходцев-бродяг
верных ведет по стезе!
Он же воинам — честь и суд,
праведен Он — златорун, милосерд!..

Ригведа. Мандала IV, Гимн 30:
…16. Также тому сыну незамужней девицы,
Проходимцу, Индра многомудрый
Дал приобщиться к хвалебным песням.

«Махабхарата. Книга ЛЕСНАЯ. Вторая глава:
Вайшампаяна сказал: (ответ брахманам на просьбу сопроводить его в странствиях по мирам, жизням (перерождениям) и временам)
… Чтоб стать отрешенным (проходимцем, странником), мало разлучиться (с объектом привязанности); подлинно отрешился от близости (с ним) тот, зрит все её скверны, кому чужды мстительность и жажда обладания…»

Интермедия из 1-й Части для ознакомления:

«Интермедия.

Один из нас
«Следует понять, что нашими врагами
тоже движет идея поисков счастья.
Все живые существа хотят того же,
чего хотим и мы».
Его Святейшество Далай-Лама IV
(из речи «Всеобщая ответственность
и милосердие», 1973 год)

25.11.2016 год.
Москва, Лубянская площадь.
Из оперативного обзора по отделу П-4 за неделю
(для служебного пользования, копия в отдел…МИД)
«…18 ноября 2016 года Его Святейшество Далай-Лама IV, прибыв в Улан Батор с официальным визитом, имел встречу и продолжительную беседу с руководителями Монголии и деятелями культуры, после чего дал пресс-конференцию. 23 ноября, перед своим отбытием, Его Святейшество посетил действующий монастырь Гандан, где встретился со старшими священнослужителями монастыря, которые провели его к 26-метровой позолоченной статуе Мэгджида Джанрайсэга – бодхисаттвы милосердия Авалокитешвара – посвященной VIII Богдо-хану…
25 ноября три священнослужителя монастыря Гандан сели на утренний самолёт Boeing 767-300 Mongolian Airlines рейса OM 135 «Улан-Батор – Москва». Ровно через 6 часов 58 минут, выйдя из самолёта в аэропорту «Шереметьево», они попытались затеряться в толпе летевших тем же рейсом тибетских монахов в шафрановых тогах. Агенту-наблюдателю Болорцецег Жаргал объявлено предупреждение в связи с возможным её раскрытием…
В 19 часов 03 минуты трое мужчин азиатской внешности, невысокого роста, в серых пуховиках и в синих одинаковых вязаных шапочках с надписью «ADIDADDOS» вышли на станции «Дмитров» из электрички «Москва-Дубна» Савеловского направления. На привокзальной площади наблюдаемые объекты взяли частника на автомашине «Волга 2101» (госномер К074РТ 177) и проследовали на ней до микрорайона «Космонавты». Покинув автомобиль, наблюдаемые объекты зашли в магазин «Пятёрочка». Через сорок минут агент-наблюдатель сам вошел в этот магазин, предварительно направив помощника следить за задней дверью магазина. Тщательный осмотр всех помещений магазина агентом в течение полутора часов никаких результатов не дал. Расспросы продавцов, кассиров и грузчиков так же не прояснили ситуацию. Наблюдаемые объекты исчезли…
Фотографии исчезнувших объектов прилагаются.
Эти же фотографии объектов розданы всем штатным и внештатным полевым агентам отдела, а так же всему личному составу полиции и ДПС г.Дмитрова – согласно «Распоряжению о взаимодействии» №22/15 от 08 февраля 2010 года.
На момент написания рапорта – 22 часа 45 минут – поиски объектов результатов не дали.
Оперативному агенту-наблюдателю Синицыну В.П. и его внештатному помощнику Куприянович О.С. объявлено взыскание.
Кординатором в проведении дальнейших превентивных мероприятий по отработке… …

Старший контроллёр подразделения «Н»
отдела «П-4» при 13 Управлении ФСБ
капитан Шухтуев А.С.»
***
Хозяин небольшого, ещё крепенького, дома, стоящего в глубине уже давно облысевших зарослей сирени по улице Подъячева, лежал в гостиной на старенькой дедовой тахте и бездумно пялился в давно уже не белёный потолок.
После переезда в этот домик из трёхкомнатной квартиры лет восемнадцать назад те немногие старые знакомцы, что раньше приходили к нему, уже благополучно успели позабыть о его существовании, а новые жили далеко, и потому теперь уже мало кто навещал его в этом жилище.
Мать через полгода после переезда тихонько умерла – светло и беспечально, как обычно люди её возраста, сидя на прогретой августовским солнышком лавочке в глубине небольшого аккуратного садика, что был за домом. Не ушла. Просто – умерла…
Дети, забрав с собой внуков, давно уж разъехались по городам и весям всего земного шарика…
Да-а, поразбросало их… Евгения теперь работает главным инженером на солидном предприятии где-то в Приморском крае. Павел, женившись в третий раз, уехал к супруге на её «историческую родину» — и теперь изредка названивает из Хайфы. Дарья уже лет десять как – после окончания Питерского Универа – работает переводчиком в посольстве одной из стран Латинской Америки. Присылает к праздникам красивые открытки с роскошными видами океана и песчаных пляжей – с пальмами и с мулатками. Будто он этих пляжей и пальм за свою жизнь ни разу не видел… И океаны видел, и в Хайфе, и на Дальнем Востоке – много где успел побывать… А для чего – спрашивается? Просто – чтобы самолюбие своё потешить? Доказать – кому, непонятно – что тоже не лыком шит? Кому какая польза от того? Только самому себе… Да и Юрка…
Ход невесёлых мыслей прервал тихий перезвон колокольчика над входной дверью.
— Иду, иду. Сейчас, открою…
Мужчина, найдя ногами старые тапочки со стоптанными задниками, пошаркал в маленькую прихожую. Потянув за позеленевшую от времени фигурную дверную ручку, он отворил дверь…
И замер. За открытой – родной деревянной – дверью стояла ещё одна: отливающая стальным мутным блеском, без каких-либо замочных скважин, с ручкой, похожей на небольшую человеческую ладонь.
Пожав плечами, хозяин дома взялся за ручку этой, невесть откуда появившейся, чужой двери – и отворил и её тоже.
На улице шел холодный ледяной дождь вперемешку со снегом. Большущий незнакомый серый, с чёрной макушкой, кот с тёмными раскосыми глазами, невозмутимо сидевший на крыльце под дождём – когда-то, наверное, пушистый и важный, а теперь казавшийся жалким в своей мокрой взъерошенной шубе – недовольно муркнув, по-хозяйски, неспеша, прошел в открытые двери, и сел на половичёк в прихожей.
— Что, не могли, как все люди нормальные, заявиться, да? Опять цирк устраиваете. И не надоело? – непонятно кому выговорил мужчина и стал закрывать родную деревянную дверь.
Стальная дверь непостижимым образом вдруг стала деформироваться, одновременно вползая в пока ещё приоткрытую дверь дома. За ней порывом возникшего вдруг ниоткуда ветра в прихожую плеснуло холодной водой. Когда же хозяин, наконец-то справившись с дверной задвижкой, обернулся, то увидел перед собою трех невысоких мужчин. У одного с мокрой куртки-пуховика исчезали остатки кошачьей шерсти, другой чёрной вязаной шапочкой в руке разминал лицо, постепенно приобретавшее слегка красноватый – вместо серо-стального – оттенок, а третий… Третий старался незаметно подтереть половичком приличную лужу у себя под ногами – и лужа эта, как ни странно, стремительно уменьшалась в размерах, пока совсем не исчезла, оставив после себя совершенно сухой пол и такой же сухой, хоть и скомканный, домотканый половик…
Отодвинув рукою странных гостей, мужчина прошел обратно в гостиную. И, только после того, как сел за старый круглый стол, застеленный ажурной скатёркой, предварительно выставив на него взятый из буфета графин и четыре маленькие рюмочки дымчатого зеленовато-синего стекла, он повернул лицо к скромно топтавшимся в прихожей поздним гостям:
— Чё ждёте-то? Заходите уж…

За неделю до этого.
В одиночестве отпраздновал «День артиллерии». Помянул батю. Поставил диск с тщательно отобранными старыми военными песнями…
Включил телевизор. Передавали вечерние новости. Всё как обычно – идиоты в Госдуме, уставший Лавров, безуспешно пытающийся доказать очевидное своему упёртому американскому визави, очередное заседание Совбеза ООН, кадры корреспондентов из Алеппо, потом – снова кадры из Сирии, потом…
Потом экран телевизора почему-то стал вдруг совершенно голубым, как на старых компьютерных мониторах, а лица – практически чёрными, будто бы их поменяли на негативное изображение. Несколько раз мигнула включенная лампочка в бра над тахтою. Картинка в телевизоре «поплыла» – и сменилась на чьё-то одно, во весь экран, лицо. В динамиках затрещало. Потом стихло, и неестественное чёрно-белое лицо в телевизоре вдруг зашлёпало губами. Раздался Юркин голос, по-прежнему – молодой и звонкий, как и тридцать лет назад.
— Я ухожу. Месяц назад была несанкционированно открыта новая Дверь. Теперь временным сквозняком выдувает все установочные аномалии. Все, что мог – сделал. Блокаду поставил. Но – неустойчиво всё – сам понимаешь… Наши о тебе до сих пор не догадываются – так что не бзди. Потому и прошу тебя – передай тем, кто придёт, эти цифры…
И чёрные, в пол-экрана губы, продиктовали шесть пар чисел.
— Попытайтесь полностью закрыть эту Дверь. Прощай. Может, ещё и свидимся. Там… Меня и Раиса – помяни…
Лампочка в бра снова мигнула. Изображение в телевизоре сразу моментально обрело привычные краски и глубину. Возникший голос журналиста в каске и бронике что-то говорил на камеру о неожиданном непонятном взрыве, произошедшем в плотной застройке домов в тылу террористов буквально несколько минут назад… С беспилотника продемонстрировали столб пыли и дыма, поднимающегося над одним из кварталов города…
Я выключил телевизор.
Достал из холодильника литровую банку морса, налил в стакан. Пошарил на средней буфетной полке – за стопкой фарфоровых тарелочек лежал маленький полиэтиленовый пакетик с крошечными, в разноцветных фантиках, мятными конфетками-леденцами.
Морс жидким азотом проморозил горло. Как тогда – квас…
И нахлынули воспоминания…
***
— Ксюша! Тут Вас молодой человек спрашивает. Совсем-совсем молодой… А я вот думаю – на что он Вам, а? Вы же солидная замужняя женщина. Подарите лучше этого молодого человека мне! Ксения! Ну, где же Вы там? Ау-у…
Молодая смуглая девушка стояла у полуотворенной калитки и, вглядываясь в роскошную белую кипень цветущих яблонь, звала хозяйку этого весеннего буйства жизни…
Рядом с девушкой переминался с ноги на ногу, явно куда-то торопясь, невысокий крепко сбитый паренёк, в одной руке держащий свёрнутою трубочкой газету, а другой старающийся аккуратно отобрать обшарпанный фибровый чемоданчик из руки молодой балагуристой смуглянки.
— Анастасия, ну зачем же ты так говоришь? Не надоело ещё играть молодыми людьми, – вдруг раздался приятный грудной голос. Ветви одной из цветущих яблонь разомкнулись – как тяжелый бархат роскошного шатрового полога, и перед ироничной смуглянкой и пареньком предстала – будто бы выплыла из белоснежного облака – высокая стройная женщина в простом льняном сарафане, перехваченным в талии обыкновенной бечёвкой, и в широкополой соломенной шляпе, из-под которой тяжелым водопадом падали на плечи роскошные русые волосы.
Удивительно доброе и по-матерински заботливое лицо женщины совсем не портил маленький круглый белёсый шрамик-пятнышко над левой бровью. Наоборот, он придавал ей какое-то слегка вопросительное выражение из-за чуть приподнятой к этому шраму брови…
— Насть, зачем моего гостя смущаешь? Вот, смотри, совсем парня в краску вогнала. Да и чемодан отдай ему, а то ручку уже скоро оторвёте с мясом на пару с ним …
— Больно мне нужен, этот его чемодан! Пусть забирает! – в притворном раздражении произнесла смуглянка, а глаза её смеялись, приглашая продолжить игру.
— Извините, Анастасия, не знаю вашего отчества, но мне действительно необходимо срочно переговорить с Ксенией Михайловной. А не с Вами, — твёрдо произнёс, справившись со своим смущением, паренёк…
— Отчество! Какой позор на мои седины! – в наигранном негодовании всплеснув руками, сердито запричитала девушка. – Что, я уже так сильно постарела? Так паршиво выгляжу, да? О, эти неблагодарные мужчины! Стоило только вот этому нахалу и грубияну позволить проводить себя со станции к этой вот калитке – так всё! «Увидел Ксению – и померкла Дева! Ла-ла-ла…» Я уже дряхлая старуха, полная развалина, да? Клюки мне не хватает!.. Ну, и секретничайте здесь меж собой, без меня! Вот ещё! Больно мне надо!..
И взбалмошная смуглянка, гордо подняв голову, тряхнула своими кудряшками, и, чеканя строевой шаг по пыли босоножками, пошла прочь от калитки. Дойдя до поворота, она вдруг оглянулась, широко улыбнулась и, помахав рукой, крикнула:
— Ксю-уша! И Вы, грубиян! Приходите потом ко мне. У меня ещё варенье клубничное с прошлого года осталось! Одной не съесть!.. А то мой Сёма такое варенье не любит…
И – скрылась за поворотом…
— Что ж, молодой человек, прошу, – Ксения распахнула калитку и отошла, пропуская гостя впереди себя. – Извините, что не прибрано, — добавила она, когда они вошли в дом. – Старший – у мамы. А младшенькая – с няней гуляет. Скоро придут… Да вы садитесь, садитесь…
— Ксения Михайловна, я к Вам совсем на минуточку. Мне только Вам передать надо кое-что. И – всё. А то – опоздаю на станцию. Поезд, понимаете ли, ждать не будет…
Только сейчас хозяйка разглядела паренька. Явно не славянское лицо с выступающими скулами, слегка приплюснутым широким носом и немного раскосыми глазами. Но – акцента никакого не чувствовалось…
— Вы только ничего не спрашивайте, ладно? Я всё равно ничего не добавлю… Ничего ещё ведь не определено, пока… Ну, это так. Просто – слушайте и запоминайте. Хорошо?.. Так вот – когда Вы с детьми в октябре будете уезжать, пусть Ваш супруг устроит так, чтобы Вы отправились в Астрахань. Не куда-нибудь ещё, а именно – в Астрахань! Запомнили? В Астрахани, в Старом городе, найдёте тетушку Фариду Рахимову. Попроситесь к ней – только к ней – на постой… Ну, вот и всё, я пошел…
Только сейчас Ксения поняла, что перед ней совсем не молодой паренёк, а, практически, почти что, её ровесник – 26-27-ми летний мужчина, непонятно почему притворяющийся 17-ти летним…
Мужчина неожиданно развернулся и быстро направился к выходу.
Непонятное оцепенение, в начале этого сумбурного монолога вдруг охватившее молодую женщину, прошло буквально через несколько мгновений после того, как незнакомец вышел из дома. Ксения спохватилась. Ойкнула…
— Вы – кто? Вас-то как зовут? Как Ваше имя? – крикнула она в распахнутую дверь. Потом выскочила в палисадник и побежала к калитке.
На пыльной дачной улице никого не было. Ксения посмотрела под ноги. Следы от ботинок незнакомца обрывались сразу за калиткою, перекрываясь мельтешением следов от Настиных босоножек – как будто бы он с этого места взлетел. Или – просто исчез…
***
Через два с половиной года они вновь встретятся. Но уже – совсем в другом месте. И – будут рядом друг с другом до конца её жизни. Только вот она о том так и не узнает…
Но – узнает потом – совсем уже в Другое время, в Другой Истории, в Другой жизни.
А он – так и не скажет о том ничего… Потому что где-то рядом будет его – смешливо-серьёзная, в поседевших за войну кудряшках – другая…
***
Министр иностранных дел Монголии Ц.Мөнх-Оргил заявил во вторник, 19 декабря 2016 года, что «Монголия в будущем не позволит Далай-ламе посетить страну», – передало 20 декабря китайское Информационное Агентство «Синьхуа».»

«От смерти до рождения» — пьеса

ПЬЕСА
«От смерти до рождения»
Действующие лица:
ОН
ОНА
Сцена 0.
ЗАВТРА
Занавес поднимается, знаменуя начало пьесы.
Сцена. ОН и ОНА сидят на пустом дощатом полу. У них оголены руки до самых плеч. Ноги босые. Над обоими из них горит по одной лампочке.
Немая сцена.
В конце концов, они оба встают и уходят в разные концы декораций.
Лампочки тухнут, образуя полумрак.
Кто-то сверху сыпет на сцену кусочки пенопласта, создавая ощущение падающего снега.
Занавес.
Зрители аплодируют.

Сцена 1.
СЕЙЧАС
Поднимается занавес
Посреди сцены образуется стена сделанная из пенопласта и выкрашенная под кирпич. ОНА на одной стороне сцены сидит на диване, держа в руках мобильный телефон. Над ней яркий свет.
ОН полулежит на полу возле импровизированного окна-рамки, подвешенного на ниточках, и со всех сторон окруженного прозрачной тканью по всей вертикале сцены. Над НИМ почти нет света. ОН тоже держит телефон около уха.
Диалог
ОН: Ты больше не любишь меня?
ОНА: Я люблю тебя, просто сейчас не хочу слушать.
ОН: (садится на сцене, обхватывает колени руками)
Небольшая пауза.
ОНА: Ты приедешь завтра? У тебя ведь завтра выходной.
ОН: Я приеду к двум.… Не хочу раньше.
ОНА: (встает с дивана, нервно ходит по отведенной ей площадке) Ты можешь хоть раз сделать так, как я хочу? Ты вечно скажешь «я хочу», а я соглашаюсь с тобой. (переходит на легкий крик) Просто хоть раз сделай так!
ОН: (закрывает голову руками, начинает раскачиваться, как больной шизофренией) Ты больше не любишь меня?
ОНА: (останавливается посередине комнаты, говорит сдержанно и холодно) Я не хочу сейчас в сотый раз тебя в этом переубеждать. Слушай меня…
ОН: (шепчет, продолжая раскачиваться) Ты больше не любишь меня. Я надоел тебе. Ты больше не любишь меня.
ОНА: (топает ногой) Хватит! Ты обманываешь себя! Жестоко обманываешь! И я страдаю от этого твоего обмана!
ОН: (отводит руки от лица, смотрит в зал, зло улыбается) Прости за страдания…
ОНА: Не в этом дело. Дело в том…
ОН: (переводит взгляд в пол, снова шепчет) ты больше не любишь меня.
ОНА: (кричит прямо в динамик трубки) Слушай меня!
ОН: (мотает головой) Ты больше не любишь меня. Раньше ты разговаривала иначе. Ты изменилась.
ОНА: (прислоняется спиной к импровизированной стене, говорит тихо) Я стала сильнее за эту неделю.
ОН: (встает на колени, просто чтобы сменить позу) Ты не хочешь измениться для меня? Тебе нужно всего лишь сделать что-то банальное: не опаздывать на час, когда я тебя жду.
ОНА: (нервно ходит по площадке, снова переходит на крик) Опять? Дело в этом? Только в том, что я опаздываю? Тебя ЭТО бесит?
ОН: (опускает голову, говорит тихо) Я просто прошу тебя.
Пауза
ОН: (обречено горько) Ничего уже не будет по-старому.
ОНА: Что?
ОН: Ничего.
Пауза
ОНА садиться обратно на свой диван. ОН встает, и начинает почти на цыпочках медленно-медленно перемещаться из угла в угол.
ОНА: (на выдохе) Закончишь этот разговор, когда сам захочешь.
ОН: (делает резкий поворот телом на 180 градусов, горько улыбается) у тебя на счету скоро кончаться деньги.
Пауза
ОНА: (раздраженно) Спокойной ночи.
ОН: (бьет кулаком в стену, сдерживая слезы полукричит) Я умираю внутри!… по ниточке в день!… мне очень плохо!…
ОНА: (грустно кивает) Мне тоже. Но не мы с тобой в этом виноваты. (нежно гладит ладонью подлокотник дивана) Ты не хочешь раскрыться мне полностью.
ОН: (оборачивается в зал полуприщуренными от слез глазами, говорит спокойнее) Ты слишком слабый человек для этого.
ОНА: (прибавляет твердости голосу) За эту неделю я стала сильнее. (еще больше твердости) Это ты все время находишься в поисках своего идеала. А твоим идеалом, по идее, должна быть только я. Ты во мне должен видеть идеал.
ОН: (после паузы) Может, я, просто, еще не встретил его?…
ОНА: (зло) спокойной ночи.
ОН: (в стену, тихо) Почему?
ОНА: А ты повтори себе эти слова, может, тогда поймешь.
ОН: (поворачивается к стене спиной, смотрит куда-то вверх) Но я ищу идеал, не чтобы быть с ним вместе…
Длинная пауза
ОН сползает по стенке на пол. Садится на дощатую сцену, смотря куда-то перед собой.
ОНА встает с дивана. Проходит вдоль стены, проводя по ней ладонью. У самого края стены (того, что ближе к зрителям) останавливается, не убирая руки от стены.
ОНА: (с горькой насмешкой) Скажи уже что-нибудь.
ОН: (также горько улыбаясь) Что-нибудь.
ОНА: (раздраженно) Отлично. Еще что-нибудь хочешь мне сказать?
ОН: (все еще безучастно смотря куда-то вдаль, голос дрожит) Мне плохо с тобой. Я ведь знал, знал, что все так и будет. Что ты будешь мягкой и доброй только первые несколько часов после…
ОНА: (перебивает его неожиданным криком) А ты? Ты можешь хоть раз просто первым подойти и обнять меня? Почему я должна это постоянно делать? Почему я должна просить тебя об этом? Это для тебя слишком сложно?

Пишу стихи на заказ

Только любовная тематика

Анонс рассказа

Покой все же был нарушен. В полдень одного дня, когда солнце стояло высоко, и было очень жарко, мимо поляны проезжал маленький автомобиль. Он остановился рядом с поляной отдохнуть. Он тяжело пыхтел выхлопными газами.
Из под его капота тоненькой струйкой шел пар и было понятно, что он проделал большой путь и слегка перегрелся. Место, где остановился автомобиль, было открытое; и то и дело прилетал ветерок. Увидев уставший автомобиль, он, пожалев его, обдувал со всех сторон.

Авторизация
*
*
Генерация пароля